Ангел на соседнем сиденье

      — Всё готово, мой драгоценный, теперь можешь смотреть. Думаю, тебе понравится, что я тут приготовил.       Рома открывает глаза и восторженно оглядывается, видит свечи, вино, зашторенные окна, ухмыляется.       — Ого, романтический обед, прямо как в кино! А что это так вкусно пахнет? — Мой любопытный партнёр указывает гладким пальчиком на роллы. Понятное дело, что для него, поселкового мальчишки с окраины, такая еда — это что-то из области фантастики, ведь, в отличие от нас, городских, они не привыкли баловать себя всякими изысками. Интересно, зайдёт ли ему новое блюдо, особенно в моём исполнении?       — Это наша еда, сладкий. Мы с тобой покормим друг друга. Сегодня ты откроешь для себя массу новых вкусов…       — Прямо в постели?       — Ага.       Прошу Рому свободно раскинуть руки по бокам на уровне головы, затем добавляю, чтобы расслабился и молча отдался ощущениям. Выбираю самый большой тёплый ролл и старательно вожу им Роме по губам. Пацан недоумевающе смотрит на меня, не выкупая прикола, приходится дать ему подсказку, напомнив, как я сосал его шишку в лесу, и указав на свой собственный вздыбленный член. Тут-то до Ромки доходит. Он подаётся вперёд, с шумом вдыхает манящий запах свежего ролла, а потом приоткрывает рот, эротично ласкает еду блестящими от жира губами, возбуждающе причмокивает, постанывает. Ещё мгновение, и к губам присоединяется язык — теперь мой милый Ромочка не только сосёт и массирует ролл губами, как похотливая девица, но и старательно вылизывает его своим проворным язычком, не сводя с меня игривого взгляда, в котором отчётливо читается готовность на всё ради такой аппетитной еды. Мальчишка так поглощён занятием, что напрочь забывает цель нашей игры. Ловлю момент, когда он хочет укусить, и быстренько убираю обсосанный и облизанный ролл от его голодного рта.       — Нет, ещё рано, потерпи, моя прелесть… — тихо шепчу и задираю подбородок Роме, обнажая его тонкую хрупкую шейку, медленно провожу по ней тёплым роллом. Он весь мокрый от Роминой слюны и оставляет красивую жировую дорожку на его бархатистой коже.       Ромка прикрывает глаза и тихонько мурлыкает от удовольствия, его стройные подростковые бёдра покрываются чувственными мурашками, а член напряжённо торчит, забавно выглядывая из-под вздыбленных женских трусиков. Мой, свободный от одежды, тоже напряжён, истекает предсеменем, жаждет познать юную плоть Ромы, вонзиться внутрь и излиться в его девственное лоно. Но это потом, сначала я накормлю и напою своего мальчика и сам с удовольствием поем вместе с ним.       Кладу ролл Роме на живот, обхватываю стройную талию, глажу её, целую, потихоньку продвигаясь снизу вверх. Рома млеет от ласк, выгибает спину, приподнимает грудь, словно желает, чтобы я поскорее добрался до его прекрасных розовых сосочков и уделил им внимание. Подожди, Ромка, не торопись. Я эстетствую, постигаю твоё тело, наслаждаюсь им и, не волнуйся, не обделю вниманием ни малейшей твоей клеточки, мой сладкий невинный мальчик…       Мои пальцы трепетно перебирают выступающие рёбра партнёра и интригующе замирают на половинках тесного лифчика. Рома открывает глаза и вопросительно смотрит на меня, полусогнутые пальчики раскинутых рук нерешительно чешут открытые ладони. Взгляд его серых глаз как будто спрашивает: «Что такое, почему ты остановился? Я что-то не так сделал?» Давая понять, что всё хорошо, глажу выступающий лифчик ладонями, ощупываю, не спеша запускаю под него пальцы и ласкаю твёрдые мальчишечьи горошины. Рома издаёт непроизвольный стон и с наслаждением откидывается на подушках, приподнимая нижнюю половину туловища. Видно, как он хочет сбросить с себя поднадоевшее бельё, как хочет освободить свой рвущийся на свободу член — молодой, сочный, горячий. Мой-то дразняще болтается у него прямо перед глазами…       Перестаю пытать своего мальчика ожиданием и приспускаю с него лифчик. Моему взору открываются розовенькие аккуратные сосочки, твёрденькие, остренькие, сладенькие. На вкус — как карамель. Наклоняюсь к плоской мальчишечьей груди и дышу на левый сосок, а затем дую, мастерски заигрываю с температурой. Рома глубоко вздыхает; жар его дыхания обдаёт мои плечи, пока я занимаюсь его очаровательными фасолинками, любуясь тем, как трогательно они отзываются на каждое моё касание.       Проделываю со вторым соском то же самое, наслаждаюсь реакцией партнёра, от тела которого приятно пахнет гелем после мытья, а также ощутимо веет неукротимой жаждой разрядки. Играя с податливым полуголым птенцом, кончиком языка касаюсь его маленькой чувствительной горошины, тереблю, несильно покусываю, заставляя вытягиваться, краснеть и пульсировать. С губ Ромы срывается глубокий стон, он невольно приподнимает коленки, не в силах совладать с собой. Улыбнувшись такой реакции, плюю на покусанный сосок, смотрю, как капелька моей слюны огибает горошинку и стекает вниз, двигаясь к быстро сокращающемуся животу и тёплому роллу, оставленному на нём. Сосочек теперь мокрый и так заманчиво блестит в свете свечей, вот бы его ещё немного помучить. Но мы оба голодны и хотим жрать, а потому беру ролл с живота Ромы, подцепляю свою слюну, как следует размазываю её по напряжённому соску и подношу его к губам моему ненаглядному.       — Кушай, Ромчик. Я согрел его специально для тебя…       Ромка брезгливо косится на слюнявое подношение, но, переборов себя, послушно берёт пищу в рот, осторожно жуёт, прислушиваясь к ощущениям. Пока мальчик занят делом, срываю с него ненужный лифчик и отбрасываю в сторону, а затем тянусь за следующим роллом.       — А-а-а-ах!.. — вздыхает Рома, когда на его зацелованный и мокренький от слюны сосок ложится холодная «Филадельфия».       Гладкие стройные бёдра пацана вмиг покрываются крупными мурашками, липкое пятно предсемени на трусиках заметно увеличивается. Отвлёкшись на ласки, Рома сглатывает едва пережёванную пищу и с готовностью откидывается на подушках, давая полный доступ к любым частям его тела, жаждущего удовольствия. Юноша красив и сексуален, он полностью доверяет мне, ни в чём не отказывает, позволяя воплотить в жизнь все самые смелые фантазии и мечты. Что может быть прекраснее в этом мире?       Оценив шикарный вид распластанного мальчишкиного тела, приподнимаюсь повыше, беру собственную раскалённую залупу в руку и принимаюсь водить вокруг его второго соска своей раздутой головкой, массирую тонкую кожицу, задеваю маленькую твёрдую горошину, оставляя на рельефной пацанской груди следы вязкого предсемени. Опьянённый от ласк, Рома хочет взять меня за член, но я своевременно убираю его руку и продолжаю водить горячим стволом вокруг его твёрдого как сталь соска, пока на другом лежит холодная «Филька». Стараюсь чётко контролировать происходящее, чтобы не кончить раньше срока, поэтому мне важно, чтобы Рома не касался меня. Пусть лежит и получает наслаждение, как настоящий пассивный мальчик, каким я хочу его сейчас сделать. Поняв мой замысел, Ромка больше не вмешивается, лишь с любопытством смотрит, как мой напряжённый ствол старательно массирует ему грудь, размазывает по ней скользкую и липкую смазку, готовя к чему-то необычному. Да уж, такой обед мой дорогой друг запомнит на всю жизнь, это ему не завтраки в школьной столовке…       Закончив с массажными процедурами, целую взасос склизкий, горячий, пахнущий семенем сосок, кладу на него холодную «Филадельфию» и любуюсь Ромкой: лежит, абсолютно оторванный от реальности — конечности раскиданы, голова на боку, рот приоткрыт, пульсирующие сосочки целомудренно прикрыты роллами, спортивный животик красиво и беспомощно выгибается, молоденький член изнывает от возбуждения, шевелится от прилива крови, беспомощно тыкается в тесные стринги, умоляя о скорейшей разрядке, но ещё рано. Слишком рано кончать сейчас, не насладившись основным блюдом в виде податливого юного девственника. Он должен понять, что есть другие способы получения удовольствия, кроме банальной дрочки, к которой так привык за годы одиночества.       