Ангел на соседнем сиденье

      Меня преследует какой-то чёртов маньяк. Как, почему? Неважно! Надо уносить ноги, скорее! Бегу прочь по тёмным коридорам, не переставая слышать его тяжёлое дыхание за спиной. Сердце готово выпрыгнуть из груди, ноги ватные и плохо слушаются. Знаю, что враг сильнее меня, что он может убить, и всё бегу, бегу, пытаюсь спасти свою жизнь, но никак не могу найти выход отсюда, а он всё ближе и ближе, уже догоняет. В панике кричу, зову на помощь, но ответом мне служит лишь злобное рычание этой твари. На бегу налетаю на дверь, хватаюсь за ручку и дёргаю, но та не поддаётся, а зловещая тень уже накрывает меня. Оборачиваюсь… и огромный нож входит мне в грудь по самую рукоять. Руки опускаются, слабею, а мой убийца стоит и самодовольно любуется тем, что сделал. Из последних сил поднимаю голову, но не вижу его лица — оно расплывается во мраке, не давая понять, кто меня убил и за что. Странно, но я чувствую не боль, а только жгучую обиду. Рома, мой бедный Рома остался где-то там, совсем один, и я больше не смогу прикоснуться к нему, не смогу его увидеть, не смогу защитить, как обещал…       Просыпаюсь от кошмара весь в поту. Слышу рядом чьё-то дыхание, затравленно оборачиваюсь — Рома. Спит в обнимку с подушкой, наполовину накрытый тонким летним одеялом. Осторожно вытаскиваю у него из-под локтя пульт и выключаю телевизор, работавший без звука, а затем снова ложусь и пытаюсь прийти в себя. Чувствую влажной спиной крошки, кое-где на постели валяются фантики. Нажевали вчера вдвоём за чаем да так и не прибрали. Виноват телек, по которому на ночь глядя взялись крутить целый марафон мультфильмов серии «Ледниковый период». Показывали все пять частей, или сколько их там уже наснимали, безумные… Меня сморило на середине второй, и я уснул, а Рома, видимо, продолжил смотреть до победного, а теперь дрых, точно сурок. Придвигаюсь поближе к мальчику, закрываю глаза, пытаюсь уснуть, но какой уж там сон. Дотягиваюсь до телефона, смотрю на дисплей — ровно семь утра. Вот блин, а! Ну почему кошмар не мог прийти в девять или хотя бы полдесятого? Уже второй выходной приходится вскакивать в самую рань! Ладно, чем лежать и ныть без толку, лучше заняться домашними делами, до которых вчера руки так и не дошли.       Аккуратно накрываю одеялом своего мальчика до шеи, тихонько встаю и иду в ванную. Надо закинуть одежду Ромы в машинку, пусть постирается как следует. Конечно, дома я хотел бы всегда видеть его голым, но надо же ему во что-то одеваться, когда он будет выходить на улицу. Поднимаю его скомканную грязную футболку, отмечаю про себя её плачевный вид. Шорты выглядят не лучше, особенно с этим смазочно-жировым пятном посередине. Кофта вот неплохо сохранилась на фоне всего остального, но это самая обычная, ничем не выделяющаяся бежевая кофта, каких миллионы. Нет, я одену своего мальчика в новую одежду, а эту… Даже и не знаю, куда её теперь девать. Для начала, пожалуй, просто простирну, а там видно будет. Закидываю в машинку вещи Ромы и вспоминаю, что эту одежду ему подарила та самая старушка, тётя Света, которой Рома должен был позвонить вчера вечером. Блин, забыл ему об этом сказать! Память никакущая, похоже, пора записывать все важные дела на бумажку, по старинке. Добавляю к вещам Ромы парочку своих, засыпаю порошок и пока закрываю дверцу. Машинку включу потом, чтобы не шуметь.       Закончив с делами в ванной, иду на кухню, ставлю чайник, чтобы попить чаю и взбодриться. Пока греется вода, открываю окно и облокачиваюсь на подоконник, гляжу во двор. Люди суетятся, куда-то бегут, едут, торопятся, а мне хорошо дома, в кои-то веки, ведь сегодня утром я проснулся не один, а рядом с любимым. И теперь каждый день я буду видеть его прелестное личико рядом с собой, все выходные мы будем проводить вместе, а когда буду приходить с работы, меня будет встречать мой Ромка. О да, именно мой… Чувствую, как на глазах выступают слёзы. Слёзы великой радости и безграничного счастья. Хочется неустанно благодарить судьбу за то, что она свела нас вместе, позволила нам увидеться в тот день и дала сделать первые шаги навстречу друг другу. Преисполненный чувством благодарности, хочу высунуться по пояс и прокричать на весь двор: «Спасибо!», но меня опережает другой крик:       — Петрович, врубай насос!       Смотрю — один дворник уже тащит мусорные баки к дороге, а другой всё ещё копошится под нашим подъездом, проклиная «это чёртово корыто», мешающее пройти. О чём это он? Ах ты! Снова моя девичья память! По чётным дням же приезжает мусоровоз, и если я выходной в этот день, то обычно ставлю машину поближе к газону, а вчера забыл. Отрываюсь от кухонного окна и иду в гостиную, плотно закрываю балконную раму, чтобы матерящиеся мусорщики не разбудили моего милого мальчика раньше времени. На обратном пути оборачиваюсь на шкаф, припоминаю о своих скелетах, спрятанных внизу, за кипой старых журналов «Игромания». Интересно, как Рома отнесётся к дальнейшим экспериментам? Не слишком ли много извращений для подростка из чужой семьи за столь короткий период? Только он начал получать удовольствие от минета и фут-фетиша, как я тут же заставил его помочиться на меня. Не психанёт ли, не пошлёт меня куда подальше? Ладно, думаю, он не возникнет, если преподнести это всё должным образом…       Возвращаюсь на кухню, прихватив по дороге маленький квадратный листочек и ручку. Если память стала давать сбои, то буду писать, писать и ещё раз писать! Сажусь за стол. Передо мной стоит бокал с заваривающимся чаем «Tess Pleasure», вокруг витает аромат ягод, за окном тарахтит мусоровоз, а я думаю, чего бы прикупить. Ну, во-первых, одежду для Ромы. Приходится вернуться в ванную, посмотреть и записать его размеры. Что у нас дальше? Еда. Умираю с голоду, хотя проснулся от силы двадцать минут назад, а Рома — растущий организм, есть захочет сразу, как только встанет. Хм, какие здесь варианты? Бургер Кинг? Макдональдс? Не-е, не только ж одними бургерами питаться, ещё растолстеет… Мысленно вычёркиваю эти два пункта и задумчиво стучу кончиком ручки по листку. Знаю! Закажем доставку более-менее полезных роллов. Выписываю парочку сетов, которым