Ангел на соседнем сиденье

      Дохожу до машины, складываю зонтик и присаживаюсь внутрь. Рома уже успел проснуться и теперь сидел в носках, натягивая кроссовки. Увидев меня, он отвлекается от своего занятия и поворачивает ко мне свою заспанную мордашку:       — Где мы?       — У гостиницы. Поедим, отдохнём, расслабимся… Ты же хочешь есть?       — Хочу, но у меня нет денег… — волнуется Рома.       — Да я заплачу́, не бойся.       — Ты… ты правда купишь мне еду? — Рома удивляется так, как будто я собираюсь сводить его не в заурядную столовую у чёрта на куличках, а в элитный ресторан в центре столицы.       — Разумеется, а что в этом такого?       — Но ты ведь… ты потратишь на меня деньги, а мне нечем возместить…       — Да ну, брось, я угощаю.       — Спасибо… — Рома всё ещё выглядит удивлённым.       — На здоровье. Ты как, выспался?       — Вроде да… только голова болит. — Он зевает в кулак и расправляет чёлку.       Бедняга. Неудивительно, что болит после такого удара… Ещё раз смотрю на синяк на его лице, и в душе вновь вспыхивает ненависть к той скотине, которая посмела поднять руку на эту красоту. Зачем его бить, зачем уродовать? На такое способно только чудовище, а не человек! Лучше бы кормили пацана как следует, чтобы он не удивлялся, когда его хотят угостить за компанию! Дикарство какое-то!       — Наверное, от погоды. Ну, пойдём поедим, может, пройдёт?       — Пойдёмте… ой, то есть пойдём, — оговаривается и тут же исправляется Рома, широко улыбнувшись. Не могу от него оторваться в такие моменты. Как бы я хотел поцеловать его, узнать вкус этих спелых губ… Рома ведь так близко ко мне, а я по-прежнему делаю вид, что он мне недоступен, что мы с ним чужие друг другу люди. Но разве ж это так? Конечно, я прикладываю все усилия только лишь для того, чтобы затащить его в постель и как следует с ним поразвлечься, но если бы после этого он захотел встречаться и дальше, я бы с радостью согласился. Может, даже пригласил бы его к себе, было бы здорово… — С-Саш? — осторожно зовёт Рома. Надо же, первый раз за всё время назвал меня по имени! Ах, как прекрасно оно прозвучало из его сладких невинных уст…       — Да-а-а?.. — протягиваю, возвращаясь в наш мир.       — Всё хорошо? Ты так странно на меня смотришь…       — Да, я просто задумался о своём, не парься. Погоди, сейчас открою.       Обхожу машину, открываю дверцу Роме, держу над ним зонтик. Прямо не гордый обладатель BMW, а лакей на полставки! Меня бы так кто обслуживал в его годы… Где-то рядом сильно громыхает, и Рома дёргается от страха, да и я тоже пугаюсь. Ненавижу резкие звуки, а тут бахнуло так, будто сразу сотню петард взорвали прямо у нас за спиной. Беру Рому за плечо, хочу таким образом придать ему и себе уверенности, вроде удаётся. Доходим до гостиницы, заходим, тщательно вытираем ноги о коврик. Мои ботинки оттираются довольно быстро, а вот к кроссовкам Ромы грязь прилипла настолько крепко, что стоит ему сделать пару шагов в помещение, как на светлой плитке тут же образуются тёмные следы. Получать по этому поводу замечание от Анастасии совсем не хочется, поэтому решаю проявить инициативу:       — Рома, твои кроссовки оставляют грязный след, думаю, тебе надо…       Рома быстро кивает и поднимает ногу, берясь за кроссовок.       — Что ты делаешь?! — с ужасом смотрю, как тонкие пальцы ложатся на грязный задник.       — Снимаю, чтобы не пачкать… — Рома замирает, не понимая, что он делает не так. Укоризненно смотрю на него. Так и хочется спросить: «А мне что, потом сосать твои грязные пальцы?» Нет, не поймите меня неправильно, мне нравятся ноги с естественным запахом, чтобы они не были намытые и только что из ванны, но меня не прельщает идея ласкать их после грязного пола, по которому весь день ходила куча других, в грязных ботинках. Это фу-фу.       — Не выдумывай. Цепляйся, пойдём с тобой вон до того кресла.       Рома неловко обвивает мою шею нежными руками, а я уверенно обхватываю его спину и внутреннюю часть бёдер, поднимаю и гордо следую с ним к месту назначения. Очень приятно ощущать близость мальчика, чувствовать его пальцы на своей шее, а своими касаться его мягких и тёплых бёдер. Член опять поднимается и стоит колом, снова начиная течь. Рома в моих руках, такой маленький, такой лёгкий, такой хрупкий… Сам я далеко не великан, но к людям, которые ниже меня, испытываю очень тёплые чувства, вплоть до отеческих, что ли. Ещё в школе мне всегда хотелось защитить, уберечь тех одноклассников, кто был ниже меня; мне казалось, что раз они маленькие ростом, то более чувствительные ко всему, более слабые, и нельзя давать их в обиду тем, кто выше, старше и наглее… Прямо как я, хе-хе. Опускаю Рому на мягкое кресло в углу.       — Вот, подожди меня тут, пожалуйста, почитай, — указываю на маленький кофейный столик с мебельными каталогами. Рома снова зевает и берёт первый попавшийся глянец, а я подхожу к пустующей стойке.       Куда делась Анастасия? Где её черти носят? Предстоит ещё куда-то поставить машину и разобраться с обувью для Ромы, поэтому отсутствие управляющей несколько напрягает. В конце концов она появляется, выходя из-за двойных дверей, за которыми виднеется яркий свет и слышатся приглушённые разговоры, перемежающиеся звоном посуды. Увидев меня, Анастасия суетливо спешит на своё привычное место.       — Благодарю за ожидание… О, привет! — Она замечает Рому в углу, а тот поднимает свою мордашку, оторвавшись от журнала. Синяк под правым глазом хорошо виден даже в тусклом свете прихожей. Чёрт возьми, как же палевно…       — Здравствуйте, — вежливо отвечает Рома.       — Как тебя зовут, золотце?       — Рома.       Предвидя дальнейшие ненужные расспросы, многозначительно кашляю и перегораживаю собой обзор управляющей. Пускай занимается своими делами, а Ромой займусь я сам, лично. Она недовольно на меня смотрит, но так ничего и не говорит по поводу моего грубого намёка.       — Итак, Александр. Комната молодожёнов, для двоих, всё верно? Для оформления потребуется ваш паспорт и полная оплата за сутки; дальнейшее продление и оплата производятся каждый день до шести часов вечера. Так… На первом этаже у нас ресепшен-гостиная, столовая и санузел, на втором — жилые комнаты, библиотека и телевизор. Скромно, но и цена соответствующая, согласитесь.       Соглашаюсь, протягиваю паспорт, расплачиваюсь и уточняю, куда можно поставить машину.       — Стоянка на другой стороне, у забора. Только, пожалуйста, не загораживайте мусорный контейнер. Так, с этим разобрались… Сейчас подготовлю вам комнату, а повар уже занимается вашим ужином. Я как раз попросила его задержаться.       — Спасибо. А вы можете дать что-нибудь Роме на ноги? Как видите, с этой гадкой погодой у него вся обувь грязная.       — Да? Хм-м. — Анастасия вытягивает голову, пытаясь разглядеть кроссовки Ромы. — Думаю, у нас найдутся резиновые шлёпанцы, правда, не его размера…       — Но они хотя бы чистые?       — Хм, обижаете.       Благодарю Анастасию и подхожу к Роме. Тот откладывает скучный журнал и с готовностью смотрит на меня.       — Я отойду, припаркую машину и сразу вернусь. Жди здесь, договорились?       — Да, Саш.       