Решив перебраться повыше, кладу свой толстый горячий ствол Роме на подбородок. Мальчишка вопросительно смотрит на меня, его сладкие подростковые губы нерешительно замирают в сантиметре от моей возбуждённой залупы. Достаточно всего одного кивка, чтобы попросить моего любимого, на всё согласного ради лучшей жизни птенчика как следует отполировать моё достоинство, но это пока не входит в мои планы. Весело подмигиваю Ромке, спускаюсь чуть ниже и начинаю ласкать его тонкую шею своим членом. Ласково вожу распухшей бордовой головкой по острым скулам, провожу по едва намечающемуся кадыку, спускаюсь до худеньких ключиц, выводя на живом холсте замысловатые узоры собственной смазкой. Ромина шея, влажная от пота, жира и мужской жидкости, быстро становится глянцевой, аж блестит.       — М-м-м, — постанывает Рома и кладёт руки мне на бёдра, гладит их и пощипывает. Ладно, бёдра — не член, пусть ласкает сколько влезет. Отпускаю в адрес партнёра несколько красивых и лестных комплиментов, а сам продолжаю увлечённо оставлять жемчужные узоры на прекрасном теле.       Закончив с ласками шеи, довольно облизываюсь и поднимаю ароматный ролл с того соска, по которому недавно водил членом, провожу им Роме по шее, собирая собственное липкое предсемя. От моих действий на коже пацана кое-где остаётся сливочный соус и кусочки риса, а сам он едва слышно хихикает: там, где только что был мой разгорячённый орган, теперь гуляет холодный кусок пищи, аппетитно пахнущий свежей рыбой. Вдоволь насладившись реакцией, приподнимаю юного любовничка за подбородок, надеваю ролл на член. Бр-р-р, ледяной, зараза… Подношу своё кожаное копьё к весёлой Ромкиной мордашке:       — Бери, не стесняйся…       Пацан послушно открывает свой рабочий ротик и проворно снимает губами ролл с моего члена, впервые касаясь его этой частью своего бесподобного тела. А-а-ах, эти губы, боже мой, охуенно!.. Ромашка подсунул язык под мою уздечку, когда брал ролл, проворный хитрюга! А сам жуёт и строит невинные глазки, мол, ну а что такого? Учился у лучших. После его выходки у меня на головке частично остаётся сливочный соус, но Рома не спешит его слизывать, предпочитая медленно пережёвывать пищу, смакуя вкус. Процесс так завораживает, что я тут же снимаю с груди мальчишки второй ролл, подношу к его губам и прошу смачно плюнуть в него, харкнуть от души. Удивлённо приподняв бровь, Рома всё же наклоняется и метко сплёвывает вязкую слюну с мелкими кусочками пережёванной пищи прямо в цель. Из-за еды она тянется изо рта, и Роме никак не удаётся сплюнуть её до конца. Помогаю ему: заботливо подбираю слюну с его губ двумя пальцами, направляю её в ролл и кладу его себе в рот, жую, ловя дичайший стояк и потрясающие ощущения. М-м-м, кайф — ролл со вкусом Ромы! Со вкусом его биологической жидкости. Одной из многих, хех. Но я всё ещё не наелся.       Беру оранжевенькую «Калифорнию» и спускаюсь пониже. Меня очень интересует пупочная впадина Ромы, оставшаяся без внимания. Кладу руки на худенькие мальчишеские бока и нюхаю маленькую аккуратную дырочку, потом тщательно вылизываю её, увлажняя упругие края. Гладкий спортивный живот подростка снова сокращается, его член так и рвётся в бой, стремясь порвать хлипкую преграду в виде мокрых липких трусов, насквозь пропахших спермой, но я мастерски уворачиваюсь от его атак, продолжая исследовать пупочек моего любимого. Вдоволь нализавшись, плюю в миленькую крошечную ложбинку, приподнимаюсь и тыкаюсь в неё членом, словно испытывая стенки Роминого живота на прочность, затем вожу раскрасневшейся головкой по выделяющимся кубикам пресса, ловя неебическое удовольствие. Кайфово просто пиздец! Мог ли я представить, что на мою долю перепадёт такое счастье? Да никогда в жизни! И вот оно само нашло меня. Моё весёлое, улыбчивое, ласковое солнышко, приятно греющее мою заждавшуюся залупу.       Возвращаюсь с небес на землю и выдавливаю из своего дружка обильно сочащееся предсемя. Из уретры вытекает щедрая гроздь смазки, стряхиваю её в свежевылизанный пупок и накрываю роллом, плотно прижимаю его, вдавливаю внутрь и принимаюсь вылизывать и целовать подрагивающий Ромин живот. Старательно обхожу каждую складочку, каждую мышцу, каждый кубик. Мой Ромчик, мой стройный юный атлетик с охуенным телосложением. Такой сильный, крепкий мальчишка. А со временем, наверное, станет ещё шире в плечах, ещё сильнее… Жаль, я не видел, как сокращался его сногсшибательный пресс, когда он трахал меня на столе, как сучку, зато сейчас всё прекрасно видно, и это супер! Лижу и целую твёрдый животик, наслаждаюсь процессом и вдруг чувствую руки на своей спине — Рома вроде бы просто гладит меня, но я чувствую, как он нажимает мне на плечи, настойчиво пытаясь направить к своему изголодавшемуся по ласке члену. Перестаю лизать и поднимаю взгляд на пацана — он смотрит на меня, а в глазах так и читается: «Да возьми ты его в рот!» Напоминаю младшему, чтобы не торопился, и ложусь на его живот ухом, слушаю, как работает его кишечник, переваривая съеденную пищу, попутно покачиваю пальцем ролл, замоченный у него в пупке в лужице моей собственной слюны и смазки. Отдохнув немного, приподнимаюсь и жадно беру губами ролл с пупочной впадины мальчишки, жую. Хм, как будто чего-то не хватает. Солёности бы… А, точно, я же совсем забыл про соус!       Тянусь за чашкой с соевым соусом, наклоняю её, отливаю немного Роме в дырочку на животе, затем лакаю оттуда, как кот сметану. Рома смотрит на меня таким голодным взглядом, аж смешно становится. Но еда ли ему нужна или мой крепкий член в его девственной заднице? А может, он снова хочет вставить мне? Нет уж, сегодня его очередь побыть снизу, но сперва нужно хорошенько покушать, отметить это грандиозное событие. Беру «Калифорнию» и заботливо кормлю ею Рому, а потом отсаживаюсь на край дивана, чтобы было удобно дотянуться до его пупка ногой. Погружаю большой палец ноги в соевый соус в телесной ложбинке мальчика и подношу ему к губам.       — С соусом вкуснее, попробуй, Ром…       Рома покорно лижет мой палец, сглатывает, оценивая вкус, и просит добавки. Снова обмакиваю его в соусе и любезно протягиваю своему любимому гурману. Пара капель падает ему на грудь, расчерчивая её коричневыми полосами, как на картине какого-нибудь художника-абстракциониста. Ромочка обхватывает мой палец губами и сосёт так нежно и жадно, будто это мой член. Класс, какой хороший мальчик, как мне повезло с ним! Прикрывая глаза от удовольствия, опускаю ногу ему на грудь, ласкаю его остренькие сосочки, размазываю пальцами ноги свежевыдавленный сливочный соус и подношу ко рту Ромы, веля ему всё слизывать. Длинный проворный язык подростка умело обрабатывает подошвы моих ног, бросается с одного места на другое, стараясь везде пройтись по-максимуму, а я довольно щурюсь, отдаваясь во власть давно забытых чувств. Бля-я, последний раз мне лизали ноги, наверное, классе в одиннадцатом, если не позже. Пиздец, чего я себя лишил, отказавшись от такой сладости, чтобы сосать и лизать пяточки другим…       Где-то на этом моменте время окончательно останавливает свой привычный ход, чтобы не мешать нам постигать друг друга. Очухиваюсь, когда понимаю, что мои ноги уже мокрые от усердного языка Ромы, а сливочный сыр с них давно слизан подчистую. Умничек, мой хороший! Благодарно тереблю старательного мальчишку за алые щёчки идеально вылизанными ступнями и беру бутылку вина, не спеша открываю пробку. Вижу, как Рома, почти всю сознательную жизнь проживший с пьяницами, недоверчиво косится на алкоголь, но спешу его заверить, что мы выпьем совсем немножко, просто чтобы расслабиться. Он неохотно соглашается, тогда я разливаю вино по рюмкам, беру одну сам, отдаю вторую приподнявшемуся подростку, мы чокаемся и пьём. Вот так. Во рту теперь стоит терпкий вкус винограда, тепло приятно греет желудок, градусы незримо подбираются к мозгу, открывая новые возможности и задвигая стыд, если таковой ещё остался, на задний план. Смотрю на Рому — осторожно пьёт по одному глотку, замирая и прислушиваясь к ощущениям. Наверное, употребляет алкоголь впервые в жизни, он же ещё совсем юный… Может, зря я налил ему полную рюмку? Мне же надо, чтобы Рома расслабился и раскрепостился, а не чтобы лежал пьяный, с висячим, и не соображал, что мы делаем.       — Дорогой, можешь не допивать, если не хочешь, ничего страшного. Давай сюда, я уберу, — ласково забираю у Ромы недопитую рюмку с вином и ставлю её на поднос вместе со своей, опустошённой. Мальчик не протестует — кажется, выпитого ему вполне хватает, чтобы почувствовать себя малость поддатым. Интересно, каков он в раскрепощённом состоянии? Будет ли кривить мордашку, глотая моё семя, ложась под меня? Или отдастся мне, как последняя потаскушка, отбросившая все правила и нормы морали? Вот и проверим!       Тянусь уже подвысохшей ступнёй за запечённым роллом, зажимаю его между большим пальцем и остальными, кладу Роме в рот, чтобы закусил. Он жуёт, отмечает вслух, что ему нравится, но что именно — не уточняет. От возбуждения вперемешку с алкоголем мальчишка обильно потеет, его горячее обнажённое тело влажное и солёное, как с моря, и всё в капельках пота, будто в утренней росе. Кончик чёлки намок и прилип ко лбу, с висков течёт, через живот наискосок бежит маленькая прозрачная капелька. Вдоволь налюбовавшись, принимаюсь слизывать солёненькие росинки пота с груди полуподдатого пацана, затем поднимаюсь и целую его в губы, сосу и ласкаю его язык, зазывно пахнущий вином. Ромка решает сжульничать и пытается незаметно прижаться ко мне членом, приходится снова осаживать его. До чего же нетерпеливый, а! Вот возьму и надену наручники, будет знать, как выпендриваться! Суть игры ведь заключается не только во взаимном удовольствии и в подготовке Ромы к первому аналу, но и в том, чтобы научить мальчика растягивать процесс, выжимая из него все соки, снимая все самые сладкие сливки, прежде чем дойти до финиша, сделать его ещё более ярким, насыщенным. Ещё тогда, в кабинете у шефа, у меня закрались подозрения, что Рома — скорострел, и с каждым последующим разом мои опасения всё больше и больше подтверждались. Не знаю, что было причиной быстрого наступления оргазма у Ромы — его сексуальная неопытность или обрезанный член, но нужно срочно исправить это, пусть и путём лёгкой сексуальной пытки. Буду игнорировать его член до последнего, давая сосредоточиться на других ощущениях. Пусть мальчишка поймёт, что сексуальный мир гораздо богаче и разнообразнее, чем он думает…       Закидываю руку Ромы ему за голову, обнажая подмышку, нюхаю её. Тёмненькая безволосая плоть слегка пахнет по́том — гель не гель, а поутру эти места всегда начинают попахивать естеством, и мне это нравится, чёрт возьми! Нюхаю вторую подмышку — то же самое, только запах чуть сильнее будет, кайф! Лижу её кончиком языка, пробую на вкус, целую, а Рома дёргается и хохочет, с трудом выговаривает, что ему щекотно. Ага, так вот чего он боится! Принимаюсь тщательно вылизывать пацану подмышку и одновременно щекотать его грудь и шею пальцами. Рома бьётся в судорогах, не знает, куда деться от щекотки, умоляет меня прекратить, остановиться. По его щекам уже текут слёзы от смеха, того и гляди описается. Или уже, судя по разросшемуся пятну на его женских стрингах. Подцепляю пальцем влагу, пробую. Да, точно, это моча! Бедненький мой… В качестве компенсации угощаю мальчишку свеженькой «Филадельфией», которая ни в чём не вымочена, и сам съедаю такую же — для баланса сил, ведь сегодня я актив, энергии тратится уйма.       — Са-а-а-аш, ну возьми же его! — требует Рома, едва проглотив деликатес.       С виду — ну точно капризная девица: пышная крашеная чёлка, острые зацелованные соски, стройные разведённые ножки в чулочках и белоснежных кроссах, сочный торчащий членик, настойчиво пульсирующий под влажной вуалью трусиков… Хотя какой это членик — это громадина по сравнению с моим, хотя и мой тоже немалых размеров, просто потолще. Пацанёнок, распаренный алкоголем, опять порывается снять с себя нижнее бельё, я не даю и мягко, но настойчиво требую проявить терпение, а взамен обещаю щедрую награду. Рома жалуется, что устал ждать, но всё же фыркает и неохотно ложится на подушку, стряхнув перед этим капельки пота с кончиков волос, так что попало мне на лицо. Мелкий проказник. Ничего, вот оценит все прелести улётного оргазма — сам будет просить повторить. Надо будет и себе комплект женского белья прикупить, будем с ним на пару жаркими фембоями, на каблуках, с париками, со всей необходимой атрибутикой… Но это потом. Прежде нужно лишить этого херувимчика девственности, завладеть его юным очком.       Но сперва десерт: моё внимание полностью сосредоточено на соблазнительных ножках любимого партнёра, которые нас и познакомили. Аккуратные тонкие очертания прекрасной юной плоти, сокрытой за девственно-чистой белоснежной тканью, так и просятся в рот или на хуй! Перед такими не грех преклонить колени! А ну-ка, посторонись! Слезаю с постели, встаю на пол на колени и поклоняюсь святейшим и безупречным Роминым ногам, благодарю их за то, что они такие маленькие, невинные и сексуальные, прямо как их очаровательный владелец, сосу и целую подошвы больших белых кроссовок. Отслужив необычную мессу во имя фут-фетиша, поднимаю голову, вижу хихикающую Ромину мордаху между его расставленных стоп, краем сознания понимаю, какую хуйню наговорил. Ух, кажется, алкоголь нихуёво ударил мне в голову. А, плевать! Я и без него особо не скрывал, что дико боготворю эту часть тела своего мальчика. Мне не стыдно показывать ему это своим поклонением хоть каждый день!       Сажусь обратно на диван и дрожащими от эйфории руками снимаю кроссовочек, затем трепетно приспускаю чулочек, действую аккуратно, чтобы не порвать. Кожа отливает золотистым цветом в свете свечей, мальчик наблюдает за моими действиями, затаив дыхание, как тогда, в номере гостиницы. Наклоняюсь и осыпаю голое бедро поцелуями, добираюсь до острой коленки, чувственно провожу по ней пальцами, языком. Полностью обнажив Ромину ножку, отбрасываю в сторону ненужный чулок и сразу же приникаю лицом к его потной жаркой стопе, жадно нюхаю, трусь о неё губами и носом. Горячая, влажная, аппетитная, как и сам пацан, бесподобно…       Облизываю ножку, посасываю пальчики, все вместе и по отдельности, затем прошу Рому подать мне любой ролл ногой. Бодро угукнув в ответ, он разворачивается в сторону подноса и второпях едва не сваливает его. Прошу быть осторожнее, снова слышу это «угу». Потом у Ромы никак не получается подцепить ролл. Помогаю ему — оттопыриваю его большой пальчик, сую в получившуюся щель «Калифорнию» и возвращаюсь на своё привычное место в конце дивана, встаю на колени, руки завожу назад. Представляю, что я верный пёс, раб, которого молоденький аристократ кормит со своих очаровательных ножек, которые оголяет только для меня… М-м-м, надеть бы сейчас наручники и дать Роме делать со мной всё, что захочет. Конечно, первым делом он, скорее всего, трахнет меня в рот или в жопу, обкончает, зальёт спермой по уши, чтобы неповадно было лишать его сексуальной разрядки, и будет по-своему прав. Но пока я на свободе и командую парадом, ему остаётся лишь подчиняться.       