отдаю наибольшее предпочтение. Так, два пункта есть, что ещё? У Ромы нет телефона, а в наш век продвинутых технологий это никуда не годится! Так и записываю: «Смартфон для Ромы». У меня у самого «Samsung Galaxy S8» — уже второй Самсунг после «S5», значит, возьму Роме новенький «S10». Так, одежда, еда, телефон… Вроде всё. Откладываю ручку и делаю глоток чая. Горячий, зараза… Сижу жду, пока остынет, не знаю, чем себя занять. Взгляд снова падает на листок, а в голове прокручивается вид аппетитного тела полуобнажённого мальчика, спящего в моей постели, его сногсшибательные формы и изгибы, сексуальная желанность и фантастически гладкая кожа, без намёка на растительность. Особенно будоражит его тугое девственное колечко ануса, которое так и просится на хуй… Нет, не буду медлить. Беру ручку, отделяю первые три пункта горизонтальной линией и всё-таки дописываю четвёртый пункт: «Секс-шоп», после чего начинаю заполнять его во всех подробностях.       Так увлекаюсь, что мой чай остывает напрочь, зато член уже торчит горячей колбаской, призывая не засиживаться на одном месте. Кладу в рот печеньку, проглатываю остывший напиток и иду одеваться, стараясь не шуметь. Уже на пороге оборачиваюсь на спящего Рому — блин, а ведь надо дать ему понять, что всё нормально, что я просто отошёл за покупками. А то проснётся в чужом доме, голый, запертый и совершенно один… Какой-то грёбаный фильм ужасов получается! Вспоминаю свой сон и содрогаюсь. Нет уж, пусть все ужасы остаются лишь в дурных снах и художественных произведениях! Наклоняюсь к тумбочке, роюсь в ящиках, нахожу тетрадку, тихонько вырываю из неё листок, возвращаюсь с ним на кухню, облокачиваюсь о стол и пишу: «С добрым утром, Рома! Ушёл в магазин, скоро приду, ни о чём не беспокойся! Люблю тебя! Твой Саша». Немного подумав, рисую смайлик в углу. Подумав ещё немного, пририсовываю рядом цветок. Потом добавляю солнце, малюю что-то ещё… А останавливаюсь лишь тогда, когда дорисовываю цветочную лужайку перед домиком, над которым светит улыбчивое солнышко. Смотрю на время и понимаю, что если сейчас же не сверну свой кружок самодеятельности, то Рома быстрее проснётся сам, и моя записка потеряет всякую актуальность.       Кладу листок рядом с Ромой, посылаю ему воздушный поцелуй и выхожу из дома. Раннее утро — отличное время, чтобы заняться шопингом! Хожу пешком, на своих двоих — пусть машинка отдохнёт, как и Рома, а я прогуляюсь, пока солнце ещё не начало печь во всю силу. Посещаю все запланированные места, последним пунктом захожу в местный «DNS» и после недолгой консультации, проверки и оформления кладу сверху на покупки увесистую коробочку со смартфоном. Теперь обратно. Уф-ф-ф, давненько я не ходил пешком, потратил времени больше, чем рассчитывал, устал, вспотел, как верблюд… Ну и ладно, зато Рома, наверное, уже проснулся.       Возвращаюсь домой, вставляю ключ, открываю единственный нижний замок, на который закрывал перед уходом. Закрыл на один, чтобы Рома смог открыть сам в случае пожара. Пожар, хм-м. Представляю, как мальчик выскакивает голым на улицу — ведь он не знал, что его вещи лежат в машинке, и найти смог бы только кроссовки, оставшиеся стоять у порога. М-м-м, Рома без одежды и в одних кроссовках, голенький, растрёпанный, на улице, на глазах у многочисленных свидетелей — ради такого можно и поджечь жилище… Шучу, конечно же. Я и так могу попросить его раздеться, когда мне захочется. Открываю дверь, захожу.       — Саш, это ты? — спрашивает непричёсанный Рома с набитым ртом, робко выглядывая с кухни.       — Приветик, солнце! — весело машу ему рукой и разуваюсь. Рома улыбается, машет в ответ, торопливо прожёвывает и отвечает:       — Приветик! Я видел твою записку, очень милая.       — Спасибо, зай, я старался.       Прохожу в гостиную, ставлю пакет с покупками у дивана и начинаю раздеваться, попутно пытаюсь понять, что за фильм идёт по телевизору. В комнату грациозно заходит абсолютно голый Ромка с кружкой чая в руке. Меня радует, что он спокойно относится к отстутствию одежды и беззастенчиво светит своими прелестными бубенцами.       — Чайник ещё горячий. Тебе налить?       — Нет, спасибо, я уже попил. — Сбрасываю носки, расстёгиваю молнию с ремнём и снимаю джинсы. В фильме говорят про Бабу-Ягу. Присматриваюсь. Блин, «Джон Уик», что ли? Рома ставит кружку на пол с другой стороны от дивана и тоже поворачивает лицо к телевизору:       — Классный боевик, только начался.       — Да, мне тоже нравится. Получше, чем второй, — смотрю кусочек фильма, перестав раздеваться.       — Как, ещё и второй есть? — Рома удивлённо таращит глаза.       — Да, ещё и третий. Целый конвейер, — отвечаю, а сам молюсь про себя, чтобы они не вздумали идти друг за другом, как вчерашние мультики, иначе Ромку будет не отодрать от телевизора. Точнее, отодрать-то его можно, но тогда он всё время будет пялиться в экран.       — Блин, так ведь неинтересно!       — Ты о чём?       — Ну, ты сказал — есть вторая и третья, да? А в этой он же в начале при смерти был, а если есть продолжение, значит, он выживет! — возбуждённо поясняет Рома, и тут до меня доходит: он же смотрит этот фильм в первый раз! А я жёстко спойлернул ему. Блядь!       — Прости, Ром, что разрушил тебе всю интригу. Я как-то не подумал об этом. Прости. — Скидываю футболку и трусы, принимаюсь развешивать вещи на стуле.       — Саш, ты чего? Не расстраивайся так, это всего лишь фильм. — Рома шлёпает босыми ногами ко мне, лезет обниматься. Отвечаю взаимностью, целуемся. Спрашиваю, простит ли он меня, а мальчик шутливо отвечает: — Прощу, но только за ещё одну пачку этого изумительного печенья!       — Эм-м, ты про медовое с клубничным джемом? — уточняю на всякий случай. Я и сам подсел на это обалденно вкусное печенье и стараюсь не проходить мимо, когда захожу в супермаркет.       — Ага! Вкуснотища! Ты не за ним ходил, случайно? — Любопытная мордашка оборачивается на принесённый мною пакет.       — Нет, кое за чем другим. Но тебе понравится.       Рома переводит на меня заинтересованный взгляд, чмокает меня ещё раз, но никуда не уходит, любопытный чертёнок. Поддаюсь:       — Ладно, у меня есть утешительный приз, если хочешь…       — Правда? Какой? — Глаза мальчишки загораются азартом.       — В тумбочке у плиты на средней полке стоит банка варёной сгущёнки. Только не порежься.       — Окей, сойдёт. — Рома улыбается, как коррумпированный чиновник, только что получивший взятку, а затем отпускает меня и быстро шлёпает на кухню.       Кричу ему, чтобы не подглядывал, а сам открываю пакет и ищу плотный чёрный мешок из секс-шопа — они почему-то отпускают товар только в таких. Чёрный и скучный, ни тебе названия магазина сбоку, ни «Спасибо за покупку!» или чего-нибудь в этом роде. Или это обычно бывает на чеке? Блин, а чек я как раз не взял. Ладно, пофигу. Разворачиваю мешок и достаю оттуда стильную анальную пробку с отделкой «под хром». Небольшого диаметра, специально для подготовки новичков и их тесных узких попок к предстоящему соитию. Короче, для Ромкиной — идеально. Хех, а я-то в первый раз сдуру купил себе огромный дилдо, на который так и не смог сесть и который пришлось выкинуть, так и не поиграв с ним как следует. Не зря говорится, что опыт — сын ошибок трудных. Не успеваю отделить пробку от упаковки, как с кухни доносятся торопливые шаги Ромы.       — Погоди! — кричу.       — Блин, там уже небось полфильма прошло! — слышится из коридора.       — Две минуты, Ром! — прошу, а сам лихорадочно ковыряюсь в пакете.       — Тогда две банки сгущёнки!       — Да? А у тебя попа не слипнется?       Достаю съедобную смазку для анального секса со вкусом земляники. Долго выбирал между нею, вишней и алоэ, но остановил свой выбор на классике. Пусть дырочка Ромы благоухает чу́дным ягодным запахом. Кладу тюбик со смазкой рядом с пробочкой и достаю белоснежный комплект женского белья, состоящий из стрингов с кружевами и ленточками, чулочков с тремя чёрными полосочками и лифчика для маленькой груди, иначе говоря, для «плоскогрудок». Комплект называется «Невинная искусительница», и не в последнюю очередь я выбрал его именно из-за названия: очень уж оно подходит моему мальчику — он так и искушает меня своей сексуальной неопытностью и чистой, первозданной невинностью души и тела. Вчера я дважды лишил его активной девственности, а сегодня лишу и пассивной. Мой Рома будет лучшим во всех отношениях, и я сделаю этот день для нас особенным и запоминающимся.       В фильме начинается экшн-сцена, раздаётся пальба. Рома слышит это и снова сетует на то, что всё пропустит. Прошу его ещё подождать, а сам беру пробку и бегу с ней в ванную, мою два раза с мылом в тёплой воде, затем возвращаюсь к дивану, расправляю простынь и одеяло, стряхиваю с них крошки и застилаю по-новому. В процессе чуть не сшибаю Ромину чашку с чаем, переставляю её на стенку с телевизором. Руки едва заметно дрожат от прилива адреналина. Ух, не терпится вручить всё это Роме и увидеть его в этом белье, дождаться, когда пробочка войдёт в его тугой анус всей своей хромированной поверхностью, оставив снаружи только лишь страз, и будет разрабатывать моего мальчика, расширять его крошечную дырочку, чтобы ему было не больно насаживаться на мой толстый похотливый член… Раскладываю на одеяле пробку со смазкой, прячу комплект белья под подушку и зову Рому как раз в тот момент, когда начинается реклама. Он заходит, держа в руке открытую банку сгущёнки с ложкой внутри, торчащей вертикально вверх, прямо как мой елдак сейчас.       — Ну вот, опять реклама на самом интересном месте! — Рома подходит к дивану, наклоняет голову в поисках своей кружки с чаем и замечает предметы: — Ой, а это что такое?       — Милый, я решил отпраздновать наш первый день совместной жизни, и… это тебе!       Рома ставит банку сгущёнки на пол и с любопытством берёт в руки анальную пробку, крутит, рассматривает.       — Хм, какая необычная штуковина. Что это? — Рома оборачивается ко мне, а у меня всё горит от одного только вида того, как его маленькие пальчики гуляют по пробочке. Мысли путаются, теряюсь, что ответить, начинаю издалека:       — Ну-у, это устройство, которое помогает получше прощупать почву перед тем, как…       Но Рома уже берёт в другую руку тюбик и читает:       — «Гель-лубрикант на водной основе для анального проникновения»… А, так это смазка? Наверное, получше того соуса будет. Значит, ты хочешь, чтобы я поимел тебя ещё раз, да?       Какой всё-таки сообразительный! Спешу его поправить:       — Не совсем. Смазка для тебя, Рома. Для твоей попки. Как и та необычная штучка.       Юнец поднимает на меня ошарашенный взгляд, выражая полное недоумение.       — Ты хочешь меня… в попу? Но я никогда не пробовал ничего подобного! Может, не стоит?       Кладу руки ему на плечи, целую в щёку и ободряю:       — Не переживай, Ромочка, обещаю, я буду нежно любить твою сладенькую дырочку и не причиню тебе вреда. А эта штучка её как следует разработает и позволит мне войти в тебя мягко и с комфортом. Ты ведь уже брал меня, и тебе понравилось, помнишь? Будет несправедливо лишать папочку удовольствия, смекаешь?       У Ромы стремительно краснеют уши. Ему явно не нравится моя затея, но он не знает, как отмазаться. Глупенький, ещё ведь даже не попробовал, а уже куксится. Так же было и в гостинице, когда пришлось долго уговаривать его на близость. Но ведь результат того стоил! Приходится напомнить об этом мальчишке, и он поднимает на меня задумчивый взгляд своих красивых серых глаз.       — А это не больно? — Последняя попытка оттянуть неизбежное.       — Ни капельки. Я буду с тобой очень нежен, я же обещал. Клянусь, ты будешь в полном восторге и попросишь добавки! Ну, положи пока это в сторонку и глянь, что там ещё припасено для тебя под подушкой…       Немного поломавшись, Рома вздыхает, кладёт смазку и пробку на место, приподнимает подушку и берёт в руки комплект женского белья. Мальчик с непониманием крутит его в руках, критически осматривает, а после поворачивается ко мне:       — Саш, ты ничего не перепутал? Оно же женское!       Улыбаюсь и киваю.       — Да, Ромочка, оно женское, но я подбирал его специально для тебя, мой ангелочек. Смотри — эти чу́дные чулочки подчеркнут сексуальность твоих маленьких очаровательных ножек, этот изящный лифчик подчеркнёт красоту твоей плоской груди и твоих молоденьких розовых сосочков, а эти кружевные стринги… — Я сглатываю, заливаясь слюной. Пиздец как хочется выебать пацана, сил нет терпеть. — Думаю, твоё юношеское достоинство будет смотреться в них особенно прелестно. В таком виде ты ещё не показывался никому, кроме меня. Будет здорово!       Рома скептически смотрит на бельё, но ничего не говорит, всё ещё озадаченный новостью о предстоящем анальном сексе с ним в пассивной роли. Прошу не тянуть с примеркой и, пока Рома нехотя раскладывает вещи, придвигаю кресло поближе и сажусь напротив дивана так, чтобы мой любимец мог видеть телевизор во время примерки. Пусть он успокаивает, расслабляет мальчика, а то что-то он не в духе. Мой член стоит, а щёки горят — я чувствую себя неловко, заставляя любимого юношу примерять женское, но выбора нет. Сам я тоже далеко не фанат переодеваний, но когда в мозг бьёт та самая тестостероновая струя, то мир видится несколько иначе, и в своих фантазиях я уже пару раз представлял Рому в женском белье. На мысль переодеть мальчика в девочку натолкнуло вчерашнее воспоминание о трофейном лифчике. Я иногда надевал его во время жарких фантазий, а сегодняшний день жарче некуда. То ли ещё будет…       Сижу, откинувшись в кресле, и наблюдаю, как Рома натягивает чулки, сидя на диване напротив. Его волосы после мытья такие пышные, как у принца. Мой желанный принц, которым я скоро овладею, сделав его принцессой. Мой взор ласкает то, как на аккуратные подростковые ступни и пальчики ложится белоснежная тонкая ткань, поднимается повыше, обволакивает голень, скрывает острую коленку… А затем Рома берётся за край двумя руками и резко тянет на себя, заставляя поперхнуться от неожиданности.       — Рома, не делай так! Ты порвёшь чулок!       — Да он не натягивается, слишком короткий, зараза, — выдыхает тот.       — Нет-нет, так и должно быть. Это тебе не штаны.       — Как скажешь… Второй тоже надевать?       — Да, будь добр.       Мой партнёр поувереннее упаковывает вторую ножку и хочет встать на пол, но я прошу его ходить только по дивану, чтобы его дивные чулочки не пачкались. Рома встаёт на колени и берёт стринги в руки, растягивает их и прикладывает на себя.       — По-моему, маловаты.       — А ты надень их, давай посмотрим.       Рома бросает взгляд на мой стоячий, сочащийся смазкой член и искренне не понимает, от чего я получаю наслаждение. А я гляжу, как приручённый мною мальчишка встаёт во весь свой небольшой рост на диване, как выпрямляются его прекрасные стройные ноги в белоснежных чулочках, как зазывно болтается его висящая прелестная штучка, которую никто не сосал до меня, и кайфую, да так, что не сразу замечаю, как Рома повторяет мою ошибку, когда я тоже в первый раз надевал стринги, — пытается надеть их наизнанку. Поправляю Рому и велю вывернуть их.       — То есть этой стороной ко мне? — недоверчиво уточняет он.       — Да, солнышко, — отвечаю томным голосом. Много парней его возраста пробовали надеть женские трусики? Думаю, мало. И это делает моего юного любовника особенным. Он поистине уникален.       Рома наклоняется, надевает стринги, снова пытается натянуть их как можно выше, затем распрямляется и спрашивает:       — Ну как?       А я слов не нахожу от восхищения. Смотрю на покладистого пацана с открытым ртом, молча капаю слюной, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься с ласками. Член Ромы эротично просвечивает сквозь полупрозрачный треугольничек с кружевами, крупные гладкие яички свисают по краям, лёгкая белоснежная ткань выгодно подчёркивает сексуальность своего владельца. Смотрится просто охуительно! Хвалю Рому за внешний вид и прошу повернуться попкой. Тот кивает и послушно поворачивается. Полосочка ткани настолько тонкая, что её не видно между упругими подтянутыми ягодицами. Лишь полосы на пояснице и на копчике, которые соединяются воедино и пропадают там, в пока ещё неизведанной мною области Ромы… Спрашиваю, как ему трусики.       — Как-как… Неудобные. И упираются прямо в жопу. Натирают, — бурчит Рома, оборачиваясь ко мне. Улыбаюсь такой прямоте и откровенности.       — Ну а чулочки как?       Мальчишка вздыхает.       — Жарко в них. И ноги как будто скованы. Не знаю, мне не особо нравится носить всё это…       — Ну, потерпи, мой милый, пожалуйста. Зато ты выглядишь так сексуально! Надевай последнюю вещичку!       Рома хмыкает и поднимает лифчик.       — А это как надевать?       — Сейчас помогу. Расправь и прислони к соскам.       Встаю, забираюсь к Роме на диван, начинаю возиться с лифчиком, подгоняю его под размеры плоской пацанской груди.       — Не туго?       — Вроде нет.       Снова сажусь в кресло, любуюсь сексуальным мальчиком-трапом, который выглядит точь-в-точь как прелестная миниатюрная девочка с сюрпризом. Нет, всё-таки есть в этом белье своя доля эстетики. Оно одновременно и прикрывает интимные места Ромы, и в то же время пробуждает во мне ещё бо́льшую страсть, желание проникнуть под одежду и узнать, что за ней скрывается, какие секретики меня поджидают — от больших до маленьких, которые легко увеличить при помощи ласк. Чувствую азарт, сравнимый с азартом открывания подарков. Рома — мой подарок, а женское бельё на нём — праздничная упаковка, которую сорвут в назначенный час, когда настанет долгожданное время сбить пацану целку… Мой вертикально торчащий ствол уже липкий от предсемени, чувствую, как густая капля стекает вниз по мошонке, застывает, покачиваясь на весу. Собираю её пальцем и обсасываю его, не отрывая глаз от Ромы. Не могу налюбоваться своим миленьким ангелом. Прошу его попозировать, попринимать стойки и позы:       — Встань ко мне боком, ножку согни… Та-ак, молодец. Руки на пояс… М-м-м, отлично! Теперь встань на колени, раздвинь ножки, вот так, шире… Открой ротик, высунь язычок, коснись им своих губ. Молодец… Теперь давай на четвереньки и ко мне задом, выгни спинку, приподними попку… О-ох, Ромашка, тебе нет равных!       