Выхожу к машине всё с тем же заедающим зонтом. После сухого и тёплого помещения на мокрой и холодной улице очень неуютно. С парковкой приходится повозиться: мизерная стоянка оказывается под завязку забита машинами. Ковыряюсь под дождём пять минут, всё время рискуя задеть крылом забор и здоровенный внедорожник, но в итоге плюю на всё и встаю как получается. Затем возвращаюсь в холл, как следует вытираю ноги и первым делом проверяю Рому. Тот сидит в кресле, в котором я его оставил, в синей футболке, синих шортиках и огромных резиновых шлёпанцах на босу ногу. Увидев меня, он радостно вскакивает, как по команде. Хочу спросить, куда делась его кофта, но меня отвлекает подошедшая Анастасия:       — А мы вас заждались! Давайте зонт, я оставлю его сушиться. И ещё — вас не затруднит поставить пару подписей? Там ерунда, формальность. А потом сразу за стол, ужин уже ждёт.       Ромка с аппетитом оглядывается на двери столовой, а я соглашаюсь и снова прошу его подождать. Что ещё остаётся?       — Здесь и здесь. — Управляющая указывает пальцем, где именно мне следует поставить автограф. Беру ручку и быстренько пробегаюсь по пунктам. Несение ответственности за имущество, противопожарная безопасность…       — Чудесный мальчик. Младший брат? — вполголоса спрашивает Анастасия.       — Племянник, — вру не моргнув глазом.       — А-а-а… Он у вас упрямец, нелегко было уговорить его переобуться в шлёпки…       — Это да, весь в сестру. К нему нужен особый подход.       — Но уговорить его пойти ужинать я не смогла. Ни в какую не соглашался без вас. Сказал, что обещал ждать, и всё тут.       Откровения управляющей вызывают неподдельную улыбку. Мой милый послушный Ромка с прекрасными ножками… Будет ли он так же послушен в постели?       — Он всё правильно сделал, мы его так учили. Правильное воспитание очень важно.       Анастасия сужает глаза и исподлобья смотрит на меня.       — А вы не переусердствуете в этом вопросе?       Заканчиваю с подписями и сую ручку в стаканчик.       — Что вы имеете в виду?       — А то вы не знаете. Синяк у него на лице, что же ещё?       Вздыхаю, смотрю ей в глаза и принимаюсь объяснять, выдумывая на ходу:       — Сказать вам честно? Это сделали какие-то козлы. Прямо у нас во дворе, на спортплощадке. Он играл в мяч и не ушёл по их требованию, а мы с сестрой были на работе. Когда увидели — сами охy… к-хм, удивились.       Анастасия поджимает губы и сочувственно кивает, а я подаюсь к ней и делаю голос погрубее:       — Но я найду сволочь, которая посмела тронуть моего… нашего мальчишку, и прослежу, чтобы такого больше не повторилось.       Произношу эти слова настолько жёстко, что Анастасия даже немного пятится назад.       — Верю-верю… Да, молодёжь сейчас такая грубая и жестокая, а ваш мальчик — наоборот, такой вежливый, такой добрый. Один на сотню, если не больше. Не хотелось бы, чтобы он обозлился из-за этого…       — Безусловно.       Управляющая качает головой, не сводя обеспокоенного взгляда с Ромы.       — Знаете, Александр, я, пожалуй, пороюсь в служебной аптечке и принесу вам в номер йод и ватку, если вы не возражаете…       — А вот за это вам от души, Анастасия, — подмигиваю ей.       — Ой, да ладно уж. Так, небольшой презент от заведения, — смущается управляющая. Ещё раз благодарю её и возвращаюсь к Роме.       — Молодец, что подождал. Ну, пойдём поужинаем?       — Да, пойдём!       Рома светится от счастья, предвкушая скорый ужин. Мне доставляет удовольствие видеть его таким. Но ещё больше удовольствия мне доставил бы вид его обнажённого тела на нашей единственной кровати в номере. Обнажённого, горячего, возбуждённого и готового ко всему, что я собираюсь с ним сделать…       Заходим в просторную столовую, оказываемся посреди квадратных столиков, накрытых пёстрыми скатертями, вокруг аппетитно пахнет едой, а со стороны кухни доносится шум моющейся посуды. Замечаю на одном из столиков подносы с пищей, направляемся к нему, занимаем места друг напротив друга. На подносах нас уже ждут две тарелки пюре с рыбой и по чашечке горячего чая. Посередине стола стоят тарелка с хлебом, ваза с печеньем и миска с конфетами. Весьма недурно для своей цены.       