Повинуясь моей команде, Ромка подносит ножку с лакомством к моему лицу. Широко открываю рот, готовясь принять дар молодого любовничка, но ролл выскальзывает из его маленьких пальчиков и падает на постель, больно ударив мне по члену. Делая вид, что так и задумано, целую Рому в мягкую подошву ноги и тянусь за капризной «Калифорнией», подбираю. Бля, ролл развалился! Недолго думая, размазываю его по Роминой стопе. На молодую кожу подростка отлично клеится и рис, и икра, и куски рыбы, и вся хуйня… Зрелище — отменное: ножка мальчишки вся в кусочках ролла, от пальчиков до пяточки, так и просится в рот! Настоящее лакомство гурмана! Щедро поливаю её соевым соусом и начинаю слизывать кусочки риса и рыбы. Пока я ем с Роминой стопы, он протягивает вторую ногу в белоснежном чулке и кроссовке, по-хозяйски кладет её мне на голову, гладит по волосам, а сам широко раздвигает бёдра, недвусмысленно демонстрируя свой заждавшийся стояк и насквозь промокшие оттопыренные стринги. Удивительно, как они ещё не порвались от такого давления…       Закончив с роллом, решаю покормить голодного любимца, а заодно проверить его готовность обслуживать и подчиняться. Встаю, надеваю «Филадельфию» на свой член так, что он буквально протыкает её насквозь и сливочный сыр остаётся на головке, а кругляш висит посередине напряжённого ствола. Рома посмеивается, а меня это ничуть не смущает — невозмутимо макаю член в соевый соус и велю пацану слизать: надо же потихоньку приучать его к минету, а голод, алкоголь и возбуждение поспособствуют этому как нельзя лучше. Срабатывает: ангелочек нежно обсасывает головку и сглатывает сыр, а затем тянется за роллом, попутно посасывая моего дружка, но неосторожно задевает его зубами в попытке добраться до середины.       — Ой, извини! — тут же просит Рома, увидев, как я скривился от боли. Отшучиваюсь на тему «голод — не тётка», снимаю кругляшок с укушенного члена и кормлю Рому с рук. Он всё съедает и смущённо облизывается, всем своим видом показывая, что желает как-нибудь исправить свою оплошность. Пользуясь моментом, прошу мальчишку перевернуться на живот, он переворачивается, и передо мной предстаёт его молодая напряжённая спина, крепкие подтянутые ягодицы, чарующая ложбинка между ними и гладкие стройные бёдра. Яички раскинулись по краям ленточки, такие твёрдые, такие крупные, просто загляденье! В набухшей мошонке сейчас активно вырабатывается Ромин соус, который прекрасно подойдёт к сегодняшним роллам и будет лучше любого другого. Особенный соус, который никто и никогда не пробовал до меня, мальчишкин драгоценный секрет, которым он неоднократно одаривал меня, поливая с головы до ног. А сегодня я накачаю его своим, как и положено у влюблённых пар…       Склоняюсь над Роминой спиной и осыпаю её поцелуями от лопаток до самых ягодиц, затем беру бутылку вина и щедро поливаю по всей поверхности. Пацан смеётся, корчится от холодной влаги, недоумевает, удивляясь моей неиссякаемой фантазии, а его молодая, пышущая жаром плоть приобретает бордовый оттенок, вино струится по спине, капает на одеяло, пропитывает ткань нижнего белья и оставшегося чулка. Ложусь на своего возбуждённого любовника и начинаю импровизированный боди-тайский массаж с использованием вина. Трусь о Рому сосками, плечами, животом, лицом и членом, шепчу ему на ушко приятные слова, слизываю с тёплой бархатистой кожи изысканное вино, посасываю мочки его ушей, полизываю кончики мокрых волос, ставлю глубокие засосы на шее, которые он так любит. Мальчишкой овладевает тотальное блаженство, он почти мурлычет от удовольствия и инстинктивно приподнимает попку, словно требуя члена. Пора. Мой мальчик готов стать мужчиной. Отпиваю из бутылки ещё вина, выливаю остатки на своего пока ещё невинного ангела, а потом велю ему привстать, чтобы полюбоваться на тоненький красный ручеёк, стекающий между его упругих подростковых булочек. Ручеёк капает с мошонки, стекает по бёдрам, пропитывая стринги насквозь, оставляя на белой ткани алые разводы. Трудно представить себе более наглядный образ предстоящей потери девственности…       Снимаю с пацана мокрый чулочек, прошу встать на четвереньки, оттопырить попку и развести ножки, как тогда, когда мы записывали видео с примеркой женских обновок. Дождавшись выполнения команды, опускаю лицо к его ягодицам, жадно нюхаю ложбинку между ног, яички и всё, что находится возле них. Сколько запахов смешалось тут — и смазки, и пота, и мокрого белья, и вина, и роллов, и немного туалетных… Но самое главное, что меня интересует, — запах семени, и Ромины причиндалы пахнут им особенно сильно! Мальчик тёк не переставая всё время, пока я им занимался, его живительный сок пропитал тонкие трусики насквозь ещё до игр с вином. Это хорошо, что он так долго разогревался, — значит, кончит фонтаном, как я и обещал…       На правах папика-актива кладу ладони на прелестные юношеские булочки, крепко сжимаю и пробую на прочность упругую плоть. Так и хочется по ней шлёпнуть, но сдерживаюсь, вместо этого нежно глажу и массирую, развожу в стороны, пытаясь разглядеть в полутьме чёрный страз пробочки, удерживаемый тонкой полосочкой влажных стрингов. Встаю на колени, плюю на дырку и провожу членом по расщелине между ягодицами, размазывая собственную вязкую слюну. Рома тихонько постанывает и пытается тереться возбуждённым членом о диван, но вместо этого жмётся к моему члену. Поймав момент, отпускаю половинки его ягодиц, смотрю, как мой орган зажимается между ними, словно в слесарных тисках, а Ромка, шевеля тазом в попытке достать писюном до дивана, подрачивает мне попкой. Во даёт! Неужели хорошенький сластолюбец настолько опьянел, что не понимает, что он делает? Или это и есть его план — заставить меня кончить побыстрее, чтобы затем получить оргазм самому? Ну уж нет, не дождётся. Я, конечно, без ума от своего обожаемого, но пропускать занятия и жульничать не позволю. Любимчик или нет, он должен сдать главный экзамен и показать своему учителю, насколько его дырочка готова к использованию.       Желая поддать огоньку, тянусь за бутылкой и лью последние капли вина прямо в подростковую ложбинку. Красное полусладкое стекает по бархатистым мальчишечьим ягодицам мне на член, смазывая его и придавая пикантности процессу воспитания молодого поколения. Ещё немного помучив Ромкину попку, подползаю к нему на коленях и велю обсосать вино с моего члена. Мальчик подчиняется, старательно сосёт, даже слишком, и усердно водит языком по стволу, рискуя всё сорвать. Снова этот его дебилизм… Останавливаю коварного шулера, сую ему в рот вместо члена тёплый ролл, велю прожевать, но не глотать. Рома тщательно жуёт, хитро глядя на меня, а сам вызывающе стоит на четвереньках, со стояком, с кончика которого капает смазка вперемешку с вином. Наконец дело сделано. Наклоняюсь к мальчишке снизу и прошу сплюнуть пережёванную еду мне в рот. Рома подчиняется и аккуратно вываливает тщательно пережёванный ролл мне на язык. Я принимаю его, чувствую, помимо вкуса ролла, вкус вина и вязкой Роминой слюны, с удовольствием глотаю смесь. Возбуждение так велико, что в голову приходит ещё одна безумная идея.       Тянусь за другим тёплым роллом и прошу Рому лечь на спину, чтобы он видел происходящее. Пацан ложится и видит, что теперь я стою раком перед ним. Ему хорошо видно мою тщательно выбритую и подмытую дырку. Медленно вожу роллом себе по ягодицам, по мошонке, по колечку ануса, а в конце зажимаю ролл ягодицами, присаживаюсь над лицом мальчика и расслабляю булки, намереваясь произвести сброс, но ролл предательски застревает между створками, приходится просить мальчишку помочь. Рома ржёт и шлёпает меня по заднице, после чего проворно вытаскивает ролл губами из моей щели и с аппетитом ест его. Ага, значит, алкоголь всё-таки расслабил его и убрал брезгливость, чудесно. Чувствую, что на сфинктере остался сыр, приказываю юному Ромке вылизать мне очко. Юнец фыркает, отпускает сальную шуточку, показывая свой скептицизм, но всё же весьма умело раздвигает мои ягодицы и прилежно лижет мне жопу. Фантастические ощущения, е-еба-ать! Так вот каково это — быть начальником, Сергеем Ивановичем на минималках… Пизда, на хуй, держите меня семеро!.. Рома усердно очищает всю поверхность моего дымохода, а под конец дерзко суёт кончик языка в моё расшатанное колечко, лаская меня изнутри. Мой член непроизвольно сокращается, как при оргазме, а с губ слетает сдавленный стон. Так, пора прекращать, а то кончу раньше времени! Слезаю с Роминого языка, наклоняюсь к нему и страстно целую в губы, чтобы отблагодарить за труды. Мальчишка лукаво лыбится. Кажется, он нашёл моё слабое место и в будущем не преминет этим воспользоваться, мелкий проходимец…       Придя в себя, величественно возвышаюсь над возбуждённым, но