Рука сама тянется к члену, но я терплю. Передо мной сочная молодая попка Ромы, обтянутая узкими стрингами, на покорно разведённых ногах надеты чулочки, на спине натянуты тесёмки от лифчика, а мошонка едва вмещается в маленький треугольничек женских трусиков… До чего же мой начинающий партнёр прекрасен! Нет, он должен знать, насколько он хорош в этом прикиде! Разрешаю Роме встать, а сам иду за телефоном и расчёской. Причёсываю своего мальчика, вызывающе опускаю крашеную чёлку на брови, после чего сажусь в кресло, включаю камеру на телефоне и прошу Рому заново повторить все позы.       — Ты что, будешь фотографировать? — Рома смотрит на меня с недоумением.       — Нет, сниму на видео. Хочу показать тебе, какой ты у меня нарядный! Улыбнись, солнце!       — Но я не!.. Я… — Рома хочет возразить, но слышит сигнал записи, неловко улыбается и пытается изображать те же самые позы, но на этот раз как-то неуверенно, скованно, зажато. Волнуется. Приходится напоминать ему, как правильно расставить ноги или когда надо согнуть колено. Несмотря на мои старания, Рома по-прежнему стыдится поднять взгляд и посмотреть в объектив. Что ж, пускай. Его реакция абсолютно нормальная — он же не порноактёр, в конце концов, а вчерашний девственник, юноша, мальчишка, только-только постигающий основы секса своим молоденьким телом. Многим людям неловко даже просто фотографироваться, что уж говорить о том, чтобы позировать практически обнажённым на камеру в женском белье. И это всё на третий день знакомства, между прочим! Я и так требую от него слишком многого. Решаю не мучать Рому и убираю телефон. Тот стоит раком, оттягивая яйца, как ему велено, и оборачивается на звук выключения записи.       — Всё, пупсик, я убрал камеру. Расслабься.       Рома выдыхает с облегчением и начинает вставать с колен.       — Нет-нет-нет, Рома, не вставай!       — Но мне тоже интересно! Дай посмотреть, что ты там наснимал!       — Потом, позже. Теперь повернись ко мне, возьми эту штучку и хорошенько смажь её.       Рома берёт пробку и задумчиво крутит её в руках.       — Дай угадаю: смазать, а потом вставить в себя, да?       — Совершенно верно. Умничка.       Рома поднимает на меня нерешительный взгляд. Спрашиваю, в чём дело.       — Понимаешь, просто перед твоим приходом я сходил в туалет по-большому. Навалил большую кучу после вчерашних бургеров…       — Ну и замечательно, что сходил! Значит, в тебе теперь больше места, — улыбаюсь Роме. Тот смущённо отводит взгляд, тянется за смазкой, открывает её, нюхает.       — То есть ничего, если у меня там не помыто и может неприятно пахнуть? — уточняет Рома.       — Ничего страшного, я только за. Давай, Рома, я хочу, чтобы эта штучка торчала из твоей попки. Смазывай.       Вздохнув, мальчик наклоняет тюбик, выдавливает немного смазки на ладонь, потом берёт пробку и тщательно растирает смазку по всей её поверхности. Со стороны выглядит так, будто Рома дрочит, а не смазывает. Он гладит пробочку пальцами, ладонью, старается нигде ничего не упустить. Хромированная поверхность уже блестит от смазки, но Рома добавляет ещё и наносит уже второй слой, растирая пахучую земляничную смазку своими цепкими пальчиками. Мальчишка юн и невинен, до знакомства со мной умел лишь теребить свою письку, а теперь готовится принять в жопу. Как быстро он учится, мой сладкий…       — Достаточно, Ром. Теперь повернись ко мне задом, приспусти трусики и смазывай свою дырочку.       — Подержишь? — Он суёт смазанную пробку мне. Наклоняюсь и забираю её.       Освободив руки, Рома разворачивается, приспускает стринги и оттопыривает попку. Я подношу к носу вещичку, которая вот-вот окажется в моём мальчике, вдыхаю аромат земляники, а затем облизываю холодный кончик пробки, смакуя сладковатый вкус смазки. Рома тем временем размазывает её пальцами по дырочке, наносит много, не жалеет. Она уже стекает у него по мошонке, собираясь в густую каплю, а он всё гладит и ласкает своё юное очко, готовясь к проникновению. Встаю и протягиваю ему пробку. Рома закрывает тюбик и отодвигает его, берёт игрушку похолодевшей рукой.       — Так. Теперь просто засовывать, да, Саш? — Рома волнуется, голос заметно дрожит.       — Да, всё верно. Засовывай эту игрушку в себя. Только не торопись, делай всё медленно и постепенно, прислушиваясь к ощущениям.       — Хорошо.       Мальчишка сглатывает и пытается поудобнее взять пробку за ножку, но не получается, пальцы скользят. Разрешаю вытереть руки об одеяло, а заодно советую вытереть ножку пробки. Он вытирает, поудобнее обхватывает секс-игрушку.       — А, и ещё, Рома: тужься так, как будто какаешь. Тебе будет легче принять её в себя.       — Угу…       Рома опускает голову и начинает тужиться. Сжатый бутончик плоти слегка выпячивается, демонстрируя коричнево-розовые лепестки, блестящие от смазки. Завораживающее зрелище… Рома продолжает тужиться и нечаянно пукает. Я хохочу, а Рома виновато оборачивается и извиняется, а потом, видя, как я ухахатываюсь, тоже начинает посмеиваться. Утираю слезу и прошу его продолжать. Мальчик снова раздвигает ноги и сосредотачивается. Анус раскрыт, яйца висят, бёдра напряжены. Рома осторожно подносит пробку ко входу, прицеливается. Советую ему протянуть руку между ног и засовывать снизу вверх, а не сбоку, как он изначально хотел, а сам подаюсь вперёд, чтобы не упускать ни малейшей детали. Кончик пробки тыкается в раскрытый бутончик, затем погружается в него, раздвигая узкие стенки. Когда кончик входит в Рому, он останавливается и прислушивается к своим ощущениям, как я ему и советовал. Глаза полуприкрыты, дыхание глубокое, сосредоточенное… Внезапно Рома вытаскивает пробку из себя и уточняет:       — А она точно войдёт?       — Войдёт, Рома, не бойся, смелее. Я сам похожую носил, когда был помоложе, только с вибрацией. Ты умничка, у тебя всё получится!       Подбодряемый моими речами, мальчишка сглатывает и продолжает анальные упражнения. Кончик пробки трётся о скользкую щель, затем входит внутрь, встречаясь с сильным сопротивлением. Роме приходится тяжело, но он собирается с духом и потихоньку проталкивает непокорную вещичку пальцами всё дальше и дальше. Вот она в нём уже наполовину. Тугие мышцы сфинктера обволакивают предмет, изучают, норовя вытеснить незваного гостя обратно. Ещё бы: семнадцать лет пацан использовал это отверстие только лишь для естественных потребностей, как и все остальные его сверстники, даже не подозревая о том, что теряет! Что ж, самое время наверстать упущенное. Как же в Роме сейчас тесно, жарко и горячо… Из его дырочки стекает коричневатая капля и провоцирующе застывает на мошонке. Даже хорошо, что Ромка облегчился перед этим делом — так будет естественнее. Кому нужна эта стерильность?       — Молодец, любимый, продолжай, уже почти всё, она почти скрылась в твоём заднем проходе… — подбадриваю Рому, еле сдерживаясь, чтобы не слизнуть эту коричневую капельку с его дрожащих яичек. Он страдальчески пыхтит, ощущая сильное давление, но не сдаётся — толкает пробку внутрь до тех пор, пока она, наконец, полностью не скрывается в анусе, из которого остаётся торчать лишь чёрный страз.       — Получилось? Нормально? — выдыхает он и щупает пальцами страз, пачкая его в смазке.       — Да! Молодец, Ромик! — искренне радуюсь за своего мальчика и сажусь обратно в кресло. — Как ощущения?       Рома поворачивается ко мне и брезгливо вытирает пальцы об одеяло. От анальной стимуляции его член напрягся и теперь свисает упругой колбаской. Такую будет трудно запихнуть обратно в стринги.       — Ну-у, странные, если честно. Как будто не до конца сходил по-большому. Как будто что-то застряло на выходе и не собирается вылезать. Хочется одновременно и по-большому, и по-маленькому.       — Это нормально, роднусик, не обращай внимания. А теперь натягивай трусики обратно и отдыхай, расслабляйся…       — Да как я расслаблюсь с этой давящей штукой в жопе?! Я хочу её высрать обратно! — психует Рома. Поднимаюсь и ласково беру его за голову двумя руками, поднимаю его лицо к себе, смотрю в выразительные глаза цвета пасмурного неба.       — Ромочка, Рома, ну, потерпи, пожалуйста, мой хороший, тебе понравится, вот увидишь. Папочка плохого не посоветует, — целую его в лоб.       — Прости за грубость, просто я не понимаю, почему ты просто не вставишь мне, как вставил тебе вчера я? Зачем мне что-то засовывать в себя и оставлять там? — спрашивает Рома более спокойным голосом. Глажу его по затылку и объясняю:       — Потому что моя попка уже разработана, Ром. Я играл с ней в твоём возрасте и проникал в неё разными предметами, растягивая и приучая к другим ощущениям. А твоя — ещё пока очень узкая, и если я начну вставлять тебе сейчас — нам обоим будет очень больно и неприятно…       Рома внимательно слушает, не отрывая от меня взгляда. Кажется, теперь он начинает понимать, что к чему. Стараюсь доходчиво объяснить суть процесса. По завершении бросаю взгляд на вскрытую упаковку из-под секс-игрушки.       — …а эта штучка называется «анальная пробка». Ты подержишь её в себе несколько часов, она расширит твою дырочку, и я смогу безболезненно проникнуть в тебя, мой желанный. Мы кончим радугой, поверь мне.       — А-а, ну тогда ладно. Так намного понятнее, спасибо. — Голозадый юнец кивает с видом знатока. Чмокаю его ещё разок и отпускаю. Он поднимается и натягивает стринги, неуклюже пряча в них свой немаленький член, который по-прежнему в полустоячем положении. — Саш, а можно один вопросец? А женская одежда тоже поможет проникнуть в меня безболезненно или как? На фига мне эти тряпки?       — Мы экспериментируем, привереда ты эдакий. Мне просто хочется видеть тебя в ней. Если тебе не понравится, то просто выкинем её, да и всё, но потом. Тебе самому-то как?       — Не очень, я же говорил. Фигня какая-то. Но у меня почему-то стоит. Странно… — замечает Рома, аккуратно присаживаясь на диван с пробкой в заднице.       — Это происходит потому, что пробочка массирует тебе простату. Это… это очень чувствительное место у нас, у парней. Вчера, когда ты меня трахал, у меня тоже стоял, несмотря на боль и дискомфорт поначалу…       Ромка задумчиво чешет лоб.       — Вроде припоминаю похожую тему на биологии. Мы тогда ржали всем классом и шутили гейские шуточки. Вот это да, кто бы мог подумать, что это правда…       Улыбаюсь и поднимаюсь, отодвигая кресло в сторону:       — Ну вот, а от этого мы и получаем удовольствие — когда член партнёра трётся о простату. Причём абсолютно неважно — гей ты или натурал, а может, вообще бисексуал. Когда занимаешься сексом по обоюдному желанию, с любимым человеком, член всегда стоит колом, даже если ты пассив. Это тот, который снизу, принимающий.       — Хм, звучит заманчиво. Мне понравилось вчера… э, тереться о твою простату, Саша, — улыбается мальчик, проявляя интерес к теме.       — Ну вот, а сегодня я потрусь о твою, Рома, — отвечаю взаимной улыбкой.       — Саш, а куда делся мой чай? — спрашивает Ромка, облизывая сухие губы. Сгущёнку он так и не попробовал.       — Сейчас. — Оборачиваюсь к стенке и услужливо протягиваю чай любимому сладкоежке. Он тянется рукой к полу и подбирает банку варёного молока. Я же подбираю с пола не до конца разобранный чёрный мешок из секс-шопа и отхожу с ним к шкафу.       Мда, поторопился я с широким кожаным ошейником, поводком для выгула, зажимами для сосков, стальными наручниками и кляпом на ремешке. Рома явно не в восторге от женского белья, хорошо хоть с пробкой в заднице смирился. Сам виноват — не до конца узнал своего мальчика и его интересы, не спросил его, хочет ли он переодеваться и вообще давать в попку. Я ведь узнал его только с активной стороны, а что, если он не получит удовольствия и всю жизнь потом будет ненавидеть анальный секс? О-о-ох, нет, определённо, наручники и прочее барахло обождёт. Вытаскиваю всё это добро и кладу к своим собственным кожаным манжетам на запястья и лодыжки. На них сверху лежит тот самый трофейный лифчик и эрекционное кольцо с вибропулей. Заказал эти игрушки для садо-мазо не так давно, а пользуюсь редко, по настроению. Может быть, и у Ромы будет для этого настроение… потом. А сегодня у него и без того день, полный впечатлений, не буду сваливать на него всё сразу. Выложив оставшиеся побрякушки из секс-шопа в шкаф, аккуратно прикрываю их журналами, при себе оставляю лишь баночку с маслом для эротического массажа — купил, помня, как Рома вчера балдел, когда я мял ему спинку в ванной. Закрываю шкаф, а баночку кидаю в обычный магазинный пакет, в котором лежит новая одежда и смартфон для моего мальчика. Пускай обождёт, ещё рано… К тому же Рома сейчас занят, делает четыре дела сразу — пьёт чай, глотает сгущёнку, смотрит кино и разрабатывает задницу. Мой мягкий пушистый котёнок, как же я его люблю!..       