Writober 2020

      — Милена, тетушка Милена, дай поиграть с куколкой.       — Нет, милый, мы всех куколок в эту ночь запираем на замочек, иначе придет неведомое существо и съест твоих дружков и подружек.       — Тетушка, а почему именно сегодня? И почему оно кушает куколок?       — Ах, Патрик, мы тоже много чего кушаем просто так, не спрашивая у картофелины или ветчины, хочет ли она, чтобы ее мило истерзали и бросили непонятно куда, — со вздохом отвечала тетушка, запирая маленькую лаковую алую шкатулку. А шкатулка та была на редкость хороша. Не большая, не маленькая, не тяжелая, не легкая, не пестрая, не блеклая, так еще и с секретом. Если тетушка открывала шкатулку и одним легким нажатием приводила в действие механизм, скрытый внутри, то розы которые были вставлены в крышку шкатулки, чуть приподнимались над ее спокойно поблескивающей гладью и забавно крутились под тихое и мелодичное стучание маленького колокольчика, а потом вновь соединялись с прочей резьбой на поверхности шкатулки и маленький колокольчик умолкал.       Патрик молча сидел, как послушный ребенок, и только тихонько то и дело взбрыкивал ногами, но не так сильно и весело, чтобы привлечь на себя грозный взгляд тетушки. Однако, мальчик, задавая каждый раз свой вопрос, никогда не получал точного ответа. Обычно тетушка вздыхала и начинала разглагольствовать на всякие бытовые темы или ограничивалась тем, что советовала племяннику не совать куда не следует свой нос, а то и оторвать могут. Тогда мальчик попробовал выяснить, когда именно это случается. Первый раз тетушка заперла его игрушек на Рождество, и эту дату он запомнил точно, потому что он очень сильно обиделся на нее. В тот день он обещал своим новым друзьям показать своих славных потешных человечков с гладкой кожей, пушистыми волосами и темными умными глазами из таких маленьких бусинок, что сложно было в них увидеть отверстие, куда была продета нитка, а уж иголку, которой эту нитку заправляли в бусинку, уж и вовсе невозможно было представить — такой она, должно быть, маленькой была!       Второй раз это случилось в конце февраля, тогда Патрик сильно заболел и очень хотел сделать исключение из правил — положить игрушки не на полку, не в шкатулочку, а рядом с собой, выстроить их в рядок и смотреть, как они тихо переживают за него, чтобы он побыстрее поправился. Третий же раз произошел сегодня. За окном огромными злая пурга катила свирепые волны колючих снежинок. Впрочем, Патрик за год проживания у тетушки уже привык к этому поначалу завораживающему, а потом надоевшему пейзажу. На наружном подоконнике намело много снега, и он походил своими формами на повозки, покрытые толстой и мягкой тканью. Патрик устало потер глаза. Когда-то он очень хотел, чтобы здесь, в этом маленьком городке, в котором каждый домик походил на большой расписной пряник с блестящую глазурью на крыше и вечно серым, как шерстянной тетушкин плед, небом, однажды наступила весна. Тихая, ясная, беззаботная: с капелью, с ручейками и корабликами, с голубым небом, птичками и маленькими слабенькими пальчиками травы, с трудом пробивающихся из свободно вздохнувшей после зимы черной и влажной земли. А потом Патрик хотел, чтобы наступило лето, чтобы солнце светило чуть ли не весь день, чтобы птицы, свив гнезда, принялись выводить маленьких птенчиков, чтобы растения набирали свою силу, жадно окутывая корнями пласты земли, Патрик хотел хотя бы раз выехать за городские неприступные ворота за город, чтобы в лесу собрать ягод, искупаться в речке, половить незадачливых букашек… Но, как говорили городские мальчишки, его новые приятели, все, кто приезжали в этот город, больше не выходил за его огромные толстенные ворота, которые не охранялись никем потому, что изнутри даже сильному великану не удалось бы их отпереть, а в город въезжали очень немногие желающие которым не доставляло трудностей открыть ворота. Даже маленький ребенок мог, толкнув одну из створок, ручкой, с легкостью открыть ворота и беспрепятственно войти в городок. Несмотря на то, что из года в год городок разрастался за счет приезжих, этого вовсе не чувствовалось. Гремели повозки с материалами для нового дома, собирались веселые краснощекие, как мальчишки после катания на санках, плотники или каменщики и с веселыми незатейливыми песнями принимались за работу. Новые дома часто вырастали то тут, то там, однако места для новых построек всегда находились в достатке, а город всегда можно было обойти за час в доль и поперек. К тому же никто из мальчишек не мог вспомнить, кто из жителей хоть немного когда-нибудь менялся.       