так и не трахнутым Ромой, жадно осматриваю его всего, думаю, что делать дальше. Его томный взгляд, приоткрытый ротик и жаркое дыхание сбивают с мысли, мешают сосредоточиться. А, знаю. Снова переворачиваю мальчишку на живот, кладу себе на колени его соединённые вместе ступни. Тянусь к подносу и кладу на голую плоть три разных ролла, затем начинаю их давить и крошить, тщательно засыпаю расплющенными ингредиентами прелестные Ромины ножки, поливаю всё соевым соусом и добавляю васаби, размешиваю. Ромка игриво шевелит пальчиками, хохочет от щекотки, и часть еды падает на скомканное одеяло под нами, вымазанное в вине. Приходится повозиться. Закончив с укладкой, подношу подошвы подростковых ног себе ко рту и начинаю есть с них, ловя такую эйфорию, какой не испытывал раньше никогда! Мой молоденький мальчик, милый скромный тихоня, увезённый из родной семьи и освоивший целую гору самых разных извращений за короткий срок, теперь кормит меня со своих изумительных ступней, позволяет мне есть с них пищу, как с тарелки! Раньше я и мечтать о таком не мог, а теперь работаю губами и языком, ем с тёплой юной плоти, а не с бездушной посуды! Жизнь удалась! В какой-то момент прерываюсь, чтобы добавить своё предсемя на кашицу из роллов, потом доедаю, оставляю Ромины ножки жирненькими и мокренькими, красиво блестящими в свете свечей. Мальчишка устало опускает свои обласканные конечности и вздыхает, а я понимаю, что пора браться за самое сокровенное и распечатать моего ангелочка, как следует расширив края его нетронутой пещерки… Но сначала надо освободить юную плоть, рвущуюся наружу, ведь нет ничего более приятного и волшебного, чем зрелище молодого крепкого члена, гордо устремившегося ввысь, к звёздам…       Наклоняюсь к Роминому уху, сосредоточенно вылизываю его извилистую ушную раковину, облизываюсь и тихо шепчу:       — Переворачивайся, шалунишка…       Ромка радостно угукает и переворачивается. На добром светлом лице читается энтузиазм и готовность, глаза горят, губы расплываются в счастливой улыбке. О да, ласки члена он любит, прямо-таки обожает. И ласки стоп, шеи и сосков, и поцелуи, и массаж, и глубокие засосы. Представляю, как заждался его восхитительный хоботок… Вот он, зажат в тесных силках стрингов, ждёт, чтобы его освободили, выпустили наружу, позволив вдоволь порезвиться. О да, купидончик, вот и настал твой звёздный час, сейчас папочка извлечёт твоё хозяйство. Раздвигаю Ромины бёдра пошире: хочу видеть его там полностью. Наклоняюсь к оттопыренным трусикам, снова нюхаю их — да, спереди они сильно пахнут вином и семенем и такие мокренькие, что хоть выжимай. Рома не выдерживает, вздыхает и сам тянется к стрингам, но я мягко беру его за тонкие запястья и подмигиваю: мол, знаю, знаю, сейчас всё будет, подожди. Подцепляю тонюсенькую резинку пальцами и начинаю спускать сам. Рома упирается пятками в диван и приподнимает попку, позволяя мне раздеть его полностью. Так приятно работать в паре с тем, кто полностью тебя понимает и разделяет твои желания. Мне так этого не хватало все эти годы…       Рома ждёт, затаил дыхание и смотрит, как из-под ткани медленно показывается его член. Я тоже затаил дыхание и любуюсь его красавцем. Набухший, длинный, с пульсирующими венками и весь склизкий из-за сочащегося предсемени, под наклоном он направлен в очаровательный животик своего юного владельца и достаёт до его пупка. Вслед за ним показывается безволосая круглая мошонка с двумя крупными яичками, которые оказываются ближе друг к другу, когда их больше не разделяет ненужная перегородка в виде стрингов.       — Твоя красота — внеземная, мой мальчик, — выдыхаю и тяну дальше, стягивая трусики с Ромы полностью. Встаю и надеваю их на себя. Ух, как тесно и мокро! Бедный мальчик, мужественно терпел такие неудобства! Член сразу сдавливается, как в поясе верности, а в жопу противно упирается склизкая резинка. Хотя труселя рассчитаны на девушек Ромкиной комплекции, а не моей, может, ему было ничего. В любом случае, несмотря на дискомфорт, мне очень приятно ощущать, как плоть и кожица соприкасаются с тёплой семенной жидкостью пацана. А он смеётся, глядя на меня. Спрашиваю, что такого он увидел.       — Аха-ха-ха, Саш, ты в них, уха-ха-ха, как Моська в посудном магазине! — Рома катается по постели в истерике. Поправляю его, но это мало на что влияет. Вытаскиваю член сбоку из-за стрингов, и это ещё больше веселит моего любовничка. Смех — это хорошо: спокойнее примет меня в себя, легче перенесёт первый раз…       Наигравшись, снимаю стринги, отбрасываю их в сторону и располагаюсь у Ромы между ног. Его распалённый богатырь гордо воспрянул, освобождённый от оков одежды, бордовая головка напряжённо смотрит ввысь, а ствол подрагивает, прося ласки и прикосновений. Замечаю на пахе мальчика влажную дорожку предсемени, аккуратно слизываю её, стараясь не касаться подрагивающего члена. Любовничек начинает волноваться и пыхтеть, но ничего не говорит, лишь приподнимается на локтях и внимательно наблюдает за моими действиями, мотает на ус основы искусства ублажения. Хороший ученик, любознательный…       Вылизываю Роме пах, на губах остаётся его солоноватая вязкая смазка. Застываю над его стояком и пускаю густую слюну прямо на уздечку.       — Ах! — громко выдыхает Рома.       Член мальчика непонимающе дёргается, словно пытается понять, что это на него капнуло и откуда — дыр у меня в потолке вроде бы нет. Вот так фокус, не правда ли? Провожу взглядом путь слюны: вот она стекает с уздечки по прямому гладкому стволу, огибает каждую венку, становясь всё тоньше и слабее, пока, наконец, хилая маленькая капелька не оказывается прямо на мошонке. У Ромы на члене теперь остаётся блестеть мокрая дорожка. Замечаю, что из уретры у него вот-вот вытечет очередная порция предсемени, помогаю ей родиться: обдаю головку горячим дыханием, нюхаю её почти в упор, дую на уздечку, едва касаюсь кончиками волос. Подросток протяжно постанывает от пыток, его бедный член распаляется, и из уретры, словно награда за мои старания, вытекает огромная вязкая капля. Осторожно беру мальчишкин ствол двумя пальцами и отклоняю его. Капелька естественной смазки течёт по наклонённой в обратную сторону головке, минует уздечку и смешивается с моей слюной, течёт по той же дорожке, но намного медленнее. Беру «Филадельфию» и провожу роллом от мошонки до уздечки, собирая всю жидкость с члена Ромы. Холодный кусочек рыбы соприкасается с разгорячённой плотью, пацан откидывает голову и стонет уже в полный голос, а наградой мне становится ещё одна порция его густой юношеской смазочки. Кладу ролл на его влажную головку, даю настояться, а затем снимаю его губами, стараясь не касаться члена, но Рома всё-таки тыкает головкой мне в губы, оставляя на них сливочный сыр. Слизываю его с губ, затем опускаюсь и горячо целую милого мальчишку прямо в мошонку. Яички раздвигаются, давая доступ к очень тонкой и нежной кожице, а Рома растопыривает ноги и умоляет меня взять у него в рот.       — Ты кончишь уже очень скоро, Ромочка, и это будет незабываемый оргазм, поверь мне! — уверяю мальчишку из-под его яичек, затем забираю подушку у него из-под головы, говорю, чтобы приподнял попку, подкладываю под неё подушку и укладываю Рому, велю ему согнуть ноги в коленях и развести их в стороны. Ах, моя любимая поза. Обожаю наблюдать за эмоциями партнёра, любоваться тем, как отзывается на ласки его тело, как он корчится в сладких судорогах, изливаясь себе на живот… Такого юного мальчика, как Рома, у меня ещё никогда не было. Это большая честь и ответственность — иметь, заботиться и сексуально обучать такого обворожительного ангелочка. И я приложу все силы для того, чтобы ему было хорошо и комфортно, чтобы он стал достойным членом общества, ну и чтобы превосходно умел обращаться со своим собственным членом. Да и с другими тоже.       