Устраиваюсь рядом с возлюбленным, вместе смотрим «Джона Уика», обсуждаем, комментируем. В перерывах спрашиваю у Ромы, как ощущения. Тот жуёт и, не отрываясь от экрана, отвечает, что, кажется, привыкает, несмотря на дискомфорт. Металлическая пробка, конечно, давит на пукан, но уже не так сильно, как поначалу. Его пенис уже успокоился, но всё равно пухловатый, на белоснежных стрингах блестит тёмненькое невысыхающее пятно от предсемени. Из Ромы так и сочится анальный сок, предстательный, или как он там называется… Из меня, в принципе, тоже, хоть у меня ничего и нет в заднице; просто от близости с юным невинным Ромой я теку в буквальном смысле. Давно мечтал отодрать молодого покладистого няшку, но никогда не думал, что это произойдёт вот так, по любви и обоюдке… Думал, что придётся стать ёбаным маньяком и прятаться в кустах возле учебных заведений, поджидая добычу, но судьба ко мне благосклонна и сама преподнесла подарок в виде никому не нужного сироты, да ещё и с документами. Я думал, такое бывает только в порнорассказах, на которые я немало слил, ещё когда жил с предками, но нет. Жизнь — поистине удивительная штука…       Во время очередной рекламы Рома доедает сгущёнку (почти целую банку!), сыто облизывается и обращается ко мне:       — Саш, так всё-таки покажешь, что ты там наснимал?       — Конечно, давай посмотрим.       Встаю, подбираю телефон с кресла, включаю видео и даю телефон в руки Роме.       «Но я не!.. Я…» — раздаётся голос Ромы из динамиков, и начинается… Юный зритель смущённо чешет нос, краснеет, хихикает, прикашливает, закатывает глаза, кладёт ладонь на лоб, но героически досматривает до конца и возвращает мне телефон. Интересуюсь, что он думает по этому поводу.       — О-о-ох, ну, если тебе так нравится, я согласен периодически надевать это, чтобы порадовать тебя. А так — испанский стыд, конечно…       — Ой, да ладно, тебе же понравилось, придирчивый ты негодник! — ласково треплю Рому за щёку.       — А вот и нет! — спешит оправдаться пунцовый пацан.       — А вот и да! Это что, по-твоему? — касаюсь пальцем его липкого стояка, который недвусмысленно оттопыривает стринги. Ткань промокла насквозь за то короткое мгновение, пока мы смотрели видео.       — Да труханы тесные просто, головка трётся, вот и встаёт… — Рома ищет отмазку, глупо улыбаясь и пряча глаза, но видит, что я не верю, и тут же сознаётся: — Ну, ладно, может, мне кое-что и понравилось. Просто так необычно видеть себя со стороны, да ещё и в таких позах… Только прошу — никому не показывай, ладно?       — Конечно, солнце. Всё строго между нами. Иди сюда. — Чмокаемся в губы, потом я встаю. — Ладно, досматривай фильм, а я пока займусь своими делами.       Рома берёт меня за руку:       — Погоди, я есть хочу. Ты не хочешь?       Киваю, беру телефон и обещаю заняться этим вопросом. Иду в ванную, одной рукой ставлю стирку, второй оформляю заказ роллов. «Желаете добавить дополнительный соус?» О да, ещё как желаю! Машинка стирает, заказ готовится, из гостиной доносятся киношные звуки пальбы, а я сижу на кухне за столом, распаковываю ароматические свечи, которые Алиса подарила мне на Новый год. Достаю все шесть штучек, нюхаю, пахнут хвоей. А у Ромки в попке сейчас по-летнему пахнет земляникой… Кладу свечи на поднос, добавляю к ним бокалы и бутылку красного полусладкого — свою честно заработанную премию от начальства, тоже на Новый год. Думал распить его в одиночку, когда было плохо, но теперь рад, что удалось сохранить. Оно скрасит наш с Ромой романтический завтрак, а заодно расслабит его и подготовит к первому разу. Моя принцесса останется довольна.       Возвращаюсь в ванную, мою и протираю насухо кроссовки Ромы, потом захожу в гостиную, как раз попадаю на рекламу. Решаю, что сейчас лучший момент, чтобы приступить к следующей фазе, и начинаю рыться в магазинном пакете. Любопытная мордашка снова наблюдает за мной с дивана в ожидании вкусняшки за все старания, за то, что готовит для меня своё столь желанное шоколадное отверстие, позволяя мне быть первым, хорошенько растрахав, а потом вдоволь залив его густыми сливками, да так, чтобы вытекало. Что ж, это обязательно будет, но потом, всё потом. А сейчас достаю одежду и несу её Роме.       — Рома, мой любимый, ненаглядный, самый дорогой во всём мире… Сегодня особенный день, день начала нашей совместной жизни, и в честь этого я хочу преподнести тебе свои скромные подарки, а ты… просто будь всегда рядом и дари мне свою ни с чем не сравнимую улыбку и хорошее настроение, — протягиваю партнёру аккуратно собранную одежду. Рома радостно вскакивает, садится, расставляет ноги и кладёт между ними свою новую одежду, поочерёдно разворачивает её и осматривает.       — Ва-а-ау, круто! Это самый лучший подарок в моей жизни! Спасибо, Саша! Ты супер! — Глаза Ромы горят от счастья. Он приподнимается на коленях и подаётся ко мне. Наклоняюсь, он целует меня в губы, оставляя на них вкус сгущёнки. Какое это счастье — дарить счастье другим! Рома очень доволен, аж светится ярче солнца. Одежду для улицы я ему купил модную, мальчуковую, долго выбирал, советовался с его ровесниками и их родителями, снова рассказывая байки про племянника. О том, что я сосал своему племяшке и он уже долбил меня в жопу — конечно же, деликатно умолчал, хотя у меня и привстал во время беседы.       — Не хочешь померить обновки?       — Хочу! — Рома встаёт, принимается снимать чулки.       — Нет-нет, меряй прямо так.       — А не помешают?       — Ни в коем разе. Может, мы даже откроем новый стиль моды для молодёжи.       