Рядом с одним из друзей Патрика, Джоном, жила дряхлая семейная пара. Старички ходили, едва передвигаясь, казалось, что уж завтра, завтра они точно не смогут встать с постели, потому что им откажут ноги или они вовсе умрут во сне. Однако старички каждый день на радость и удивление всем соседям выходили из дома и садились на скамеечку посидеть или шли по своим делам. Однако соседям редко удавалось с ними поговорить. Странные внешне (как говорил Джон, опухшие) старички были заняты только тем, что тащили себе еду в дом. А еды в городе было много. Каждое утро в центре города открывались огромные лавки. На их прилавках были навалены груды всевозможной еды. Пирожки, мясо, яйца и сыры, всевозможные напитки и сладости. Все, что можно было выдумать и съесть, лежало здесь. Под конец дня, когда на прилавках оставались крошки, надкусанные продукты и пустые тары из-под питья, огромные канаты поднимали прилавки вверх и, таким образом, закрывали лавки. Кто это делал, было неизвестно. Смельчаки, которые днем залезали внутрь никого не видели. Не видели они даже механизмов, которыми можно было бы управлять из-под земли. Однако факт оставался фактом — бесплатной пищи и питья хватало на всех. А тайна появления яств мало кого интересовала. Да и вообще в городе не было денег. Все нужное горожанам для жизни и досуга давалось бесплатно.       Рядом с другим мальчиком, Даниилом, жил безумный портной. Он был единственным портным в городе, однако успевал обшивать всех. Портной этот был весьма грязным, неряшливым типом. Он вечно ходил с сальными патлами в грязном камзоле и очень грязных деревянных башмаках с пряжками. У портного было три настроения. Первое настроение было дурашливое — он то и дело шутил невпопад, хихикал, прижимая грязные руки к лицу и пытался неуклюже танцевать. Второе настроение был рабочим — получив заказ, он резво бежал к себе в мастерскую и, сев как турок, тотчас принимался задело, чуть не прошивая ткань кончиком носа, так он низко сгибался над своей работой. Третье настроение было печальным, удрученным. Обычно оно появлялось тогда, когда к портному заходили девушки. Он молча выслушивал заказ и тихо шел в мастерскую. Потом соседи часто слышали горестные вопли и плач, а прекрасные заказчицы нередко видели потом у него на руках порезы от ножа и кровь на рукавах.       С третьим же приятелем Патрика, Робином, жил его дядюшка. Он был ужасным запойным пьяницей столько, сколько племянник его помнил. Маленький по росту, пузатый, с вечным хитрым полуприщуром дядюшка смахивал был похож на ту пародию гнома, которую может нарисовать веселый школьник в своей тетрадке. Можно было смело сказать, что именно пьянство стало причиной прихода дядюшки и племянника в этот город. Мистер Вудсон, спасаясь от кредиторов, сбежал из города, в котором прожил добрых тридцать лет: родился, рос и был подмастерьем, подающим надежды, там же попробовал гибельной отравы, к которой пристрастился с большим рвением, и в конце концов пропил все, что успел заработать до того, как гибельная страсть окончательно выбила у него из рук работу.       Одним поздним декабрьским вечером, когда дядюшка пришел от кредиторов, с которыми он пытался договориться об отсрочки оплаты, Роббин тихо спал под засаленным тонким одеялом на соломе в углу комнаты, которую им из чистого великодушия за жалкие гроши сдавала старая приятельница дядюшки. Однако и она последнее время стала терять терпение и надежду, что этот старый плут, который «вероятно стащил палку колбасы из кладовой и умыкнул позже оттуда же бутылку отличного вина», когда-нибудь возмется за свое дело, хотя бы ради племянника «этого несчастного сиротки, родители которого умерли два года назад». Дядюшка, едва подойдя к лежанке Роббина, дал тому хороший подзатыльник и тихим шепотом приказал живо собирать пожитки.       Спустя четверть часа оба быстро шагали по тесным улочкам, покидая город. Робину было очень холодно. Хозяйка, сдававшая им комнаты, взяла под залог теплые вещи Робина, чтобы дядюшка не убежал с племянником, к тому же мальчик сильно простудился перед тем, как она строго настрого запретила ему выходить из дома на подработки, и якобы только поэтому забрала его шубку и теплые штаны. Она выхаживала мальчика с большим рвением, отпаивая его различными отварами, и вскоре, мальчик уже пошел на поправку. В душе же старая дева очень надеялась, что дядюшка все же сбежит рано или поздно, а его племянник останется у нее и будет ей как родной сын. Однако хозяюшка промахнулась со своими расчетами, когда любящий дядюшка забрал своего племянника, надеясь, что пока они добегут до соседней деревушки, тот не успеет озябнуть. Однако истончавшаяся шерстяная кофта, тонкие штаны и худые башмаки плохо защищали даже на бегу. Вскоре Робин упал, потому что ноги и руки замерзли так, что не было никаких сил ими пошевелить. Дядюшка, который как паровоз бежал перед ним, мощно тараня сугробы и облегчая путь племяннику, сначала не понял, что произошло, и думал, что Роббин все еще бежит за ним. Но вот он обернулся, а мальчика сзади не было. Дядюшка сложил ладони рупор и принялся звать Роббина, потом вернулся, схватил малыша на руки и что есть силы помчался с удвоенной скоростью, подгоняемым страхом потерять мальчика.       