Забыв о правилах личной гигиены, мы с Ромой переглядываемся и принимаемся за еду. Он, бедняга, настолько проголодался, что работает ложкой не переставая. Я, впрочем, тоже не отстаю, так как картошка в любом виде — это моё самое любимое блюдо. Ем и любуюсь аппетитно чавкающим пареньком напротив. Очень уж он соблазнительно работает своим ротиком за едой, и я не сомневаюсь, что его губки и язычок могут не хуже потрудиться над моим прибором. Как же восхитительна его мимика, его взгляд, его движения…       И вот у Ромы в тарелке остаются лишь обглоданные косточки и столовые приборы, а я только принимаюсь за рыбу, критически осматриваю её, тыкаю вилкой. Не могу не покопаться в таких вещах, как курица или рыба: там же полно костей или просто несъедобных для меня мест типа чешуи или мягкой шкурки. Бр-р! И руки так пачкать неохота… Ненавижу, когда руки в масле. Я и чёрный хлеб-то держу, зажимая его салфеткой. Решаю отвлечься от рыбы и интересуюсь:       — Ну как тебе, Рома?       Он довольно откидывается на спинку, хочет что-то ответить, но нечаянно срыгивает и тут же прикрывает рот рукой, виновато тараща глаза. Смеюсь:       — Уха-ха-ха, во даёшь!.. А знаешь, что я думаю?       Громко рыгаю на всю столовую, как дикий вепрь. Рома хватается за стол, трясётся от хохота. Какой же это кайф, скажу я вам, — когда смешные для тебя вещи веселят и других! На мой зов природы выскакивает уже переодетый повар и интересуется, в чём дело. Объясняю, что у нас к нему претензий нет, он растерянно кивает и желает нам приятного аппетита. Утираю слёзы смеха, а Ромка посмеивается и озорно глядит то на меня, то на бедного повара.       — Ой, мамочки… Фух… Спасибо за еду, это что-то с чем-то! А не осталось ли у вас, часом, добавки для моего друга? Растущий организм, все дела…       Повар обещает посмотреть, забирает пустую посуду Ромы и удаляется на кухню, возвращается через минуту, приносит тарелку, полную картошки, и говорит, что рыбы больше не осталось.       — Вот как? Ну ладно, что ж… На, Ром, держи. — Кладу ему свою толком не начатую рыбу, а сам принимаюсь за чай. Рома благодарит меня, а я — повара, и мы продолжаем трапезу.       Рома съедает вторую порцию с таким же аппетитом, как и первую, а затем буквально проглатывает чай с несколькими печеньями и с тремя конфетами. Я же нехотя жую сухую печенюшку и цежу чай, в котором больше воды, чем заварки. А ещё проклятый сахар. Вот кто просил добавлять его? Чай с сахаром — это же гадость! А Ромка ест, пьёт и радуется жизни. Господи, его что, дома совсем не кормят? Смотрю на него и вспоминаю про кофту.       — А где твоя кофта, Рома?       — Анастасия забрала и унесла в номер, сказала, что в столовую в верхней одежде нельзя.       Кошусь на собственную джинсовую куртку. А мне, значит, можно в ней ужинать, что ли? А обувь моя не считается за верхнюю одежду? Или управляющая искала предлог, чтобы за моей спиной выведать у Ромы, откуда у него этот долбаный синяк? Ух, зараза, не люблю, когда посторонние суют свой нос в мои дела, прямо как предки… Даже чай расхотелось допивать. Отставляю кружку в сторону и поднимаюсь из-за стола.       — Ну, посидели, и будет. Пойдём в номер?       Рома кивает и встаёт, двигаясь как беременный орангутан. Отношу наши подносы к окошку, ставлю их под табличкой с надписью «Грязная посуда», затем беру Рому за руку, и мы выходим из столовой. Он ничего не говорит по поводу того, что я держу его за руку, а я наслаждаюсь близостью с ним. Его мягкая бархатистая ладонь лежит в моей — что может быть прекраснее? Разве что его ноги у меня во рту и на лице. Эти маленькие аккуратные стопы, эти изящные изгибы, м-м-м… Опускаю взгляд и уже предвкушаю их вкус и запах, но меня снова отвлекает управляющая:       — Номер готов, вот ключ, мальчики. Наверх по лестнице, по коридору мимо библиотеки и налево. Если возникнут трудности или вопросы, обращайтесь, я всегда здесь. Доброй ночи.       