Из Роминой растянутой дырочки торчит чёрный страз пробки, над ней свисают молодые яички, чуть повыше дрожит набухший ствол, а ещё выше лыбится полупьяная мордашка, пожирающая меня томным взглядом. Мальчик ждёт меня, хочет своего папочку, какая прелесть… Наклоняюсь к кончику пробочки и касаюсь его языком — тёплый, ощутимо нагрелся от горячего нутра мальчишки. Толкаю её, шевелю языком, пытаясь вытащить или расшатать, но пробка никак не реагирует на мои усилия — видимо, силы одного языка недостаточно. Осторожно обхватываю пальцами склизкий конец пробочки и тяну на себя. Ромка дёргается и жалуется, что ему больно. Что ж, такое бывает, когда дырочка слишком узкая, а смазка подсыхает или впитывается в стенки ануса. Увы, без усилий здесь не обойтись.       Оставляю игрушку в покое и прошу пацана тужиться так сильно, как будто он хочет облегчиться, но сперва нужно пробить засор. Ромка кивает, деловито поправляет чёлку и тужится, как ему велено. Его стройный живот твердеет по мере возрастания напряжения, на нём всё чётче прорисовываются очертания пресса. Какой мой мальчик мускулистый, а с виду и не скажешь… Томно дыша, продолжаю следить за процессом псевдодефекации прекрасного юноши. Мышцы всего тела напряжены, по красному лицу стекает пот, руки упираются в одеяло, пятки съезжают от усилия, а пробка-то потихоньку выезжает — мой Ромка выталкивает её из себя мышцами ануса. Вот выезжает втулка со стразом, вот на подходе хромированное основание — самая крупная часть, самая объёмная. Секс-игрушка показывается наружу, словно головка новорождённого, словно мой Рома рожает, а я — заботливый отец и по совместительству врач, принимающий роды у своей пассии. Не знаю почему, но возникла именно такая ассоциация. Взять любимца за руку, что ли… Нет, руки напряжены, он вцепился в одеяло и не ответит взаимностью. Тогда я беру мальчишку за тонкие лодыжки и сжимаю их, придавая ему уверенности. Рома останавливается, пытается отдышаться, поворачивает на меня потное растерянное лицо:       — Я не могу!       — Можешь, любимая! Ты сильная, справишься! Давай ещё. — Глажу напряжённые икры и смотрю на Ромкин полувялый член — все силы организма сосредоточились в анусе, и на поддержание энергии в стойком солдатике их не осталось. Печалька.       Собравшись с духом, Рома снова тужится, стенки узкого юношеского ануса неохотно раскрываются, пропуская через себя пробочку. Она лезет дальше, отсвет свечей отражается на склизкой хромированной поверхности. Рома рычит и стонет одновременно, бормочет невнятные ругательства. Я держу его ноги, чтобы не разъезжались.       — Уже почти всё, молодец! Давай, родная, сделай это ради папочки!       — Саш, ради бога, заткнись уже! Хватит нести чушь! — психует пацан, задыхаясь. Упс, я что, сказал это вслух? Бля, вот я балбес! Для Ромы же тема отца — это больное! С виноватым видом прошу прощения и отворачиваюсь, чтобы не мешать.       В комнате повисает напряжённая тишина, но ненадолго: спустя мгновение из опавшего члена Ромы с характерным звуком брызгает толстая струя непонятной жидкости и растекается по животу. Удивляюсь: неужто кончил? Отпускаю ногу, которая тут же съезжает в сторону без поддержки, беру пальцами жидкость, растираю и нюхаю. Нет, не сперма, а всего лишь моча, слава яйцам! Бедняжечка, описался от усилий, мой хороший… Сам Рома этого и не замечает — он упорно борется с инородным предметом в своём анусе… и побеждает. Юношеский кишечник выплёвывает пробку на мою вовремя подставленную ладонь, причём выплёвывает практически буквально: розовые стенки сфинктера издают неприличный хлюпающий звук, и вместе с игрушкой вылетает пахучая коричневая жижа. Держу двумя руками тёпленькую пробочку, побывавшую в моём мальчике, а сам он облегчённо выдыхает и падает на постель. Измученный сфинктер постепенно возвращается в исходное положение, но заметно, что разработанная дырочка закрывается не до конца, а оставляет маленькую щёлочку, словно приглашая в гости. Мой член отвечает ей взаимностью и, как истинный джентльмен, преклоняет перед ней свою сизую шляпку.       — Смотри, какой улов! — показываю Роме склизкую пробку с коричневыми мутными разводами и липкими ошмётками переваренной пищи и сразу же её нюхаю. Пахнет говном вперемешку с земляникой, ну такое себе. Бля, в следующий раз лучше сделать клизму…       — Фу, ну ты и извращенец. — Рому передёргивает при виде того, как я нюхаю вещь, заляпанную его дерьмом. Он утирает капли пота с бровей, выдыхает: — Я же сказал тебе, что опорожнился перед твоим приходом, что там может быть грязно. Зачем ты это делаешь, Саш? Пожалуйста, убери это куда-нибудь.       — Да ладно, что в этом такого? Я же не облизываю её, а всего лишь нюхаю.       — Вот ещё не хватало! — Юная принцесса категорично кривит губы. — Саш, оно дико воняет даже оттуда! Убери это!       — Ладно-ладно, сейчас, Ром, не дрейфь.       В ванную идти пиздец как неохота, оставлять раздроченного и почти готового к проёбу партнёра одного — тоже, поэтому остаётся всё решить на месте, не отходя от кассы. Как следует смазав ещё тёплую пользованную пробочку, запихиваю её в себя под изумлённые возгласы Ромки. Секс-игрушка проходит через упругое кольцо, потом ползёт дальше, по протоптанному коридорчику, и вот она уже целиком во мне и приятно давит на простату, а заодно на мочевой пузырь. Вещичка хороша, особенно после Ромы, но всё-таки про себя отмечаю, что неумелые движения его неопытного пениса в моём очке принесли мне больше наслаждения, и, если бы они развились во что-то большее, я бы, может, и смог получить так называемый «анальный оргазм», о котором так много пишут на различных гей-форумах. Но пока что для меня это не больше чем очередной миф, просто красивая сказка.       — Зачем ты это сделал? — выдыхает Рома, округляя глаза. — Она же вся в… ты сам знаешь, в чём!       — Ничего, я не брезгливый. К тому же ты сам просил убрать, вот я и убрал. А теперь помолчи, пожалуйста, дай мне сосредоточиться на твоей сладенькой аппетитной дырочке.       Подношу свой напряжённый до предела член к этой неземной красоте, сравниваю размеры. У Ромки от природы такое крошечное отверстие, и как он вообще ходит в туалет с такой малюткой между узких бёдер? Я совсем не против немного его расширить, подогнать под свой размер… Итак, моя крупная похотливая головка нацелена на девственное лоно ласкового доверчивого мальчишки, которого я собирался оприходовать ещё при знакомстве. Столько воды утекло с тех пор, столько спермы пролилось, а вот туда — ещё ни капли. Боже, неужели я и впрямь собираюсь сделать это? Трахнуть полусироту, чужого подростка, только вчера увезённого из дома, кончить в него, заявив свои права на опеку? Перефразируя классика: «Я тебя усыновил, я тебя и выебу!» Вот только правильно ли это?       — Ну и, что такое, Саш? — слышится возмущённый возглас Ромки. — Ты нарядил меня в женское, заставил разработать себя, обещал мне праздник, а сам тянешь кота за причинное место. Ты же всегда такой уверенный, а тут вдруг засомневался. Давай уже, колдуй!       В красивых серых глазах юноши читается явная насмешка. Полный решимости закончить начатое, он грубо хватает меня за член и, не давая опомниться, притягивает к себе, направляет его к дырочке. Я не сопротивляюсь, переживая, что в таком случае боевой пацан попросту открутит мне болт. Слабость в постели недопустима, особенно когда ставки так высоки, особенно когда перед тобой голый возбуждённый красавчик, напоенный алкоголем и раздражённый долгим ожиданием. Рома на ощупь пытается приставить пульсирующую головку ко входу, не попадает, чуть опускает, снова прицеливается. Нажимаю на ствол пальцем, чтобы было ровно, а его пальчики подводят волосатую торпеду точно к цели. Нашими стараниями моя головка теперь упирается чётко в сфинктер. Удовлетворённый результатом, Ромка раздвигает ноги пошире и кладёт руку мне на бедро, кивает, показывая, что готов. Зажимаю ствол пальцами у основания и вожу головкой по склизкому входу, размазываю своё предсемя с остатками смазки, вытекшей из задницы Ромы, когда он тужился. Под чавкающие звуки он млеет и прикрывает глаза, предвкушая соитие. Представляю, как чувствительна сейчас эта его зона…       Тянусь за смазкой, наношу на член, щедро размазываю по всему стволу, от головки до мошонки, беру Рому за бёдра, по очереди целую их и начинаю входить в мальчишку. Постепенно, шаг за шагом ввожу головку, внимательно слежу за реакцией юного партнёра. В какой-то момент Рома закусывает губу и как-то странно напрягается всем телом.       — Всё хорошо, любовь моя?       — Сойдёт… — неуверенно отзывается Рома. Волнуется, несмотря на сиюминутную храбрость.       Страх перед неизвестным — это нормально. Я ведь тоже боялся сажать незнакомого пацана к себе, боялся коснуться его, боялся наговорить лишнего. Страх — он как девственный анус: чем чаще его владелец занимается анальным сексом, тем меньше страха в его душе. И казавшиеся огромными размеры выглядят уже не так пугающе. Конечно, к Ромкиному великану мне ещё надо привыкнуть, а пока… пока познакомлю его со своим толстеньким дружком. Просовываю головку до «резьбы», замираю, даю девственному анусу попривыкнуть. Стенки сфинктера приятно обволакивают мою горячую плоть, давят на неё со всех сторон, сжимают, норовя вытолкнуть… А-а-ах, секс с юным девственником — что может быть прекраснее? Они так хороши в этом возрасте, что в глубине души я понимаю некоторых маньяков, позарившихся на их чистоту и невинность. Но это их нисколько не оправдывает. Роме повезло, что я не такой и что отчим не растлил его, сохранив для меня. Может, всё так и было задумано самой судьбой? Кто знает. Все вопросы потом. Время творить волшебство!       Пододвинув притихшего Ромку поближе, кладу руки ему на бока и продолжаю движение. Ощущаю себя бурильщиком, чей бур с трудом продвигается в непокорной почве. Мамочки, если сейчас так тяжело, то что же тогда было бы без пробки? Я бы вообще продвинулся хоть на сантиметр? Вряд ли. Мальчишка тихонько постанывает, потеет от волнения, его член быстро становится худеньким и того и гляди бесславно упадёт на живот, несмотря на все мои старания. Обеспокоенный состоянием своего юного любовника, спрашиваю, как он себя чувствует.       — Чего-то не хватает… — задумчиво протягивает пацан, окидывая меня растерянным взглядом. Видно, что он сам не понимает, почему так стремительно опускается его колышек.       Рома хочет ещё что-то добавить, но резко замолкает: я обхватываю губами его полувялую головку и нежно ласкаю её языком, размазывая вязкое предсемя и возвращая мальчишечьему достоинству былое величие и славу. Чувствую, как растущий елдак подростка двигается дальше, так и норовя поиметь меня в рот. Ну уж нет, не сейчас! Выпускаю Ромкин член изо рта, добавляю ещё смазки на свой, прицеливаюсь и снова захожу в распахнутую дырочку. Двигаюсь медленно, осторожно, миллиметр за миллиметром, помня, что передо мной юный, неопытный мальчишка, с которым нужно обходиться как можно мягче, чтобы не напугать, не причинить боли, ведь я обещал быть с ним всегда нежным… Я ещё пока делаю первый, пробный заход, а передо мной уже, словно антенна, качается гордо воспрянувшее подростковое достоинство с влажной от слюны и смазки головкой. Яички висят прямо над моим стволом, едва не касаясь его, мошонка полна спермы, капельки пота красиво стекают по напряжённому животу… Дохожу до половины, делаю паузу, беру Ромины растопыренные ноги, закидываю их себе на плечи и продолжаю движение. Узкие стенки заднего прохода моего ненаглядного нехотя расступаются, пропуская головку, за которой тянется остальная махина. Как же тут тесно! Не порвать бы птенчика…       — М-м-м, о-о-ох, ого! — стонет Рома, когда я почти весь уже в нём. Решаю не совать прямо уж до конца, давая юноше привыкнуть к пенису взрослого мужчины. Приспускаю одну ножку и сосу маленькие растопыренные пальчики, наблюдая за реакцией проткнутого пацана. Он прикрывает глаза и глубоко дышит, прислушивается к новым ощущениям, собирается с мыслями, прежде чем озвучить вердикт.       — Ну как? — спрашиваю, увлечённо лаская языком большой пальчик ноги.       Рома открывает глаза и протягивает ко мне руки.       — Так намного лучше, Саш, мне нравится. Обними меня, прижми к себе крепко-крепко, назови своим мальчиком… Обещай любить и всегда быть рядом…       Обрадовавшись, крепко обнимаю Ромку и искренне, со всей душой называю своим самым любимым мальчиком на свете, ответственно обещаю любить его каждый день, а сам продолжаю двигаться в нём, растягивая его упругое юношеское очко. Туда-сюда, туда-сюда, наращиваем темп и глубину проникновения… Моя крупная головка массирует простату пацану, мой живот трётся о его член, наши жаркие потные тела соприкасаются в этой безумной любовной пляске. Перестав контролировать себя, Рома вцепляется ногтями мне в спину, закрывает глаза и стонет, не сдерживаясь, на всю квартиру, выкрикивает моё имя и прижимает к себе, будто в припадке. Замечаю, что уже вовсю трахаю мальчишку в задницу, перестав осторожничать. Мой поршень ходит в нём, с силой и с хлюпаньем вдалбливаясь внутрь, мои яйца шлёпают о его потную промежность, а Ромка, задыхаясь и капая слюной, что-то шепчет мне в ухо. Будто в сексуальной горячке, юный любовник страстно просит, чтобы я любил его, как никто другой, заботился о нём, а я клянусь ему, обещаю, шепчу ласковые слова, но он ничего не слышит и раз за разом повторяет одно и то же, словно в бреду, пока я энергично долблю его узенькую дырочку, заставляя пищать и закатывать глаза от удовольствия.       Диван ходит ходуном, крики и стоны разносятся по всей квартире, радуя соседей. Что-то с грохотом падает на пол, но нам всё равно — мы слишком заняты друг другом.       — С-с-са-а-аш, я, кажется, с-сейчас… — пытается сказать Рома, заметно содрогаясь от конвульсий. Его глаза широко распахиваются, он чувствует что-то необычное, но не может объяснить, что именно. Зато я, кажется, догадываюсь.       Кидаю взгляд вниз, вижу, что там уже всё на подходе, лихорадочно хватаюсь за поднос с роллами и как раз успеваю водрузить его на оцепеневшего Рому, когда его яички поджимаются, а член начинает бешено сокращаться, выталкивая семенную жидкость. Продолжаю трахать кончающего мальчика, а сам помогаю ему рукой. Сфинктер Ромы ожидаемо сжимается от оргазма, и мой член с трудом двигается в его подростковой заднице, но я стараюсь, ведь это то, что ему сейчас так нужно! А Рома, боже мой… Я не знал, что парни умеют сквиртить, до сегодняшнего дня, но теперь я точно поменяю своё мнение, ведь прямо на моих глазах, не во сне, а наяву из раскалённой залупы мальчишки, доведённого до пика блаженства, мощнейшим напором вылетает сперма, причём не густая и желтовато-белёсая, как обычно, а полупрозрачная и водянистая; она не летит струями, а разбрызгивается равномерными, будто заранее выверенными капельками по широкой горизонтальной дуге. Рома бьётся в конвульсиях и оглушительно орёт на весь дом, пока этот фонтан малафьи разлетается на добрых пять метров, перелетая за диван и пачкая стену и мебель. Смотрю на это чудо во все глаза, не забывая усердно дрочить и поёбывать тающего от неги пацана, чтобы он разрядился до конца. Кончает Рома быстро: член выстреливает градом капель раз пять и успокаивается. Успокаивается и пацан: он обмякает и раскидывает руки-ноги, тяжело дыша, как после дальнего забега. Роллы на его груди двигаются в такт учащённому дыханию. На них попадает часть спермы, и теперь они в том самом особенном соусе Ромы, как я и хотел.       — Фух, это было нечто! Саш, ты не врал — ты действительно волшебник! Что ты со мной сделал? — выдыхает Рома, не в силах пошевелиться.       — Ничего особенного, Рома. Всего лишь научил тебя любить и быть любимым. Видишь, как хорошо получилось?       