Что было после, Робин не помнил. Когда он спрашивал дядюшку о том, как он нашел такой чудесный город, и почему никто из них о нем раньше не знал, дядюшка только грустно улыбался и пожимал плечами. Пару раз он обмолвился о том, что, дескать, люди знали об этом городе, да только вот не так они его называли и не так его представляли, да что с них взять-то: подслушали в щелочку про городок-то, да и понесли молву. «Взрослые что-то скрывают, — подумал Патрик, теребя рукой белоснежную шелковую подушку, — мальчишки говорят, что год сменяет другой год, а они все не растут. Робин в чем прибежал, так это ему так и в пору. Конечно, у него теперь есть славная алая курточка, но под ней он обычно надевает ту самую кофту. А я как ни спрошу у тетушки про то, как я попал в этот город, она только говорит что-то вроде «Тебя привезли сюда к знахарке, которая смогла поднять тебя на ноги». Но мальчишки говорят, что после того, что я пережил, вряд ли хоть самая лучшая знахарка или костоправка может поднять человек на ноги.»       Сам Патрик уже немного смутно вспоминал то, что было с ним до города. Он жил с родителями, братьями и сестрами в деревушке, в маленьком домике. Отец его был славным фермером и у него было большое поле, а также большой луг, где паслись три их лошадки и две коровки. В общем, жили припеваючи. Однажды Патрик вместе с братьями пошел гулять в лесок. Мальчишкам очень нравилось играть там в разбойников. Они брали с собой игрушечные луки, которые им смастерил на досуге отец, и, разделившись на доблестных лучников и подлых разбойников, играли то в прятки, то затевали потешные бои, то упражнялись в стрельбе из лука стрелами с тупыми наконечниками. А еще мальчикам нравилось ходить вдоль реки. Река эта, лениво текущая около деревни, потом набирала сил, идя вниз и с шумом обрушивалась с обрыва вниз. Внизу также распростирался лес так далеко, насколько глаз хватало, но никто из жителей деревни там не был.       Так вот. Подойдя к стермине, особенно отважные мальчики вспрыгивали на большой мокрый валун, который был недалеко от берега. Вся соль игры заключалась в том, чтобы, запрыгнув на валун, некоторое время на нем постоять, и желательно не качаться, а потом под победные вопли зрителей прыгнуть обратно. Патрик всегда был первым в этой опасной затее. Он лучше всех вспрыгивал на валун так, что даже не помогал себе на первых порах удержаться на нем, а потом выпрямлялся в полный рост и порой даже тихонько подплясывал под вопли ужаса зрителей, смешанные с неподдельным восхищением смельчака.       Патрик уже в который раз вспрыгнул на валун и принялся выделывать ногами всякие штуки, как вдруг зрители на берегу отчаянно закричали. Патрик, убрав волосы, которые разметались по всему лицу и мешали смотреть, дико вскрикнул. На берег решился выйти огромный бурый медведь. Впрочем, медведь вел себя достаточно спокойно — он всего лишь смотрел в спины орущим и убегающим мальчишкам. А потом он посмотрел на Патрика. Мальчик не раз слышал сказки от матери про злого медведя, живущего в глубине леса и пожирающего детей, однако с возрастом, Патрик и вовсе позабыл эту сказку. Медведи очень редко выходили к деревне, потому что она вместе с прилегающими к ней угодьями была обнесена высоким прочным частоколом. Поэтому только некоторые пожилые люди вспоминали огромного черного медведя, которому удалось перепрыгнуть каким-то чудом частокол и поизувечить многих жителей, которые тогда не успели спрятаться в домах. И вот, теперь страшная сказка стала реальностью. Медведь низко зарычал и сделал огромный шаг к мальчику. Патрик вновь закричал и сорвался с валуна. Чтение живо подхватило его и вскоре он уже с головой был в воде. Одну ногу его придавил камень, один из тех, которых река тащит в множестве по дну. Мальчик отчаянно работал ногами и руками, пытаясь выплыть и судорожно вдохнул. Что было после, он не помнил. Очнулся он уже у тетушки, которую второй раз в жизни видел в глаза. Первый раз он видел ее на Рождество, когда ему от силы было года три. После чего тетушка вместе со своими семейством уехала незнамо куда и больше о себе вестей не подавала. Часы тихонько пробили «бом» вочемь раз подряд с тихими перезвоном и затихли.