Writober 2020

— Все кончено. Короткая фраза взметнулась пыльным крыльями бабочки и рассыпалась на частицы тишины. Девушка сидела на упакованных чемоданах, смотря куда-то в одну точку сквозь множество летающих в солнечном свете пылинок. Только вчера эти лаковые комоды, эти жесткие дешевые тюли, эти матовые плафоны, на изогнутых под медь, лапками люстры, этот мирно гудящий старый холодильник с наклейками были ее вещами, ее безмолвными верными слугами, а теперь… «Все кончено» было набатом, звонящим гулко в ее мыслях уже год. Целых триста шедесять пять дней ровно: час в час, минута в минута, секунда в секунду. Ровно год назад она поставила себе цель «Все или ничего». Она проиграла. Но, как ни странно, эта фраза, которая убила бы ее еще неделю назад теперь была произнесена как-то сухо и даже отстраненно. Чувство отчаяния притупилось, заглохло от бессонных ночей, непосильных нагрузок, слез друзей. Всю эту неделю она ждала заранее известного приговора. Ждала не с радостью, не с волнением, но со спокойствием полководца, проигравшем битву, но не проигравшем войну. В конце концов банкротство это не так уж и страшно. Смерть близкого после долгого дорогостоящего лечения… Что ж, тоже можно пережить. Покрайней мере обмануть себя такими утешениями, которые идут в ход за отсутствием веских аргументов. Например, поверить, что, не смотря на то, что он умер, он все же рядом. И она не знала, радоваться ли ей этому или плакать. Она стала замечать, что в последнюю неделю, когда вроде бы надо было нажать на все педали газа, напрячься так, чтобы лопнули жилы, душу дьяволу продать… Она вдруг вышла из этой бешеной гонки. Вот просто вылетела на обочину и устало плюхнулась на пыльную, постриженную ежиком, траву. И она стала замечать то, что она все еще живет, дышит. Она испытывала неимоверное наслаждение, сгибая и разгибая пальцы, ложась так, а не этак, потому что ее молодое здоровое тело принадлежало ей. Да, оно было устало, но не смертельно измучено. Она стала замечать, что вокруг нее есть жизнь, и чтобы быть ее частицей, нужно участвовать в ней. По утрам нужно умываться не для того, чтобы эффективней работать в душном офисе, а для того, чтобы проснуться, почувствовать этот контраст между нагретым обогревателем воздухом комнаты и прохладной водой из крана. Нужно неспешно варить себе кашу, так же неспешно ее поглащать. И обязательно нужно открыть шторы и смотреть в покрытое грязными дождевыми разводами окно. Радоваться красноватому солнцу, выползающему из белоснежной прослойки облаков на горизонте, радоваться ледяным узорам, радоваться искрящемуся снегу. «Пока я жива и способна двигаться, я все смогу исправить» Днем она спокойно работала в офисе, а вечером не бежала в больницу, сломя голову, а ехала домой. Может быть, это было ужасно черство — ехать домой, а не бежать к лежащему в коме человеку, но… Чем она могла ему помочь? Ничем, ровным счетом ничем. Раньше она рыдала в этих бесконечных серых кишках больницы, в которых сновали эти глисты в белых халатах, а теперь… Сидела в теплом махровом халатике дома и листала страницы книги, которую он подарил ей на ее позапрошлый лень рождения. Каждая страница, каждая вмятинка, каждый загнутый уголок навеевали воспоминания. Не тяжелые, изматывающие душу, а светлые и чистые. Только один раз она сорвалась. Три дня назад, когда хоронили его, она вышла из дома не вовремя. Не она готовила его в последний путь, поэтому она вышла поздно, слишком поздно. Ее мозг оттягивал ту самую минуту, когда должен был хрустнуть в замке ключ. Когда первая часть ее жизни отделиться от второй. Она вышла на мороз без шапки, с размазанной по щеке вчерашней пастой, она вышла с яркой сумкой в бирюзовом платье. Она ничего не соображала. Она слепо брела с широко открытыми глазами, наощупь находя поручни в автобусе. — Девушка, вам плохо? Салон автобуса превратился в одно большое пестрое пятно. Она покачала головой и продолжала стоять, уперившись окосевшими от напряжения глазами вникуда. Когда она кое-как проехала несколько станций в метро и вышла из поезда, она вдруг очнулась на мосту. Мост был большой, высокий. Перила у него были железные, окрашенные в черную краску, которая кусками оставалась на руках. Она посмотрела вниз. Внизу бежали, извиваясь и перекрещиааясь, убегая, как время, из ниоткуда в никуда полоски рельс. Она крепче сжала мокрые перила. Каждая клеточка ее рук чувствовала этот пронизывающий холод, эти противные кисловатые капли косого дождя, мелкой моросью сыплящиеся на нее. Она стиснула зубы и вновь посмотрела вниз. Был виден каждый камешек внизу… Ее ужасно тошнило, голова сильно кружилась. Казалось, вот-вот и покачнетсякаменный мост и она рухнет вниз, перекувыркнувшись через перила, пролетит долю секунды и шмякнется на рельсы, под тошнотворный хруст костей и крик тела, которое не хотело умирать! Девушка с трудом отцепилась от перил и осела на землю. Полтивным молоточком еще стучала мысль о том, что она уж верно, опоздала. Но в ее голове затлела другая мысль. «Если он рядом со мной, то зачем я еду туда?.. Не он ли меня сейчас оттолкнул прочь от края?» Она опомнилась только тогда, когда ее грубо кто-то рванул вверх за плечи и тяжело врезал сзади. Она прошла два шага и остановилась, опустив голову и сжав в грязной руке пакет. Потом она тихо побрела и зашла в метро. В вагоне ее еще сильнее начало тошнить, однако она упорно цеплялась обеими руками за поручень. Ей казалось, что если она хоть на мгновение ослабит хватку, то произойдет что-то страшное: перевернется вагон или пол разойдется, как куски треснуышего айсберга и все орущей кучей ссыпятся туда. Пакет она потеряла, положив на сидение и забыв забрать его. Потом она так и не вспомнила, что было в нем. Остаток дня она не помнила. А теперь она сидела на двух чемоданах и радовалась тому, что ей повезло выйти в ноль. Что у нее есть эти чемоданы и маленькие сбережения, которых хватит на билет в другую страну и на еду. Телефон она положила на подоконник. Он постоянно вибрировал. Кто-то искал девушку, кому-то было что-то от не надо. Может быть это звонил шеф, может быть кто-то, кто хотел ее упрекнуть за отсутствие на похоронах. Но ей было все равно. Она встала с чемоданов и еще раз проверила, все ли она выключила. А потом потащила тяжелые чемоданы, лениво заговорившие что-то на своем. «Так-так-так-так-так», все быстрее бормотали они, тяжко ухая, когда сваливались с одной ступеньки на другую. Ей едва хватило сил открыть дверь и… Веселый ветер бросил ей в лицо горсть снежинок. У нее начиналась новая жизнь…