Счастье вдруг в тишине постучалось в двери...

Дневник Кристофера Кристхолда Сегодня двадцать седьмое декабря. Погодка, ну просто шепчет! Солнышко светит, тает снежок, блещут сосульки на крышах алмазами, редкие снежинки падают, будто белый пух. В такую погоду лучше бы выйти и поиграть в снежки или слепить крепость, но мне уже давным давно не десять. Надо подготовиться к отъезду обратно в Торонто. Мы с Филиси остановились в гостинице. Конечно, можно было бы переночевать у тёти, но мой наидорожайший папаша не одобрял мои отношения с Филиси. Я понимаю, дом всё же тёти, однако отцу на это плевать. Он закатит очередной монолог о религии. Да причём тут отношения с милой девушкой и Бог?! Как мне кажется, что даже у набожной Розалии уши вянут от его речей. Иной раз я взгляну на неё во время отцовских тирад и смех берёт. Она чуть ли не за голову берётся от бредовости сказанного. Ещё чуть-чуть и она вскрикнет: «Ну что ты такое говоришь?!» По крайней мере, так кажется. На самом деле кричать она, никогда не кричала. Даже когда я бедокурил, она лишь вздыхала, качала головой и проводила беседу со мной. С отцом так не получалось. Когда я оставался у него, я старался озорничать меньше. Розалия не раз мне напоминала, что он, фактически, бросил меня ей. Поэтому дома у отца, я чувствовал себя как в гостях и, естественно, боялся тронуть или сказать лишнего. Это в последние несколько лет я был вынужден делить с ним его квартиру и у нас случались перепалки. Я понимаю, он хочет для меня только лучшего и я не должен на него жаловаться, всё-таки это мой папа, но мне иногда кажется, что он перегибает палку. Потеря близкого человека травмирует и ты не хочешь повторения этого, но разве не видно? Мы с моей мамой идём по разным путям. Я не хочу, чтоб ошибки того, кого не стало лет двадцать шесть назад касались как-то моей нынешней жизни. Пусть даже это твоя родная мать. Ох, я наверное не должен так думать, всё же это тоже моя мама. Она меня родила, заботилась обо мне первый год моей жизни. Я должен быть ей благодарен, но я не могу скорбеть по ней, так как я её даже не помню. Помню только её ласковый голос, пуговицы на сарафане и замысловатый узор на нём и пепельные, мягкие волосы. Всё. Вся остальная память о ней хранится на фотографиях нашего семейного альбома. Мне фотографии частенько показывал отец, когда я ночевал у него. Как он отзывался о моей матери! Что её на свете не было прелестней, что она самый чистый человек, которого не сыскать и вообще чуть ли не приравнивал её к святым. Когда же я возвращался к тёте, она открывала мне тайну, на то, что моя мать была далеко не святошей. Я верил тёте, во первых, из-за того, что у на с ней были хорошие отношения, а во-вторых, уже тогда я понимал: если человека убили, то убили за что-то. Я может и не знаю всей ситуации, но наша с тётей неприязнь к моей матери и отцу сближала нас. Мы не сказать, что ненавидели их, просто обсуждали их глупые поступки. Но смысл этих разговоров был в том, чтоб я не повторял тех же ошибок. Ну, что ж, мне двадцать семь, у меня нет детей, только девушка, поэтому судьбу своих родителей я уже не повторил. Я плету свою судьбу, со своей девушкой, которая меня любит и которую люблю я. Сейчас мы соберём наши вещи, я попрощаюсь с папой и тётей. Ух, главное, чтоб от отца не влетело. Перемолвимся последними словечками со своим дорогим другом и его первой будущей девушкой и утречком можно отчаливать в Оттаву. Сейчас Филиси готовит нам покушать на завтра, в дорогу. Я, проходя мимо, стащу у неё какую-нибудь вкусняшку на подобии ломтика сыра или помидора, а она недовольно восклицает и в шутку стукает меня ложкой по лбу. Я лишь потираю, якобы ушибленный лоб и улыбаюсь.  — Крис, если ты будешь периодически подъедать продукты, то на завтра ничего не останется, — говорит мне Филиси и одновременно кладёт бекон на ломтики белого хлеба.  — Ну не дуйся, я всего лишь проверяю продукты. Вдруг, они отравлены? — я сделал заговорческий тон и обнял Филиси за талию.  — Ох, ты никогда не повзрослеешь! — улыбнулась Филиси, качая головой.  — И что в этом плохого? Мне кажется, лучше жить с тем, кто всегда готов тебя подбодрить, нежели с тем, кто лениво придёт с работы и начнёт грузить тебя всякой фигнёй.  — Крис, ты итак приходишь с работы и грузишь меня фигнёй, только ты попутно шутишь и находишь силы улыбаться.  — Это плохо? Мне казалось, тебе так даже легче воспринимать мои рассказы.  — Это да. Ну ничего, скоро мы съедемся и грузить фигнёй по работе буду тебя я.  — Ты всё-таки хочешь идти работать?  — Почему бы и нет? Мне моя работа нравится, а тебе бы дома не помешало бы посидеть, — она убрала волосы с моего лба и поцеловала. Как же я обожаю, когда она меня так целует! Поцелуи Филиси нежные и любящие. Они навевают на меня чувство безопасности, что мне не чего волноваться. Рядом с ней чувствуется домашний уют и любовь. Я ощущаю себя свободным от всего. С ней я могу быть собой. Я сжимаю её ещё сильнее в объятиях. Филиси вздыхает и продолжает нарезать продукты.  — Ладно, я поеду прощаться с папой и тётей, хорошо? Вернусь где-то в шесть, — я целую её в щёку и иду к чемодану за одеждой.  — Хорошо, а я пока закончу с едой и буду собирать свои вещи, — кивнула она. Я улыбнулся ей и подошёл к зеркалу. Это как же я умудрился за пару дней так сильно потерять форму? Нужно возобновить утренние пробежки и правильное питание, может ещё в качалку записаться по возвращению? Что бы моя дорогая Филиси говорила, по поводу того, что меня приятно тискать и мне стоит забить на свой вес и телосложение, а всё же подтянутым быть хочется. Да и парочка упражнений пойдёт на пользу здоровью как физическому, так и ментальному. В последнее время я стал чувствовать постоянную усталость и сонливость, с этим надо что-то делать. Я одеваюсь и, вновь попрощавшись с Филиси крепкими объятиями, иду к машине. День обещает быть насыщенным! Дорога сегодня была особенно загружена. Путь, который у меня занимает от силы минут двадцать не учитывая светофоры, занял у меня целый час! Благо музыка помогает мне выплеснуть негодование на, ну, не очень умных водителей. Всю дорогу я молился, чтоб не получить от отца по шапке, за то, что не остался у них проводить Рождество. Да, может быть мне и перешла его квартира, в которой мы ютились всё это время, но это не освобождает меня от его влияния. Как он сказал: «Прислушиваться к наставлению старших — есть великая благодарность». Вообще, удивительно, что после стольких перепалок папа переписал на меня квартиру за просто так! Я был уверен, что он будет держаться за неё до конца, а после отпишет квартиру на какого-нибудь дальнего маминого родственника. На моего дядю, например. Я и работал всё это время, чтоб внести первый взнос за квартиру или дом. Хотел уже в кредит брать. Однако папа решил распорядиться так. Уж не знаю, что им движило? Может, желание уступить дорогу молодому мне? Или он так хотел показать, что признаёт мои взгляды, мой жизненный путь, но просто не мог сказать иначе? А может просто старческое, кто его знает? В любом случае, мне будет тяжело вот так оставлять его тут. За всё это время я привык к нему, да и он меня, похоже, долго не хотел отпускать. Помню, когда только закончил обучение, я хотел устроиться на работу и снимать квартиру, на что отец запротестовал и сказал, что лучше я буду копить эти деньги на что-нибудь полезное, нежели отдавать чужим людям. Вряд ли это был акт милосердия, скорее желание продолжать опекать меня. Не отрицаю, у моей тёти тоже не пропало желание заботиться обо мне. Она до сих пор считает меня маленьким и беззащитным. Но если тётя отошла лет пять назад от моего воспитания, то отцу будет сложнее привыкнуть к отсутствию меня. Ух, главное, чтоб они только с друг другом не переругались. Розалия не в том расположении духа и здоровья, чтоб ругаться, да и не любитель она скандала, а вот мой папа… Буду надеяться, что все силы на ссору он истратил на мне. Хочется, чтоб старость они провели тихо. Я подъехал к дому тёти. Вот они! Вижу их в окно. Сидят и о чем то беседуют. Папа постоянно мотает головой и хмурится, а тётя лишь сидит, подперев щёку рукой и кивает. Интересно, о чём он ей там рассказывает. Я подошёл и постучал в окно, чтоб меня заметили. Старики обернулись на меня. Папа нахмурился сильней и спешно похромал к двери. Розалия охнула, встала и так же неспешно поковыляла за братом.  — Ну и с кем ты был? — с порога начал отчитывать меня папа.  — Привет, пап. Да у друзей праздновал, — вздохнул я.  — Ага, то есть друзья для тебя дороже семьи, — буркнул он.  — Сэм, прекращай мучить ребёнка, — вступилась Розалия, — он приехал попрощаться. Ну можно вы хотя бы день проживёте без ругани?  — Я не виноват в том, что мой сын дорос до тридцати, а так и не научился жить!  — Во-первых, мне ещё не тридцать, а двадцать семь. А во-вторых, и что, что я провёл Рождество в кругу друзей?  — Рождество — священный праздник! Он должен проходить в кругу семьи, а не в окружении людей, которые тебя бросят при первой же возможности.  — Может, мне комфортней среди друзей? Как ты думаешь, интересней ли мне было бы проводить Рождество в кругу стариков, когда вы поели — легли спать, а мы после ужина ещё пошли гулять по городу!  — Ночью нужно спать, а не гулять в поисках приключений на свою голову!  — О Боже ты мой! Пап, это Рождество! На улице было полно людей! Как ты думаешь, сотни бы людей попёрлись бы на улицу, зная, что там опасно? Не думаю!  — Сэм, ну он ещё молод. У него ещё куча сил, пускай развлекается.  — Ага, а потом всю оставшуюся жизнь будет жалеть, что не послушал советов отца и теперь болеет, — скрестил руки папа. Я выдохнул. Моего папу не переубедить.  — Вообще, я приехал попрощаться с вами. Я завтра уезжаю в Торонто, — напомнил я, — поэтому в ближайшее время мы не увидимся. Розалия грустно вздохнула.  — Мой мальчик, ох, мой мальчик, — запричитала она, обнимая, — прошу береги себя, не делай глупостей, если нужен совет, прошу, звони. Да и просто периодически перезванивай. Не забывай нас. Розалия чуть-чуть покачивала меня, будто пытаясь успокоить. По её морщинистому лицу катились прозрачные слезинки. У меня кольнуло в груди. Вид заплаканного дорогого мне человека удручал. В глазах Розалии считался страх увидеть меня в последний раз.  — Мам, ну не плачь, пожалуйста, — я вытер её глаза своим рукавом, — я периодически буду скидывать вам деньги, хорошо? Я старался придать голосу бодрости, чтоб хоть как-то успокоить расстроенную мою старушку.  — Я буду ещё звонить вам по видеосвязи. Я научил папу пользоваться подобными штуками, так что звони в любой момент, хорошо? Тётя вытерла вновь хлынувшие слёзы и с надеждой посмотрела на папу. Он хоть и продолжал стоять, скрестив руки на груди, но по лицу было видно, что ему сейчас очень больно. Вот ещё недавно он просто задыхался от негодования, а теперь он стоит тихо, подминает губы.  — Пап, ты ничего не хочешь мне сказать? Он опустил голову и помотал головой в знак отрицания.  — Точно, пап? — я подошёл ближе и протянул к нему руки, чтоб обнять. Да, он может постоянно и вычитывает меня, но он хочет для меня как лучше. Папа сам очень наивный. Он не может смириться с тем, что моя правда где-то отличается от его. Папа убеждён, что всё произошедшее с ним решается так же, как решал это он. Он пытается передать свой опыт, я понимаю. К сожалению, его способ передать опыт, больше выглядят, как навязать и заставить делать так, как делал он. Я не сержусь на него, я наоборот благодарен ему, что он заботится обо мне, хоть и по-своему. Папа наконец-то обнял меня.  — Пап, спасибо тебе, что всё это время заботился обо мне, помогал, направлял. Твоя опека — бесценна. Я ценю её. Отец похлопал меня по спине.  — Просто помни, живи по божьим законам и будет тебе счастье, — выдохнул он. Я отпустил папу. Его лицо выражало тревогу и тоску. Он ещё долго держал меня за плечо и смотрел меня.  — Боже, ты так похож на неё, — прошептал он, качая головой. Я не знаю, как мне реагировать на подобные фразы, поэтому я лишь кивнул ему в знак согласия.  — Ох, Крис, ты не мог бы остаться хотя бы на чай? — прервала наши с отцом гляделки тётя.  — Ну, даже не… — я осекся. Вид двух грустных стариков, которые потратили всю свою жизнь на меня, остановил мои попытки найти отговорку. Я физически не смог отказаться, — не вижу причин торопиться! Конечно я останусь! Тётя радостно встрепенулась и пошагала на кухню, наливать чай. Я повёл отца к столу. Чтоб передвигаться было проще, он опёрся на меня. Эх, ну вот как я его теперь вот так оставлю одного? Всё чаепитие мы вспоминали забавные истории, шутили, делились своими впечатлениями и смеялись, однако чувство скорой разлуки заглушить не получалось. Папа рассказывал, как они с мамой выбирали мне имя, а в итоге меня назвала тётя. Розалия вспоминала, как отводила меня после школы на хор, как учила меня готовить и вязать.  — С варкой у тебя всегда были проблемы, уж не знаю, связано ли это с тем, что ты не любил варёную пищу или это было просто сложно для тебя?  — Хо, да, я помню, как устраивал истерики, если мне на тарелку клали варёные овощи или рыбу.  — Причём истерики были страшные. Ты, сам по себе, был спокойным ребёнком. С тобой можно было всегда договориться, поэтому для истерики нужен был весомый повод.  — Если говорить о рыбе, то меня смущал непонятный жир, а что до овощей, так вкус мне казался отвратительным.  — А вот от пирогов и тортиков тебя было за уши не оттащить. Как сейчас помню, просыпаюсь из-за того, что кто-то двинул стул на кухне. Думаю: «вор». Вооружилась увесистой вазой и тихо крадусь на кухню. Глядь! Свет, как от фонарика! Ну всё! Пора вырубить грабителя. Я прислушалась — чавканье. Я решила, что мне показалось, выскакиваю, включаю свет и уже готова кинуть в преступника вазу, а там… Маленький, в пижамке с утятами, босенький, стоит на стуле и уплетает пирог, — она указывает на меня и смеётся, — глазюками в удивлении хлопает, щёки и руки в крошках, а в на тарелке пол-пирога нет!  — Я тогда хотел просто попробовать пирог, но чёт увлёкся, — развёл руками я.  — Чревоугодник мелкий, — похлопал меня по спине папа.  — Ой! А помнишь, как ты таскал из буфета понравившейся тебе девочке конфеты? Я помню!  — Охо-хо! Только об этом! В итоге эта девочка стала проводить время с другим моим одноклассником. Я так тогда разозлился, что прекратил свои ухаживания и зарёкся больше не помогать этой девочке. Ирония в том, что эта же девочка после бегала за мной в старших классах.  — Так и что? Ты ей отказал, получается? — спросил отец.  — Да, но не из-за мести, а из-за того, что я уже встречался с другой девочкой — Беатрис.  — М-да… Ты ещё и в своём выборе непостоянен, — покачал головой папа.  — Позволь-ка! Я никогда сам никого не бросал. Зачастую бросали меня да и то, с твоей подачи, пап, — вздохнул я.  — Прошу, давайте сегодня не будем выяснять отношения, — остановила было начавшуюся перепалку Розалия. Я выдохнул и кивнул. Да, зачем отягощать себя ненужным противостоянием и пытаться переубедить того, кто не готов менять своё мнение? Лучше пропустить мимо ушей и продолжать наслаждаться жизнью. Иначе ты станешь не лучше своего оппонента.  — Ох, а как ты на первых курсах интересовался японской анимацией! — вспомнила тётя, — у меня даже остались пару плакатов, этих, твоих чёрно-белых комиксов.  — Ничего себе, столько лет прошло, а ты всё хранишь это?  — Конечно! Мне твои вещи дороги. Вдруг, они тебе ещё понадобятся.  — Ну, почему «вдруг»? Я и сейчас в свободное время смотрю некоторые тайтлы, — пожал плечами я.  — Так может, ты хочешь забрать плакаты и комиксы?  — Если они напоминают тебе меня и ты так дорожишь ими, то я наверное оставлю. Розалия улыбнулась и радостно вздохнула. Папа же сидел и, судя по лицу, ничего не понимал.  — А помнишь, как ты со своим другом пошли на сходку любителей японской анимации?  — О! Ещё как помню! Я тогда сшил свой первый косплей. Помню, как стеснялся идти в нём и тогда мой друг, чтоб подбодрить меня, сам собрал косплей, — засмеялся, — два идиота, как на подбор. Зато, нас с Тейлором даже пару раз сфотографировали! — я осёкся и обернулся на отца. Как и ожидалось, он просто прожигал меня взглядом. Тётя заметила это и попыталась выкрутиться.  — Да-а, давно это было! — закивала Розалия, — жаль всё что было, не вернуть назад. Отец продолжал испепелять меня взглядом. Было понятно, что ещё пару секунд и он сорвётся.  — Л-ладно, у тебя ещё куча дел на сегодня, поэтому, не будем тебя задерживать, — Розалия встала из-за стола и начала потихоньку отходить к двери.  — Д-да, дел невпроворот. Я пожалуй пойду. Спасибо за гостеприимство, тётя Розалия! — я стал медленно продвигаться к прихожей. Ещё секунда и папа бы точно начал громко негодовать. Главное, чтоб он из-за меня Розалию не тронул.  — Ладно, мой маленький, — вздохнула и обняла меня тётя, — удачной тебе дороги. Береги себя. Розалия надела на меня шапку и заправила волосы под. Одеваясь, я старался не смотреть на старушку. Мне было страшно увидеть красное от слёз лицо тёти, заплаканные её глаза, морщинистые дрожащие руки с тонкими пальцами, сжимающие подол платья. Я слышал, как она тихонько всхлипывает. Мне стало так тоскливо, так тяжело, что я задумался, а не остаться ли мне тут? Однако мне хотелось наконец отделиться от отца и жить своей, независимой жизнью. Ещё раз попрощавшись с тётей, обнял её напоследок и пошёл к машине. На кухне всё также сидел мой отец. Видимо, я окончательно разочаровал его, что он даже не вышел попрощаться. Обидно, конечно, но нужно двигаться дальше. Следующей моей остановкой станет квартира Тайлера. Главное, аккуратно, хотя бы намекнуть, что я уезжаю. Он может очень сильно расстроится, если вот так бесцеремонно, в лоб, кинуть ему шокирующую новость. Я проезжаю мимо зимних улочек, мимо красиво украшенных магазинов, маленьких рождественских ёлочек. Совсем скоро Новый Год. Его я планирую справить в кругу своей будущей семьи. Нужно будет ещё один подарок купить. Как я и планировал, основной подарок, щенка, я подарил Филиси на Рождество, а вот на Новый Год можно подарить ей серёжки. Я как раз присмотрел неплохой вариант в ювелирном магазине, который стоит неподалеку от моей работы. Они может и не алмазные, но это не делает их менее красивыми. Надеюсь, Филиси понравятся. Что насчёт еды, то у нас была идея либо сходить в ресторан, либо заказать доставку еды на дом. Мне лично хочется провести Новый Год дома, наедине с Филиси. Просто вместе покушать, обменяться подарками, посмотреть кино и лечь спать. По мне, этого достаточно… В следующем году нужно будет уволиться с работы, отдохнуть, привести себя в порядок, в последнее время я чувствую себя особенно уставшим, сделать небольшой ремонт, может, попробовать записаться на какие-нибудь курсы. Так же, хочется больше проводить времени с Филиси. Попробую как-нибудь предложить ей съездить на море, например в Шедьяк, Нью-Брансуик. Погреемся на солнышке, помочим ножки в солёной воде, да и развеется чуток нам не помешает. Можно потом съездить за границу. Слетать в Европу. Во Францию, например, а оттуда можно сгонять в Англию через Ла Манш. Хотелось бы после в какую-нибудь Австрию или Германию, но мы не располагаем столькими финансами на целое кругосветное путешествие. Кстати говоря, я сейчас это пишу, припарковавшись рядом с заводом, на котором работает Ламистав и Тайлер. Я остановился тут, чтобы подождать друга и приятеля. Как раз отвезу Ламистава домой и попрощаюсь с Тайлером. Я включил себе музыку и сижу, смотрю в окно, на двери здания. Ух, я так волнуюсь! Мне придётся сказать, что я уеду. Я знаю, как он может среагировать, даже боюсь. Он убил своих племянниц, он убивал простых людей и всё ради своей глупой теории. Нет, я конечно верю ему, однако для меня существование некой эссенции — бред. Кто бы ему не вбил это в голову, скажу точно, этот кто-то обладает ужасным чувством юмора. Надеюсь, Анна его образумит, хотя, что-то мне подсказывает, что она сама скоро сдастся. Вчера она весь день говорила о том, что одним из подарков Тайлера был билет в обратный путь. Очевидно, он хочет отвязаться от неё, но это переходит границы приличия. Мы с Филиси пытались её полдня убедить, что Тайлер так просто проявляет свою заботу, что он ещё не понял своего счастья и что переживать ей не стоит. Почему Тайлер так не хочет связываться с Анной? По-моему, она очень даже хорошая девушка. Для него Анна будет в самый раз. Она не позволит лишнего, сможет поправить его, разъяснить, что так делать нельзя. Может, Анне удастся подлечить Тайлера. На Рождество я подарил ей целый мануал. Я постарался записать подробную информацию о Тайлере. Надеюсь, это сработает и совсем скоро они подружатся, а там и до серьёзных отношений не далеко. Единственное, меня пугает, если Тайлер надоест Анне. Я знаю, что некоторые девушки не любят статичность в своей жизни. Это и была одной из причин, почему меня бросали. Каждый раз я слышал одну и ту же фразу: «Ты милый, хороший, но со временем твоя забота становится невыносима и приторна». Первое время эти слова сильно сказывались на мне, задевали. Я пытался как-то разбавлять свою «приторность». Помню, как даже пробовал заниматься паркуром, мол, это «очень круто и дерзко» а потом бросил это дело. Это оказалось слишком опасным для меня. А девушки хотели приключений, страстей, ревности с нотками абьюза. Вот что для них означало «крутой парень». А я, к сожалению, пролетел по всем требованиям. Я не могу не уважать свою избранницу и не доверять ей, уж таким меня вырастили. Как только я достиг возраста побегушек за девочками, так тётя сразу начала меня учить, что к любимой девочке нужно относится так, как прежде всего, ты хочешь, чтоб относились к тебе. «Девочек нужно уважать, но никогда не забывай о чувстве собственного достоинства. Не нужно ради неё втаптывать себя в грязь.»: говорила Розалия. По-началу у меня это не очень хорошо получалось. Я постоянно уделял внимание пассии, напрочь забывая о себе. Это прекратилось, когда я попал к достаточно неприятной даме. Как раз от неё меня Тайлер и спасал. Я думал, что никогда не попаду в токсичные отношения, так как я парень, однако судьба распорядилась иначе. Я даже поначалу не понимал, что происходит что-то неправильное. Что так не должно быть, но из-за постоянной учёбы и нагрузки на работе я не мог проанализировать ситуацию. И лишь однажды вечером, сидя на кровати я стал задумываться: «А правильно ли всё происходит?» Эта девушка постоянно дразнила меня, хотела, чтоб я ревновал лишний раз, но стоило мне заговорить не то, что с другой девушкой, да даже с другом, как начинались скандалы. Крайним всегда был я. Когда я предлагал уйти, она закатывала ещё большую истерику и дело доходило до личных оскорблений. Однажды, она даже пыталась поднять на меня руку, ожидая, что я парень и не стану её бить в ответ. Нет, я её не ударил. Я предотвратил попытку, перехватив ложечку для обуви и заломав ей руку. В тот момент, я уже понял, что она специально унижает меня, с целью получить надо мной контроля. Раньше я действительно, чувствовал вину в том, что заставил её волноваться лишний раз. Я пытался смириться и жить дальше. Как говорил мой отец: «Смирение — добродетель, противоположная гордости, и одна из самых главных добродетелей в жизни. Если в твоей жизни происходят неприятности — значит Всевышний желает испытать тебя». Однако я считаю, что с неприятностями нужно бороться, а не опустить лапки и принимать удары жизни. Мы как-то смотрели с Тайлером фильм и там была така фраза: «Если жизнь одаривает вас лимонами — не делайте лимонад. Заставьте жизнь забрать их обратно! Разозлитесь! «Мне не нужны твои проклятые лимоны! Что мне с ними делать?» Требуйте встречи с менеджером, отвечающим за жизнь! Заставьте жизнь пожалеть о том дне, когда она решила одарить Кейва Джонсона лимонами! Вы знаете, кто я? Я тот, кто сожжет ваш дом! Я заставлю своих инженеров изобрести зажигательный лимон, чтобы спалить ваш дом дотла!» Я согласен с высказываниями этого сумасшедшего. Помню, как эта фраза впечаталась в мою голову и я долго не мог выкинуть её из головы. Она как-то пошатнула мой взгляд на мир. Для меня это высказывание было шокирующим. Однако, что-то я увлёкся. Нужно будет предупредить Анну, что если она решилась на такой ответственный шаг, как вступить в отношения с Тайлером, то пути назад не будет. Пусть решает сейчас: потратит ли она остаток жизни на него или лучше ей уйти пока не поздно. Если Анна сейчас осознает, что не готова к серьёзным отношениям и решит уйти от Тайлера, то это будет менее болезненно, нежели, если она поймет это лет через восемь. Боюсь, в таком случае либо погибнет Анна, либо Тайлер. Ну почему так сложно найти такую же девушку как моя Филиси? В таком случае я был бы уверен и не боялся, что она его бросит в какой-то момент. И если Анна всё же бросит Тайлера, что мне делать? Забрать его к себе, чтоб он не причинил себе вреда? Искать ему другую подружку будет не вариантом. Тайлер будет убежден, что его вновь предадут. Я его знаю. Ух, как же тяжело! О! А вот и Ламистав, только Тайлера с ним не видно. Сейчас вернусь. Этот же вечер. Боже! Боже! Боже! Это какой-то кошмар. Так больно печатать! Мои ладони не перестают кровоточить. Сейчас уже первый час ночи. Филиси спит, а я сижу, держу её за руку и даже глаз сомкнуть не могу. Но я начну, оттуда, откуда закончил. Я подошёл к Ламиставу и спросил, почему Тайлер не с ним.  — Да он постоянно выходит самым последним. Видимо, не хочет уходить со всеми. А ты, я вижу приехал его забрать? — Ламистав заглянул мне за спину, где и стояла моя машина.  — Д-да. Я завтра утром уезжаю обратно в Торонто вот и приехал попрощаться.  — У-у… — протянул Ламистав, — жалко. Ну, что ж, я могу пожелать лишь удачи в пути. Не превышай скорости и старайся не сбить никого.  — Обещаю, — засмеялся я, — слушай, может тебя до дому подбросить?  — Не-не-не! Не стоит! Мне ещё нужно продуктов домой купить, да и погулять охота. Я лучше пешочком пройдусь, — он постучал ногой по вымощенной камнем дорожке, — Ладно, вперёд дружище! Ламистав помахал мне рукой и пошагал в известном ему направлении. Хороший чувак, так жаль, что мы провели с ним мало времени. Но, я тут не ради него. Я навернул пару кругов у входной двери. Прошло уже минут тридцать. На землю спустились сумерки, а Тайлера всё не было. Я, уставший ходить по кругу и перемешивать слякоть ногами, вернулся в машину, выключил надоевшую мне музыку и настроил радио. И вот дверь открыла высокая фигура и торопливо направилась к переходу. Я быстро набрал его. Тайлер остановился и замешкался. Он стал искать телефон в карманах. Раздражение отразилось на лице друга. Он как всегда нахмурился, сжал зубы и, похоже, тихо бранился. Вот он вытащил из кармана плаща белый телефон и, сняв чёрную кожаную, перчатку присмотрелся к экрану. Тут же злость на его лице заменила улыбка умиления.  — Привет, дружище! — ответил Тайлер, — я только вышел с завода-  — О-бер-нись — перебил его я, пока он не ушёл с нужного мне места.  — Чего? — в недоумении пробормотал он и стал осматриваться по сторонам. Я вышел из машины и помахал ему рукой. Тайлер вгляделся в мою сторону и поспешно зашагал ко мне.  — Крис, ты чего тут делаешь? — спросил друг.  — Да вот, решил тебя удивить. Ну и… ты не будешь против, если я тебя подвезу.  — Нет, абсолютно не против. Так даже быстрее будет, — хмыкнул он.  — Тебе всё так же некомфортно среди людей?  — Да. Моё отношение к ним не изменилось, — Тайлер посмотрел в сторону небольшой группки людей и презрительно цокнул. В его взгляде быоа различима ненависть и надменность. Он смотрел на них, словно на отвратительных тараканов, которые населяли тёмный, дурно пахнущий подвал. Тайлер будто возвышался над всеми этими примитивными для него судьбами и мечтами. Мне даже в какой-то момент стало некомфортно от его взгляда. Эти люди, хоть и имеют простые и истёртые до дыр цели и жизни, но ведь это сделало и делает их счастливыми. Некоторым не хочется быть знаменитыми или перевернуть чей-то мир с ног на голову. Им просто хочется жить и наслаждаться жизнью со своей семьёй, вырастить хороших, достойных граждан и прожить остаток жизни в тёплом доме, вспоминая, как хорошо было пятьдесят, двадцать, десять лет назад. Это самый избитый сценарий в жизни, но ведь если он приносит удовольствие, то почему не наслаждаться этим? Любая цель, любая жизнь — достойна уважения. И я не понимаю Тайлера. Сейчас он хочет изменить мир, сделать людей бессмертными, но разве он не ставит себе же в палки колёса? Раз ему так осточертели шаблонные сценарии человеческих судеб, то почему он хочет продлить их жалкую жизнь? Да и мечта стать знаменитым достаточно тривиальная мечта. Я прекрасно понимаю, Тайлером не движет мысль о счастливой и долгой жизни безнадёжно больных детей, обречённых на гибель, им не движет мысль, что мы перестанем терять близких нам людей, родителей. Его больше заботит своя выгода. С другой стороны, можно закрыть глаза на его мотивацию и сосредоточиться на результате. Если мы предположим, что его мысли об человеческой эссенции — реальность и ему всё же удастся перенести душу с живого человека в роботизированное тело. Мы будем жить вечно — это хорошо, но разве нас не захлестнёт перенаселение? Людей и так достаточно много, а ведь будут ещё рождаться дети. Будет новое поколение. Мы ведь так и вовсе передавим друг-друга через пару десятков лет. Я ещё умалчиваю о том, что железные тела роботов не во всех параметрах практичней наших, тех что из плоти и крови. Всё же мотивация Тайлера странная.  — Скажи дружище, — прервал голос ведущего радио я, — ты ведь хочешь положить смерти конец, так? Тайлер вздрогнул от неожиданности, отвернулся от окна и кивнул.  — Смотри, если люди перестанут умерать, то может случится перенаселение. Ты и так людей не жалуешь, а тут их будет в два, если не в три раза больше.  — Видишь ли, то, что я собираюсь практиковать переселение душ ещё не значит, что я её и опробую на себе.  — Подожди, то есть ты будешь иметь возможность жить вечно, но пользоваться ей не станешь?  — Ну да. Для меня вечная жизнь это самый настоящий ад. Поэтому я продемонстрирую обществу, что в смерти нет больше нужды, отмечусь в истории как первый прославившийся альбинос-робототехник и уйду на вечный покой.  — Ну не знаю. Я на твоём месте, вернулся бы в робототехническую сферу или, раз уж дело пошло про ранее неизвестный в науке феномен, посвятил своё безграничное время на изучение этой субстанции. Возможно, ты бы развил науку в новом направлении. Может, при таком развитии событий, человечество смогло создавать искусственные души. Ты не думал над этим? Тайлер замолк. Видимо, он начал размышлять над моей идеей.  — Просто интересно, что такое эта эссенция? Ты её видел хоть раз? — меня напрягло его долгое молчание. Неужели, он воспринял мои слова всерьёз? Ух, либо он действительно на пороге великого открытия, либо у него настолько всё плохо с восприятием мира.  — Ах, душа? Я видел душу. Мой наставник, Д-р Даркнесс, он показывал мне душу. Это достаточно сложно описать, но я попробую. Представь себе мерцающую звезду, у которой отчётливо видно четыре луча.  — Так.  — Вот, эта звёздочка может уместиться в две ладони.  — Та-а-ак.  — Трудно определить цвет, однако я тогда увидел белый. Д-р Даркнесс сказал, что души бывают разных цветов, форм размеров. Это зависит от человека.  — Дай угадаю, от того, как прожил человек и сколько он грешил, — хотел подловить его я.  — Что за чушь? Вовсе нет! Каким-то образом на цвет воздействует психологическое состояние человека. Какие эмоции испытывает человек, такие гормоны и вырабатывает организм, такого цвета душа и будет. Честно, я уже плохо помню, как то и что от чего зависит, но, надеюсь суть тебе ясна. Разговор о душах поднял Тайлеру настроение. Ух, как тяжело осознавать, что этот позитивный настрой мне придётся растоптать своими же ногами. Для него даже улыбка — редкое явление, а тут он впервые действительно увлечён разговором. С лица пропала напряжённость, угрюмость, голос будто оттаял. В последний раз я его таким видел за неделю до моего отъезда, когда ни он, ни я ещё не знали о моём срочном уходе из колледжа. Мы так же сидели с ним на его этаже и он рассказывал, как впервые сам пробовал собирать робота. Тайлер заваливал меня робототехническими терминами, которые я не понимал. Он прекрасно осознавал это, поэтому продолжал говорить на неизвестном для меня языке. Это было своеобразной демонстрацией своего словарного запаса и ума. К сожалению, я не мог, да и не могу похвастаться таким широким спектром знаний. Я, как и был глуп, таким я и остался. Да, я может и разбираюсь чуть-чуть в робототехнике, экономике, знаю немного французского и испанского, обладаю неплохими вокальными данными, имею несколько образований из которых пару не полных, но это не значит, что я интересный человек, которое многое умеет. Уж лучше знать и разбираться хорошо в какой-то одной сфере, нежели знать всего, но лишь поверхностно. Моя нынешняя работа не приносит мне удовольствия. Я ненавижу каждый свой рабочий день. Я просыпаюсь в шесть. С дичайшим желанием проваляться до одиннадцати