Похихикав, Рома надевает новую одежду сверху на женское бельё, а я иду в ванную за свежевымытыми кроссовками. Обувь я не стал ему брать — не нашёл в магазине ничего достойного Ромы, а брать ширпотреб своему мальчику не хочу. Съездим с ним как-нибудь потом в фирменный магазин, купим, что он захочет. Хотя я, конечно, по-прежнему без ума от большой белоснежной обуви на загорелой подростковой ножке. Пожалуй, можно купить босоножки, чтобы потом долго и тщательно вылизывать юношеские пыльные пальчики после долгих прогулок, кончать на них и слизывать снова. Летом много вариантов, можно вообще ходить босиком. Возвращаюсь в гостиную — Рома уже ждёт одетый. На нём облегающая чёрно-зелёная футболочка, тоже облегающие коротенькие серо-оранжевые шортики и белоснежные носочки.       — Какой ты красивый! Симпатяга. А трусики надел? — спрашиваю. Рома улыбается и приспускает шорты, демонстрируя голубые трусы-плавки.       — Умничка. Засовывай ножку, — подаю юному моднику его старые кроссовки. Готово. Со стороны он смотрится необычно — вроде и одет стандартно для пацана, а всё-таки грудь заметно выпирает и чулочки достают аж почти до шорт, что наводит на мысли о любви к кроссдрессингу. Представляю, как такой озорник будет смотреться во дворе с другими… Пожалуй, нет, это только для домашнего пользования. Беру его за руку и подвожу к шкафу, чтобы посмотрел на себя в зеркало. Рома крутится, вертится, ахает, совсем как кокетливая принцесса. Не зря я мысленно окрестил его этим прозвищем, угадал… Кладу палец ему на кончик пробки, и Ромка строго шлёпает мне по руке ладонью.       — Не трогай, там ещё идут… туннельные работы.       Переглядываемся с ним, а потом смеёмся. Нас прерывает звонок в дверь. Спохватываюсь, что я не одет, прошу Рому открыть и принять заказ.       — Но, Саш, я не могу! У меня пробка, и я наполовину в женском!       — И что? А я вообще голый! Давай, Ромик, не дрейфь, ты справишься! — подталкиваю мальчишку к двери. За дверью всё сигналят, вот ведь нетерпеливый курьер попался!       — А что делать-то? — Рома суетливо зажимает стояк резинкой от трусов, пряча всё это под шортами.       — Просто открой и получи заказ. Всё оплачено! Только подожди, пока я уйду на кухню!       Специально или нет, но Рома открывает дверь раньше времени, и я сверкаю голой задницей перед курьером. Слышу, как Рома с ним неловко здоровается, тот отвечает и затыкается на полуслове, а потом повторяет приветствие ещё раз, глухо и невнятно. Увидел, точно увидел меня, голого папика, или сладкого аппетитного мальчика в женском белье и с недвусмысленно оттопыренными шортиками… А может, и то и другое, хер его знает. Нетрудно догадаться, чем мы тут занимались вдвоём до его прихода. Впрочем, курьер, как и положено профессионалу, ничего не говорит, а лишь шуршит термосумкой, доставая мешки с едой и желая приятного аппетита. Спустя бесконечно долгий миг Рома пришибленно прощается с курьером и закрывает дверь. Выхожу с кухни, Рома идёт мне навстречу с двумя мешками, красный как рак.       — Саш, по-моему, он заметил, во что я одет, он улыбнулся…       — Да и хрен с ним. Ты свою пробочку не выронил от волнения, а?       Рома всерьёз тянется туда пальцем и проверяет.       — Вроде нет, а что?       — Ну и славно. Ну, давай сюда еду, а сам разденься обратно до белья, оставь на себе только трусики, лифчик, чулки и кроссовки. И ложись на диван, на спину, с закрытыми глазами, а я всё подготовлю.       Рома награждает меня любопытным взглядом, косится на мешки, кивает и идёт в гостиную.       — Только не подглядывай! — кричу ему вслед.       — Хорошо, не буду!       Иду с мешками на кухню, достаю второй поднос, выкладываю на него роллы из трёх разных сетов. «Филадельфия» холодненькая, запечённые с курицей тёплые, «Калифорния» комнатной температуры. Отлично, то, что надо! Заполняю поднос роллами, затем достаю три чайные чашки. В одну выливаю целую бутылочку соевого соуса, во вторую вываливаю несколько баночек васаби, а третью наполняю кетчупом и майонезом из холодильника, размешиваю так называемый «кетчунез», ставлю эти чашки на поднос с вином и свечами. Так, а на что ставить сам поднос? Недолго думая, оставляю подносы в покое, иду в коридор, беру тумбочку из прихожей и несу в гостиную. Ромка послушно лежит в том, в чём я его просил остаться, глаза закрыты, грудь и живот равномерно поднимаются-опускаются от дыхания, ножки в белых кроссовках покорно раздвинуты, на прелестные юношеские яички зазывно падает солнечный свет из окна. Класс, побыстрее бы уже отведать основное блюдо!       Ставлю тумбочку сбоку от дивана, а с другого бока ставлю кресло. Тумбочка повыше, на неё лучше всего поместить поднос со свечами и вином, а на кресло роллы, чтобы брать было удобнее. Рома вздыхает, сладко облизывается, но не открывает глаза, терпит, послушный мальчик. Ухожу на кухню, возвращаюсь с подносами, расставляю. Запах роллов разносится по всей гостиной, у меня у самого уже слюнки текут, и от вида прекрасного тела, распростёртого передо мной, и от этого запаха, так сильно дразнящего желудок. Рома вздрагивает от неожиданности, когда я зажигаю спичку и разжигаю свечи, но молчит, застыв в ожидании. Убедившись, что всё на месте, закрываю шторки. Гостиную накрывает интимный полумрак, а свет дают только свечи и телевизор. Переключаю на музыкальный канал, делаю звук потише, беру тёплый ролл и наклоняюсь к своему ненаглядному, готовясь угостить его своей любовью.       — Рома, мой любимый сладкий мальчик, вот и настало время нашего с тобой светлого праздника. День, когда ты познаешь все прелести мира. Ты готов, мой невинный ангел? — шепчу ему на ушко и ласково вожу ему по губам роллом.       — Да-а-а… — шёпотом отвечает пацан.       Любуюсь его губками, которые красиво блестят от жира. Кладу ролл на место, вытираю пальцы о салфетку, залезаю на Рому, расставляю ноги вдоль его тела и наклоняюсь, чтобы приникнуть к его губам. Целуемся, размазываем вкус ролла друг другу по губам и языкам. Отрываюсь от Роминых губ и смотрю на результат своей работы: обрезанный член Ромы топорщится так, что вот-вот порвёт тесные стринги. И мой стоит, возвышается над его голым животом. Два наших болта в боевом состоянии, а значит, начало положено. Теперь всё пройдёт как надо. Как тогда, в гостинице, но теперь намного круче, без надоедливой управляющей, надрывно кашляющей над ухом, и без кучи лишних свидетелей. Да и стены у меня не такие тонкие, а значит, можно наконец больше не сдерживаться и оторваться по полной. Отныне Ромка мой и только мой! Погнали!