Принимаю из её руки ключ с биркой, на которой виднеется цифра «4», благодарю чаевыми в виде сторублёвой купюры, и мы с Ромой отправляемся наверх по деревянной лестнице — я впереди, он за мной. Ступеньки скрипят, прикрытые видавшим виды ковром из прошлого столетия, везде царит полумрак. Лестница располагается над приёмной стойкой, а туалет с ванной, как я подмечаю, находится тоже под лестницей, прямо у ресепшена. М-да, тесновато здесь. Куда бы ты ни пошёл — всё время будешь проходить мимо управляющей. Что же, остаётся надеяться, что Анастасия поймёт сторублёвый намёк и перестанет совать нос в наши с Ромой дела.       Внезапно Рома оступается, неловко взмахивает руками и начинает падать. Успеваю обернуться и схватить его за футболку на груди. Рома подаётся ко мне, ловлю его.       — Ты как, нормально?       — Д-да… — выдыхает Рома.       Он цепляется за перила двумя руками и учащённо дышит. Выпускаю синюю футболку и хочу разгладить её, но мальчишка зажмуривает глаза и пригибается, как будто ожидая удара. Не понимаю, с чего он решил, что я стану его бить? И тут до меня доходит: синяк на лице! Ну точно же! Я, пусть и ненамеренно, проявил грубость к Роме, схватил его за грудки, и это, видимо, вызвало у него болезненные воспоминания, те самые, в которых его избивал больной ублюдок, так называемый «дядя», которого и врагу не пожелаешь. Но я — не чудище, я — не его дядя! Желая исправить свою оплошность, глажу его по напряжённой руке, которую он по-прежнему не убирает с перил, и ласково шепчу:       — Не бойся, мой хороший, я тебя не обижу…       Он осторожно поднимает голову, шмыгает носом. Серые глаза смотрят на меня вроде бы и доверчиво, но всё ещё с опаской. Присаживаюсь, кладу ладонь Роме на твёрдую грудь и аккуратно разглаживаю ему футболку до самого живота. Он не отрываясь смотрит за мной, и я чувствую, как постепенно расслабляется его напряжённое тело. Наконец его руки разжимаются, но он не знает, куда их деть. Я помогаю ему: беру и кладу их себе на плечи, после чего прислоняю голову к его животу, закрываю глаза и просто балдею, словно кот, которому разрешили посидеть на коленках. Растерянный Рома не знает, что делать, — его пальчики лежат на моих плечах, но как-то уж слишком неуверенно. Мальчишка… Жду, чтобы он сам проявил инициативу и сделал что-нибудь, но всё же не выдерживаю и тихо подсказываю:       — Погладь… по голове…       А сам глажу его бёдра. Пальцы водят по упругим мышцам, но не лезут в укромные места, они знают: пока рано. Нежные прикосновения вызывают мурашки у Ромы — на бёдрах появляется гусиная кожа, и одновременно с этим мои уши ласкает Ромин сдержанный вздох. Он поддаётся на ласки и расслабляется, и вот я уже ощущаю его руки на своей голове. Он осторожно гладит мои волосы, перебирает их пальцами, как невиданную прежде диковинку, а я трусь щекой о его живот. Мы близки друг к другу, как никогда, а конкретно я близок лицом к его достоинству. Вот бы распробовать на вкус этого скромника…       Замечтавшись, задеваю что-то твёрдое подбородком, открываю глаза и вижу оттопыренный бугорок прямо у себя перед носом. Поднимаю взгляд на Рому — беспомощно замер и смотрит на меня, ожидает следующей подсказки, как послушный ученик. Вот это да, кто бы мог подумать, что он такой чувствительный! Это… это потрясающе, выше всяких похвал!!!       Снизу раздаётся кашель Анастасии, возвращающий меня в реальность. Быстренько поднимаюсь с корточек. Хорошо ещё, что никто не видел, как мы тут застряли в недвусмысленной позе. Фальшиво кашляю и трясу ключом с биркой:       — Пойдём дальше?       Рома многообещающе кивает, и мы поднимаемся на второй этаж.