Наклоняюсь и целую Рому. У мальчика не остаётся сил на ответный поцелуй, ему требуется отдых. Вытаскиваю из худенького тела подростка член, замечаю, что тёмно-красная натёртая дырочка с неровными краями теперь закрывается не полностью, напоминая о недавнем анальном сексе. Ну, вот теперь и Рома со сбитой целкой, нечего ему с такой охуенной фигурой и бёдрами в девках ходить. Теперь будет знать, как всё происходит, и на уроках биологии сможет сам рассказать много интересного о простате своим одноклассникам… Судя по реакции его организма, ему всё понравилось, юнец пребывает в полном восторге. Неразряженным остался только я, что даже удивительно, учитывая, сколько времени ушло на предварительные ласки и на сам секс с девственником. Наверное, это из-за того, что его очко во время оргазма напрочь передавило мне все каналы и тут уже не до оргазма… Зато теперь можно перекусить как следует!       Выбираю самый заляпанный спермой ролл, кладу его в рот, пробую. М-м-м, очень даже недурно, отличная добавка! Предлагаю Роме, но тот лениво посылает меня в задницу. Да-а, после разрядки уже не хочется делать безумные вещи, по себе знаю. А мне можно! Ухожу с роллами на кухню, продолжаю смаковать пищу. Сажусь на стул, чувствую, что-то мешает… А, у меня ж до сих пор в заднице пробка! Вынимаю, сажусь обратно, ем. Ромка голосом умирающего просит принести попить. Тихонько поржав, приношу воду обессиленному пацану, поднимаю упавший во время секса пульт, даю ему в руку и ухожу — доедаю, развешиваю постиранные вещи на балконе, варю рис на завтра.       Выжидаю полтора часа и возвращаюсь к голому Ромке. В гостиной по-прежнему пахнет похотью и спермой, догорают ароматизированные свечи, по телеку снова идут мультики. Не спрашивая позволения, возбуждаю расслабленного любовничка ртом, смазываю его полувосставший орган и сажусь на него сверху. Мальчишка ещё не набрался сил и страдальчески кряхтит, а я скачу на нём, как опытная наездница, выгибаю спину и прошу гладить меня везде: по соскам, по животу, по бёдрам и, конечно же, по члену. Теперь моя очередь стонать и вслух смаковать имя любимого! Моя разработанная дырка хорошо двигается по длинному скользкому стволу, насаживаюсь на него полностью, пока мой собственный подскакивает в такт движению, роняя целые грозди вязкого предсемени на живот сероглазому ангелочку, чьи проворные пальчики без стеснения гуляют по самым интимным частям моего тела.       Спустя время Ромка втягивается в происходящее, пытается разнообразить наше соитие: гладит меня от шеи до паха, теребит мне яички, целует мои предплечья. А я прикрываю глаза и отдаюсь на волю чувств: меня ебёт как сучку мой любимый мальчик, он сильно младше меня, ниже меня ростом, неопытный, совсем ещё зелёный юнец, которому ещё учиться и учиться, но он такой ебливый, его хуй такой длинный и ненасытный, он по-хозяйски ходит во мне, словно я его шлюха, раб, безмолвная вещь, созданная ради удовольствия… Его подростковые тонкие пальцы щипают и выкручивают мои соски, сжимают мои бёдра, щупают мои яйца; я вся перед ним, открыта, полностью оголена, мне нечего скрывать… Мой напряжённый хуец — доказательство безграничной любви к юному господину, с такой охотой ебущему меня в жопу… О да, я буду лизать ему потные вонючие ноги после учёбы, буду сосать липкие яйца после пробежек на физре, буду полировать ему его немытую жопу сразу после опорожнения и в любое время, когда он пожелает, буду слизывать его мочу и плевки и униженно просить добавки, ведь я служу юному господину, подчиняюсь его воле, я всё сделаю, лишь бы он был счастлив и драл меня, снова и снова, а потом я его, и так до скончания дней… О, о, о-о-ох-х!       — Я твоя сучка! М-м-м, а-а-ах, да, Ромка, да!.. Еби меня во все щели, мой сильный мускулистый альфач! Мой любимый фаворит, мой самый лучший в мире! — стону и чувствую, как накрывает. В мозгу вырисовываются какие-то видения: облака, дорога к свету… Вспоминаю слово: Вальхалла. Боги, я уже в ней? Ещё пока нет: открываю глаза и вижу, что кончаю без рук на своего ненаглядного Ромку, вот только сперма не выстреливает, а вытекает — густая, белёсая, с крупными комочками. Неужели свершилось? Неужели это тот самый легендарный анальный оргазм? Охуеть, я добился его вместе с любимым человеком! Ура! Разряжаюсь на Рому, который продолжает поёбывать меня, и вижу неописуемый кайф на его лице: ну конечно, моё очко ведь сжало его член, теперь ему вдвойне приятно. Преимущества актива… И тут пацан совершает неожиданное: сжимает мой хер в кулаке и начинает яростно дрочить его, хитро намекая, что тоже немного умеет в волшебство. Пытаюсь объяснить мальчишке, что я уже кончил, что теперь бесполезно теребить мой писос, так как ничего не выйдет.       — Рома, не нужно, я ведь уже давно… — замолкаю, чувствую, как будто сейчас обоссусь. Что, опять? Выгибаю спину и снова кончаю — совсем мало, но всё же! Два оргазма за минуту, охуеть! Ромин пах и грудь в моей сперме, на лице — хитрая улыбка. Моё отъёбанное очко снова сжимает Ромин член, и это приводит пацана к долгожданной разрядке — он хватает меня за бока и с победоносным рыком выплёскивается прямо в мою прямую кишку! Глажу напряжённые руки юного любовника и прижимаю к себе его содрогающееся худенькое тело, чувствуя, как горячее мальчишкино семя заполняет мой дымоход. Мой Ромочка, мой активный пассивчик… или пассивный активчик? Бля, я совсем запутался. Пусть будет мой молоденький универсальчик! Слезаю с его натруженного члена и ложусь рядышком, обнимаемся, приходим в себя. Наши полустоячие дружки почти соприкасаются головками, это так приятно. Размазываю своё семя по потному Роминому телу, растираю ему соски, облизываю пальцы. Мы оба выебанные и довольные, как никогда, даже похуй на телек и на мультики. На всё похуй, когда ебёшься на полную катушку!       — Са-а-аш? — тихо зовёт Рома.       — М?       — Ты супер. Я люблю тебя.       — И я тебя, солнце.       Целуемся и лежим дальше. Свечи постепенно затухают, одна за другой. Как хорошо нам вдвоём. Век бы так лежать и не вставать… А завтра ёбаная работа, ебать её в сраку, придётся оставить Ромку дома совсем одного. Ну ничего, научу его пользоваться компьютером, выделю несколько игрушек для домашнего задания, буду звонить, проверять ход выполнения. А, кстати, про звонить… Начинаю вставать.       — Ты куда, Саша? — оживляется Ромка, блестящий от растёртой спермы.       — Сейчас, мой сладкий.       Иду к магазинному пакету, достаю оттуда стильную чёрную коробочку, возвращаюсь в постель. Любопытная мордашка уже смотрит на новую вещичку в моей руке, предвкушая, что же это такое. Не теряя времени, вручаю её Роме.       — Котёночек, этот телефон я хочу подарить тебе, чтобы всегда иметь возможность услышать твой нежный голосок!       — Ва-а-ау! Это мой собственный смартфон? Крутотень какая! Спасибо!!! — Рома вскакивает, хватает коробочку, открывает и видит плоский экран с надписью «Samsung Galaxy S10». Я купил Роме какую-то супер-пупер-версию под сто тысяч, со всякими плюшками и наворотами, ведь мой мальчик достоин самого лучшего. — У меня никогда такого не было! — восторженно пищит Ромка. Радуется, прямо озвучивая свои эмоции. Это мне нравится в нём больше всего, помимо открытости, искренности и симпатичной внешности.       — А теперь будет. Открывай, смелее.       — Спасибо! Ты супер! — ещё раз благодарит Рома и целует меня в губы, а потом извлекает смартфон и крутит-вертит его в цепких пальчиках, включает, начинает копаться в менюшке, мило комментируя каждое действие.       Молча лежу рядышком и любуюсь голеньким мальчишкой. Моим Ромкой можно любоваться, даже когда он ничего не делает, неважно — одет он или раздет, весело скачет на хую или просто лежит и смотрит любимые мультики. Его волосы, глаза, улыбка, голос, тело, попка, ножки — всё это настоящее произведение искусства, бесценный дар тому, кто сумеет это всё разглядеть сквозь бесконечную суету и серые будни… Я сумел, не испугался действовать и получил свою награду в лице обожаемого звонкоголосого мальчишки, чудо-ангелочка, который понимает меня, как никто другой. Мы словно созданы друг для друга. Я искал своего Рому много лет, и я нашёл его и теперь никому его не отдам, никогда, ведь отныне моё сердце принадлежит только ему… Пусть у нас всё будет хорошо.