собираюсь на работу, еду в переполненном метро до нужной мне станции и до семи часов сижу там. Планирую встречи и рабочий день руководителя, принимаю посетителей, которые, увидев меня, двусмысленно улыбаются. После в мои обязанности входит подыскать бюджетный и комфортный вариант гостиниц для тех работников, которых отправляют в командировку. Большинство работников меня недолюбливает. Постоянные подколы, клички вроде «карманная собачка босса» или «мальчик на побегушках» — стали для меня уже чем-то обыденным. Однако, меня больше волнует, что мне скоро тридцать, а я до сих пор никак себя не реализовал. Филиси говорит, что я могу реализовать себя и в сорок и пятьдесят, но многие люди в двадцать семь уже имеют свои семьи, а я? Чем могу похвастаться я? Это Тайлеру хорошо в этом плане. Он свою жизнь решил связать с роботами. Ему это интересно, а мне? Я уже не уверен, что мне интересно. В последнее время стал ловить себя на мысли, что я даже устаю от дел, которые прежде меня радовали. Мне становится всё в тягость. Начинаю делать что-то новое — тоже самое. Я пробовал мастерить из дерева шкатулки — чуть не довёл себя до истерики, хотел заняться живописью — кроме чёрного круга ничего нарисовать не смог. Я чувствую, как потихоньку теряю мотивацию даже открыть глаза после пробуждения. Единственное, что меня пока держит — это Филиси. Она видит мои проблемы и старается помочь. Филиси после работы вытаскивает меня на улицу, готовить что-то вкусненькое, пытается растрясти меня всевозможными способами. Я ценю её желание помочь мне, но это порождает лишь новое, более мерзкое ощущение, что я ей создаю ещё больше проблем. Может, она и говорит, что ей в радость мне помочь, для неё великая честь, чувство вины никуда не уходит. Может, у Тайлера такие же проблемы? Наверное, ему тоже в тягость вставать с постели и заниматься любимыми делами? А я его сейчас вот так возьму и расстрою. Меня-то есть кому поддержать, а сам Тайлер? Он же останется сам с собой. А вдруг, он попытается навредить себе! А у него были попытки. До сих пор, бывает, я просыпаюсь в холодном поту. Ладно, не хочу вновь это вспоминать. Я остановился у дома Тайлера.  — Слушай, я могу к тебе зайти? — спросил я, вынимая ключ.  — Что-то случилось? — спросил Тайлер, наматывая вокруг своего горла связанный мной шарф.  — Нет, ничего такого. Просто, — я вздохнул, — мне нужно тебе кое-что сказать. Тайлер хмуро посмотрел мне в глаза. По-видимому, он пытался выяснить, о чём я хочу поговорить.  — Не переживай, это короткий разговор, он не займёт часа! — постарался улыбнуться я.  — Ладно, пошли, — после длительного молчания сдался Тайлер. Я натянул на себя шапку и вышел вместе с другом из машины. «Главное только подобрать нужные слова, чтоб не расстроить его»: будто на репите звучало у меня в голове. Зная Тайлера, я мог нарваться на насильственные действия с его стороны. Помню, когда мы были ещё студентами, он так ударил меня кулаком в лицо, что повредил мне перегородку в носу. Теперь во время сна я очень сильно соплю. Я не злюсь на него, он был пьян, поэтому и стукнул меня. Тем не менее, не очень хочется повторения подобного. Весь путь наверх я думал, как бы ему аккуратно сообщить об неприятном известии. Был вариант во время прощания вкинуть ему, что уезжаю обратно, но тогда он может распсиховаться сильнее, если говорить намёками, чтоб он сам догадался, что его могут начать раздражать наводящие вопросы. Пожалуй, я его эмоционально подготовлю сначала, а потом сознаюсь.  — У меня тут беспорядок, поэтому ты не сильно вглядывайся, — предупредил Тайлер, вешая на крючок своё пальто и мою куртку.  — Ничего. Я и сам-то далеко не чистоплотный, — зачесал затылок я.  — Да что ты говоришь! Ты в общежитии был самым опрятным парнем.  — Неправда! Я был как и все. Тайлер усмехнулся.  — А ты думаешь, почему многие считали тебя девушкой?  — Стой, серьёзно? Лишь из-за того, что проглаживал свою одежду и от меня не пасло как от загона с баранами?  — Ну, да. Плюс твой рост и уж слишком женственные черты лица.  — Я думал, наше общество уже отделалась от стереотипов, — тяжело вздохнул я.  — Может наше общество и да, но учитывай, что среди нас было куча приезжих из других стран. Естественно какие-нибудь господа из стран третьего мира имеют устоявшиеся стереотипы о том как должен выглядеть мужчина.  — Из твоих уст это звучит как-то оскорбительно по отношению к менее развитым странам.  — Это не моя вина, что они не могут отличить низкорослого парня от девушки.  — Да, но не значит, что их нужно уважать меньше.  — Ладно, чёрт с ними. Ты о чём-то хотел сказать, если я правильно понял.  — А, это, д-да, — протянул я. Мы прошли в зал. Про беспорядок Тайлер не солгал. На кресле висели женские кофты, свитера, толстовки и футболки. На столе тумбочке лежали резинки для волос, деревянная расческа с одним рядом зубчиков и коробочка, похожая на акварельную краску, только её девушки обычно наносят на лицо. Вроде её название «палетка». Моя Филиси пользуется похожей штукой. Вокруг этой самой палетки разложено куча разнообразных кисточек. В маленькой сумочке я заметил разнообразные крема, пилочки, лаки, маски для лица и это даже не половина. Кроме косметики я заметил и блестящие красивые драгоценности: серьги, подвески, кольца. Первая половина из них выглядела оригинально и креативно: вроде серёжек в виде маленьких мандаринок, а вторая дорого и изящно: кольцо из дымчатого кварца, камень которого переливался в свете уличных фонарей. Рядышком со всем этим добром лежала знакомая мне обложка. Я обернулся на Тайлера, который что-то искал в своём портфеле.  — Ты решил подарить Анне Комнату?  — Да, вроде хорошая книга, — кивнул Тайлер не отвлекаясь от поисков.  — Ну, не знаю. Я бы её охарактеризовал как жутковатое произведение, — пожал плечами я.  — Тебе не понравилось? — он наконец поднял свой взгляд на меня.  — Она для меня уж больно своеобразна. Если ты хочешь произвести на неё впечатление, то это ни разу не лучший вариант. Я бы посоветовал тебе…  — Я ценю твою заботу, но книгу я подарил ей чтоб не идти с пустыми руками.  — Если ты это сделал для галочки, то ладно. Всё же на твоём месте я бы выбрал что-нибудь помасштабней. А то книга про двух жертв маньяка-психопата может быть для неё знаком: «с тобой произойдёт тоже самое, если ты не уберешься отсюда", — я проглотил слюну, — я помню, как дочитал эту книженцию и лежал на кровати, на втором ярусе, обдумывая прочитанное.  — Прости, ты поэтому несколько дней шарахался ходить по темноте и навязывался к девушкам, чтоб проводить их? — Тайлер поднял на меня насмешливый взгляд.  — Да. Книга мне показалась уж до одури реалистичной. Не хотелось бы чтоб кто-то оказался в плену у долбанутого козла, чья личная жизнь не устроилась и он решил, что имеет полное право похищать молоденьких студенток. . Иногда я просто закрывал книгу и не мог продолжать читать дальше. Меня била дрожь ненависти и отвращения, переполняла ярость. Хотелось ворваться в произведение и начистить рожу ублюдку, если не убить совсем.  — О-хо-хо! Кто это у нас заговорил про убийства? — Тайлер засмеялся, — не бойся, я уверен, Анна ещё не таких уродов видала. Кроме того, я и не собираюсь удерживать её насильно. Во-первых, я не живу в частном доме, чтобы иметь подвал или сарай. Во-вторых, мне нет необходимости в живых девушках. Если бы я хотел, я бы давно пошёл на очередное преступление, но я считаю это мерзким, отвратным и никак не причастным к науке. К слову о мерзости, у меня однажды была идея стать убийцей убийц и насильников, чтоб забирать их души, а потом подумал: «может я и изыму душу, но изменить человека мне не удастся». Да, что уж там! Никому не удастся! Если он мразь, то он был мразью изначально. А, простите, кому нужна бессмертная мразь?  — Ты поэтому не желаешь себе бессмертия? — пошутил я.  — Я тебе сейчас пошучу, — он улыбнулся и пригрозил мне кулаком. Всё-таки оценил шутку.  — То есть, ты не берёшь души кого попало, так? — решил переспросить я.  — Да. Я решил, что буду брать души невинных и чистых людей, — Тайлер вынул какую-то полую стеклянную трубку. На двух концах она была закрыта чем-то похожим на железную пробку. По крайней мере он отблескивал железным. С двух сторон этой самой «пробки» виднелись будто разъёмы. «Мало ли, может какая деталь от нового станка»: подумал я.  — Это соулкипер, — сказал Тайлер протягивая эту трубку мне.  — Соулкипер? — повторил я за ним, — это типа та штука, благодаря которой ты и собираешь души?  — Она самая, — он всучил в руки этот прибор. Эта конструкция выглядела одновременно и знакома, и будто пришла из какой-то параллельной вселенной. Соулкипер был лёгкий и небольшой. Если прикинуть, то сантиметров пятнадцать-двадцать.  — И как же он работает, — при виде этого странного устройства у меня забегали мурашки по коже. Было такое ощущение, будто я трогаю гильотину, которой казнили сотни людей.  — Ох, позволь мне! — Тайлер аккуратно изъял у меня из рук Соулкипер, — видишь это? Он показал на блестящий маленький кружочек, похожий на монетку. — Нужно нажать сюда, чтоб соулкипер «открылся», — послышался щелчок и «монетка» чуть опустилась, а на противоположном конце показалась еле заметная игла, — после смерти человека эту иголочку нужно вонзить сюда. Тайлер ткнул пальцем мне между рёбер. Сложно описать, но когда он дотронулся, меня словно прошибло холодной молнией насквозь. -… а потом нужно ждать, пока соулкипер сам не закроется. Там есть нечто вроде пружинки, которая реагирует на энергию. Когда эта самая энергия полностью заполняет соулкипер, то пружина схлопывается и заключает душу. Я кивал ему, а сам поверить не мог: «неужели, его безумная теория реальна? Быть не может». Было трудно принять, что это устройство и есть доказательство того, что душа существует.  — Ещё один вопрос, ты ведь вынул этот прибор из своего портфеля с которым ты ходишь на работу, так? — спросил я дрожащим голосом.  — Так, — кивнул Тайлер, продолжая улыбаться.  — Зачем ты его с собой до сих пор таскаешь?  — Ах, это! Мне нужны были пару деталей с работы. Я, в общем, сверял, что подойдёт, что нет.  — Ты хочешь сказать, что соулкипер состоит из обычных деталей? Ну то есть, тех, которые можем добыть и мы?  — Пятьдесят на пятьдесят, — встряхнул головой Тайлер. У меня были смешанные чувства: с одной стороны это частично восстановило пазлы моей реальности, но с другой… Неужели мой дорогой друг всё-таки болен. Я чуть отошёл от него. Может, он сам собрал это устройство сам, внушил себе, что этим можно собирать души и стал убивать людей?  — Ты хотел о чём то поговорить? — разрезал тишину напоминанием друг.  — Да. Только, давай сначала присядем? Я постарался собраться силами и устроился поудобней на диване. Тайлер, в свою очередь, спрятал соулкипер и сел рядом.  — С чего бы мне начать? В общем, Тайлер, ты же знаешь, что я прибыл в Йеллоунайф по делам, так? Я перевозил отца, — я опустил взгляд на колени и лишь изредка поглядывал на друга.  — Да, я помню, — одобрительно кивнул Тайлер не переставая улыбаться.  — Ну и у каждого дела есть своё завершение…  — Так, — уже напряжённо протянул друг. Улыбка моментально исчезла.  — Вот, а я работаю в Торонто, и с отцом я жил тоже в Торонто, — каждое слово я говорил всё тише и тише.  — Да-а-а, — недовольно сказал Тайлер, скрещивая руки на груди.  — Мне, как тебе так сказать, пора возвращаться в обратно, — выдохнул я, — сегодня мой последний день пребывания тут. Я приехал проститься. Я постарался максимально отодвинуться, чтоб успеть среагировать, если Тайлер захочет ударить меня. Но никаких действий не последовало. Я поднял глаза на друга. Мрачность и подозрение как рукой сняло, но эмоция сменила их не лучше. Разочарование. Разочарование, злость и грусть поглощали его. Он сидел вглядываясь в меня, после друг отвёл взгляд в окно и, вздохнув, сказал: «Я прекрасно понимаю, друг. Входные не вечны, да и дела ждут. Мы уже взрослые и мы не можем проводить время вместе чаще…» «Он принял это спокойно?»: удивился я. В другой раз я бы уже лежал впечатанный затылком в ламинат и пытался увернуться от ударов.  — Только, у меня для тебя есть один подарок. Я хотел отложить его до Нового Года, но видимо не судьба, — по голосу слышно, что ему сложно сохранять спокойную и почти равнодушную интонацию. Я пытался всмотреться в глаза своего друга, заглянуть в его мысли. Что же он приготовил?  — Только это сюрприз. Ты должен закрыть глаза и не открывать, пока я не скажу, хорошо? Я кивнул.  — Помни, только по моей команде! — повторил Тайлер, улыбаясь. Я закрыл глаза. «Что-то уж больно улыбчивый он сегодня»: пронеслось у меня в голове. В попытках найти ответ, я вспомнил, как однажды подслушал, о чем говорили моя тётя и мать Тайлера. «Предрасположенность к гомицидомании»: вздохнула пухлая женщина поправляя оправу очков. Помню, как полез в библиотеку, чтоб отыскать значение нового для меня термина. «Гомицидомания — от латинского homicida убийство. Психическое заболевание, при котором у больного возникает навязчивое влечение к насилию и убийствам.»: читал я. Тут мне стало не по-себе. Я услышал шаги рядом с собой. Тайлер крался. Я почувствовал лёгкое онемение во всём теле, как от электрошока. На моё плечо легла его холодная костлявая рука. Я решил всё же ослушаться и приоткрыть глаза. Мы пристально посмотрели друг на друга. Его красные глаза горели, словно у хищного животного, зрачки были расширены, кожа на щеках вспыхнула пунцовым, на лбу у него выступили мелкие капельки пота, а лице застыла обыденная, и от того безумная улыбка. В другой руке блеснуло холодное лезвие ножа. Я быстро дёрнулся в сторону и вскочил на ноги.  — Что?! Что ты творишь? — крикнул я. Мне нужно было как-то выжить. Чтобы выжить, нужно убежать. Чтобы убежать нужна дверь. Я не думал про ключи которые, скорее всего, находились у Тайлера. Не делая резких движений, я пытался пробраться в прихожую. Сердце стучало как бешеное, в ушах была слышна кровь, холод волнами обдавал моё тело. На всякий случай я приготовился к обороне. Тайлер же, словно танк, неумолимо надвигался на меня.  — Не бойся, — пророкотал он, — я постараюсь убить тебя максимально безболезненно. Тайлер пытался зажать меня в угол зала. Я понимал, мне надо как-то проскользнуть хоть мимо, хоть сквозь него. В голове стучало только одно: «выжить». Когда до меня Тайлеру оставался жалкий метр, а отходить было некуда я предпринял отчаянный шаг. Закрыв глаза и пригнувшись, я рванул к двери под рукой с ножом. Мне удалось вырваться из угла и я помчался к двери, но на середине зала я свалился у дивана. Меня ударили по ногам. Я тут же обернулся и был готов вновь утекать в сторону двери. К моему ужасу было поздно. Тайлер придавил мои ноги своими коленями, а руки перехватил у запястий и занёс их над моей головой. Я пытался выбраться из-под него, брыкался, однако попытки не увенчались успехом. Он сильней надавил коленом на мои ноги. Стало больно. Я перестал сопротивляться, поднял глаза на Тайлера и увидел как тот улыбается. По моей коже прошёл холодок. Его улыбка была нехорошей, самодовольной. Словно Тай был доволен моим мучениям и теперь испытывал удовольствие от моей боли. Такой была его ухмылка. Все мысли разом исчезли, осталась только моя собственная боль и чувство обиды. «Неужели, моя жизнь закончится вот так? Я погибну от рук дорогого мне человека?»: проносились мысли в моей голове. На глаза навернулись слёзы отчаяния и страха. Ах, Филиси! О, моя милая и единственная! Что с ней станет? Надеюсь, она сможет уехать отсюда подальше и найти мне замену. Как же папа с тётей? Они, наверное, подумают, что я забыл про них. А если они узнают, что со мной произошло! Тётя Розалия не переживёт, у неё сердце слабое! Я представил, как ей приходит известие о моей смерти, она хватается за сердце и падает в кресло. Папа же останется совсем один. Какой ужас! Он потерял мою мать, а теперь потеряет меня и свою сестру. Ох, чёрт! Я не хочу умирать! Холодная сталь ножа снова упёрлась в моё горло. Я почувствовал прикосновение лезвия к коже и уловил его холодное жало. Еле-еле ощутимый запах смерти пронёсся где-то отдалённо: сырой, острый, неприятный. Я закрыл глаза в ожидании расправы над собой. И вновь перед глазами возникли образы моих самых родных и просто знакомых людей: отец, тётя Розалия, Филиси, моя первая любовь, моя бывшая Беатрис, девушка, в которую был безответно влюблён — Кристина, так же эффектная дама с крашеными в синий волосами, да даже ту, которая постоянно заставляла меня чувствовать себя виноватым - Хэльгу. На мои глаза вновь навернулись слёзы безнадёжности.  — Ну чего ты расплакался? — спросил с досадой Тайлер. — Ох, если бы ты осознал, какая честь тебе оказывается… Ты должен был горд собой! Ты будешь первым бессмертным человеком, ну как человеком? Киборгом. Это определение подойдёт тут лучше. Разве ты не взволнован? Мне было страшно возразить ему. Ведь всего, чего он добьётся — это труп человека посреди зала и запачканные кровью по локоть руки. Однако, если я скажу это Тайлеру, он может сильно огорчится и сделать мою смерть мучительной.  — Вот я даже не знаю… Вроде и хочется тебя убить быстро, чтоб не причинить тебе лишней боли, но всё же не хочется портить твою шею уродливым багровым порезом. Понимаешь, будет большим упущением похоронить твоё нынешнее тело по землёй. Это всё равно, что закопать произведение искусства или бабочку с редкими красивыми крыльями.  — Что? — не понял я. Он сейчас серьёзно? Больше всего пугали не его слова, а его будничный тон.  — А чтоб ты не сгнил, я бы мог вскрыть и выпотрошить тебя, — Тайлер наметил лезвием первый порез, который проходил паралельно моим рёбрам, второй параллельно тазовой кости и соединял их линией так, что финальная картина была схожа с заглавной «I». В попытке хоть как-то предотвратить моё вскрытие, я старался втянуть живот, и всё же я ощущал остроту ножа, — а следы вскрытия под одеждой видны не будут. Тайлер перехватил нож так, чтоб освободить первые три пальца. Он схватил меня за горло и сжал. Дышать стало трудно, я инстинктивно пытался хватать воздух, на глаза выступили слёзы. Тайлер душил меня с какой-то детской увлечённостью. С таким азартом беспризорные мальчишки жгут бедных муравьёв и выдёргивают спичечные лапки мелких пташек. Он явно наслаждался происходящим. Я готов поклясться, он довольно улыбался пока душил меня. Пытка длилась недолго. Тайлер отпустил моё горло и я закашлялся.  — Нет, всё-таки рано или поздно твоё тело начнёт терять былую форму. Я вот что придумал! Я вдену в твои руки и ноги проволоки, чтоб тебя можно было закреплять, когда нужно. Да! Точно! Я вдену две сюда, сюда и сюда! — он указал на запястья, предплечья и плечи, — прекрасно! И так же с ногами! Две в ахиллово сухожилие, потом две в икроножную мышцу и в подвздошно-большеберцовый тракт. Замечательно! Всё же, это всяко лучше, чем я отрежу тебе ногу. Это, кстати, был один из вариантов! Тайлер говорил это с таким восторгом, с такой радостью, с радостным огоньком в глазах, что градус абсурдности происходящего повышался. От мысли, что всё моё тело будет пронизано какими-то проволоками вызывали тошноту, боль. А улыбка Тайлера, внезапно сменившееся на хищное и голодное ликование — поднимало в душе отвращение к нему. Какой ужас, я буду вынужден провести остаток своих дней с этим помешанным человеком. Я понимаю, он мой друг и многие были бы рады жить рядом с друзьями, но не с теми, которые принудительно удерживают тебя в неволе, могут навредить как и морально, так и физически. А если я ему надоем? То что? Он убьёт меня? Скормит собакам? Пустит на ужасные эксперименты?  — Ты не переживай, — прервал моё осознание происходящего Тайлер, — ты не будешь всё время в обездвиженном состоянии. Первое время конечно, это будет необходимая мера, чтоб ты не сбежал, а потом, как ты привыкнешь, я разрешу тебе самим передвигаться по квартире. Я размещу тебя в своей мастерской, на кресле. Спать ты будешь там. Может потом, со временем, я достану где-нибудь инвалидную коляску, чтоб ты смог хоть иногда бывать на свежем воздухе. К сожалению, при походе на улицу мне прийдётся завязывать тебе глаза и рот. Ну, сам понимаешь, чтоб ты не пытался просить помощи у людей. За время своего безумного монолога, он чуть ослабил хватку. Это был мой шанс.  — Так вот, что ты во мне видишь — красивую безделушку. Ни человека, ни друга, ни личность, а лишь бабочку с красивыми крыльями? — я решил продолжать отвлекать его, — ты решил урезать мои человеческие потребности и нарушить мои права ради удовлетворения своих эстетических потребностей! Разве друзья так поступают? Разве братья так поступают?  — Тише. Не кричи, иначе я тебя и без языка оставлю… Шучу конечно! Ах, вовсе нет. Я знаю, как ты нуждаешься в общении и для этого у тебя есть я и Анна. Думаю двоих будет предостаточно.  — Анна?! Ты решил и её впутать в это сумасшествие?  — Не я! Она сама пришла сюда ради этого. Я был так слеп, что не замечал явный интерес Анны к моим работам и открытиям. Я думаю, она одобрит мне такую мелкую шалость.  — Ты себя слышишь?! — крикнул я. Слёзы покатились по моим щекам. Диалогом, я хотел отвлечь его, но слышать его рассуждения насчёт меня было больно. Мне приходилось прикладывать немало усилий, чтоб не сорваться и не накричать на него. Всё-таки Тайлер был моим другом. Он был действительно мне как родной брат и мысль о том, что он считает меня своей игрушкой, резала больнее ножа. Я чувствовал свою ненужность. Может, он и прав? Единственное, для чего я гожусь — эксперименты? Я ничего не добился в этой жизни, может, благодаря мне, Тайлер сможет осуществить свою мечту? Я был готов сдаться и принять судьбу стать питомцем своего безумного и одинокого друга, но что-то не давало мне опустить руки. Что-то подстёгивало меня продолжать биться за свободу несмотря ни на что. Слёзы отчаяния сменились слезами воодушевления.  — Ну не надо плакать! Твоё заплаканное личико разрывает мне душу, — грустно вздохнул Тайлер, вытирая мои слёзы свободной рукой. Я выдохнул, делая вид, что собираюсь успокоится. Досчитал в голове до трёх и быстро рванул отёкшие запястья на себя. После ударил по левой руке, что удерживала меня. Я сперва не заметил, что левая рука Тайлера была вся в только затянувшихся порезах, поэтому мой удар отвлёк «противника» от меня самого. Я высвободил ноги и толкнул Тайлера с себя окончательно. Подскочив, я перепрыгнул одним махом диван и метнулся к прихожей. Но и Тайлер не хотел так просто упускать меня. Молниеносно, он вскочил на ноги, схватил меня за шиворот свитера и одним махом откинул меня в противоположную от прихожей сторону, к балкону. Я отлетел в батарею и сильно ударился спиной. Пока я пытался встать, Тайлер двинулся на меня. Он занёс нож для удара, целясь мне в шею. Я поднялся на ноги и стал пятится к балконной двери. Если что, решил я, нужно перемахнуть с балкона. Скорее всего я сломаю ноги и доломаю позвоночник, но так я хоть останусь живым. Тайлер не сводил с меня глаз, как хищник с жертвы. Вот-вот он готовился схватить вновь меня за отворот свитера и нанести смертельный удар. Неожиданно, Тайлер остановился и отвёл взгляд от меня куда-то в сторону. Его глаза расширились от испуга и друг попятился назад. После он посмотрел в другую сторону, всё так же мне за спину и испуганно вздохнул. Было видно, что он сам сейчас в дикой панике. По-началу у меня и самому прошла дрожь по больной спине. Я обернулся за тем, чтоб увидеть, что так напугало Тайлера. Пусто. Ничего и никого не было.  — Э-эй! Спокойно! Я ничего плохого не хотел сделать! Это лишь шутка! — нервно хихикал Тайлер. Он также продолжал держать нож, но видно, что не для нападения, а для обороны, — я не хотел ему вредить! Клянусь! Он продолжал оправдываться перед пустотой и выглядело это достаточно жутко. Для меня это не было необъяснимым явлением. О мистике никакой речи и не шло. Мой друг, на почве сильного эмоционального всплеска словил галлюцинации. Кого он там видел? Возможно, полицию, или тех, кого он когда-то убил.  — Я всего лишь хотел подарить ему бессмертие! Я не делал это для себя! Ради блага! Всеобщего блага! Прошу вас, пропадите! Пропадите немедленно! — его смех перерастал в безумные крики. Я уверен, он был готов наброситься на эти образы, если бы они были материальны.  — Я вас ненавижу! Ненавижу! Что вы хотите от меня? Вы и так превратили мою жизнь в кошмар! Вы этого хотите? Так кататесь в ад, слышите! Нихуя вы не получите! — он продолжал орать, а после будто рассмеявшись своей победе, Тайлер перехватил нож и… Я понял, как он решил покончить со своими видениями. Тайлер обхватил рукоять двумя руками и, не целясь, хотел вонзить лезвие себе в живот. Благо я быстро подскочил и, в попытке остановить его, вцепился в нож руками. Какие то жалкие секунды. Мои ладони обжигает нестерпимая боль. А я стою и смотрю на красные капли на сером линолеуме. Мой мизинец касается острия ножа. Я поднимаю голову и встречаюсь с бледным чем обычно лицом Тайлера. Он смотрит на меня ошарашенными глазами, по его щекам стекают капли. Тайлер плачет? Я быстро выдернул рукоять из рук друга и, не найдя вариантов лучше, отбросил к батарее.  — Ч-что? З-зачем ты…- пытался задавать вопросы Тайлер.  — Спокойно, спокойно, — я сжал ладони в кулаки, чтоб не испачкать друга, и потихоньку подвёл его к дивану, — тебе нужно успокоится. Тайлера трясло от испуга. Задавать вопросы или говорить о пережитом было бесполезно. На данный момент его искалеченный мозг вряд ли бы смог обработать информацию. Удивлён, как он окончательно не потерял рассудок. Я обнял его и прижал к себе.  — Всё хорошо, всё хорошо, дружище, — нужно было как-то расслабить его, успокоить. Я стал поглаживать Тайлера по спине и укачивать, как маленького. Такой приём работал раньше. Когда другу снился кошмар или мерещилось в тёмном углу что-нибудь, я спускался со второго этажа и вот так сидел полночи, успокаивал. Я не был уверен, сработает ли этот метод сейчас, но всё же Тайлера постепенно отпускала дрожь. Одновременно с этим я чувствовал, что он под моим впечатлением, его глаза светлеют, взгляд становится яснее.  — Никого тут нет. С тобой только я. Я тебе вреда не причиню, ведь я твой друг. Ты в безопасности, — продолжал я. Во входной двери послышалась торопливая возня ключом и в зал вбежала растрёпанная Анна и включила свет. Она посмотрела на меня, а потом на Тайлера.  — Что с ним? Он тебя ранил? — накинулась на меня Анна. Я отмахнулся и помотал головой.  — У тебя ладони в крови, — указала девушка.  — Я знаю, — шёпотом кивнул я, — просто неудачно порезался.  — Ага, когда пытался защититься! — воскликнула Анна. Она была явно чем-то раздражена.  — Мне сейчас не до разборок, — я указал на Тайлера, — тут человек нуждается в помощи. Девушка, недовольно бормоча, пошла на кухню.  — Видишь, и Анна тут! Ты в безопасности, — продолжал я.  — Хватит вести себя с ним как с ребёнком! — Анна вышла из кухни, держа таблетку с водой, — он взрослый мужик, который должен отвечать за свои ошибки и осознавать последствия своих действий.  — Пожалуйста, не так грубо. Тайлер итак сейчас себя чувствует не очень хорошо, — я не отрывал от друга взгляда. Анна недовольно выдохнула и подошла к нам.  — Эй, чувак, держи, — девушка протянула Тайлеру стакан с таблетками, — ты должен выпить это.  — А что это? — поинтересовался я.  — Это чтоб он успокоился  — А не убьёт?  — Какая тебе разница?  — Что значит «какая»? Тайлер мой друг и я не позволю отравить его!  — Даже после того, что он сделал? — Анна указала на мои руки, — после всего того, что он с тобой сделал, что пытался сделать ты будешь считать его другом?  — Тайлер не виноват! Это моя вина. Говорю же, я сам порезался-  — - Когда пытался спасти жизнь своему несбывшемуся убийце.  — Может, но он не виноват! Анна оттащила Тайлера от меня и вновь удалилась на кухню.  — Да-а-а, это же не он виноват, что угрожал незаконно удерживать тебя! Это не он пытался задушить тебя!  — Он… Но спровоцировал его я! Тут должны быть вопросы ко мне!  — Отсюда и следует вопрос: как ты его спровоцировал?  — Я некорректно сообщил новость о своём отъезде в Торонто. Я прекрасно знал, что он плохо переносит такие новости, если их подать неправильно.  — А почему ты попёрся сюда? Молча надо было уехать и всё!  — Тайлер ещё сильнее расстроится. Может, даже, всё закончилось его смертью, а я этого не хочу!  — Да какого хуя ты продолжаешь выгораживать этого психопата?!  — Он не психопат!  — А ту хуйню, которую он тебе тут наговорил ты бредом сумасшедшего не считаешь?  — Не считаю! — уверенно солгал я. Если я скажу, что считаю теорию, благодаря которой Тайлер живёт — абсурдной, то какой я после этого друг?  — Да? А что же ты тогда вырывался? Ты бы мог получить вечную жизнь и помочь своему любимому другу! Или он тебе уже не друг? — Анна хитро улыбнулась и протянула мне бинты. Я разжал кулак и меня чуть не стошнило. Вся ладонь была в крови, а от мизинца, заходя на большой палец был глубокий порез. Я старался перевязать ноющую от боли руку, более менее целой рукой.  — Не надо врать мне, Крис. Я видела всё, что происходило в квартире.  — Я знаю, — кивнул я, — но это не отменяет причастности моей вины.  — Опять ты за своё! Неужели ты действительно не понимаешь, что Тайлер напал на тебя по собственному желанию!  — Ему просто одиноко, вот он и хотел, чтоб кто-то остался рядом с ним.  — Даже так! Миллиардам людей бывает одиноко, но лишь вот такие единицы решают, что почему-то они имеют право похищать другого человека!  — Ты говоришь правильные вещи, но этот не тот из «некоторых» случаев. Тайлер итак настрадался за всю свою жизнь. Прошу, не покидайте его сейчас. Ему… Ему сейчас очень сложно.  — Какой же ты всё жалкий, — презрительно насупилась Анна.  — Может, вы и правы, — улыбнулся я.  — Слушать тошно! Как Филиси вообще продолжает общаться с тобой? Ты же душный!  — Сам задаю себе этот вопрос, но может Филиси больше привлекают надёжные парни со здоровой психикой, на которых можно положится, — пожал плечами я.  — Это сейчас камень в мой город? — злобно посмотрела на меня Анна.  — Вовсе нет! Просто сравниваю со своим прошлым опытом. Я взглянул на часы в телефоне. Без десяти восемь. Нужно было торопиться. Я же пообещал Филиси, что вернусь в шесть!  — Слушай, мне уже ехать пора. Я уже как час два часа должен быть дома!  — Да? А я уж думала, что ты тут останешься.  — С чего бы?  — Ну как? Ведь твоему любимому другу та-а-ак одиноко! Может ты всё же решил остаться в качестве его зверушки, — ехидно хмыкнула Анна.  — Очень смешно! — выдохнул я, натягивая на себя куртку.  — Я серьёзно! Раз уж он так тебе дорог, что ты даже его не осудишь, то может для тебя будет в радость развлекать Тайлера. Я ничего не ответил. Оделся, обулся попрощался с Тайлером и поспешно ретировался из этого дурдома. По-приезду в гостиницу я расцеловал Филиси в щёки и лоб. Я был счастлив увидеть её. Только услышав её голос, я с облегчением выдохнул. Наконец, я почувствовал, что сегодняшнее безумие осталось где-то там. Позади. Филиси долго допытывалась, откуда у меня порез на руке и кому нужно набить морду. Я наплёл ей что-то про подростков-хулиганов с ножом, которые напали на меня и Тайлера. Вроде, поверила. Не хочу, её пугать своим другом. Хочу, чтоб Филиси продолжала воспринимать Тайлера, как хорошего человека. И всё же, я считаю, что Анна не права. В сложившейся ситуации виноват я и только я. Ведь если бы я не разозлил Тайлера ничего бы этого не произошло. Наверное Анна его сейчас сильно отчитывает. Ну вот, теперь из-за этого Тайлер будет ненавидеть меня. Хотя, может это и правильно. Ведь я выставил его в дурном свете при Анне. Может быть он прав? Может, я действительно гожусь только в качестве подопытного кролика. Что было бы, если бы я не сбежал? Наверное, если бы я всё же остался Тайлер не чувствовал бы себя таким одиноким. Возможно, он бы почаще выходил на улицу со мной, стал больше общаться с людьми. Но как же Филиси? Оставить её тут одну или бросить будет подло. Всё же Филиси и во мне нуждается… Господи, что мне делать? С одной стороны у меня друг-социопат на краю крыши, а с другой девушка, которая действительно нуждается во мне, о которой я забочусь и поддерживаю, и которая заботится и любит меня. Если я её брошу, что с ней будет? Это разобьёт её на части. Филиси прикладывает столько усилий в наши отношения. Она тратит время и средства на меня. И после всего, что она сделала не оправдать её ожидания, и не отблагодарить за тот колоссальный труд, который она вкладывала будет по-скотски. Всё же надо будет попросить у Тайлера прощения, как меня и учили. Но, может, всё-таки Анна права? Может в этом нет моей лишь вины? Меня чуть не убили. Разве я в этом виноват? «Да. Да, я виноват. Это я к нему пошёл и я неправильно сказал. Да и в принципе я зачинщик всех своих проблем»: так научил меня рассуждать мой любимый отец. И всё же, почему это моя вина? Разве я знал? Разве мог предвидеть? Нет. Я завтра извинюсь, конечно, но только из-за того, что его отругала Анна, а вот за то, что он меня он чуть не убил — нет. Что ж, завтра рано вставать. Я итак засиделся до первого часу. Завтра как приеду, обязательно напишу.