Thing called love

      Шухуа сошла с автобуса чуть раньше, чем надо — Миён и Минни давно ушли, а Е, слегка обернувшись, увидела Чонгука, который шёл за ней. Он достаточно незаметно оплатил проезд и ехал бок о бок с девушками, которые говорили о книгах и о том, что на следующее собрание надо бы испечь пироги.       «Знаете, я тут недавно прочитала книгу "Клуб любителей книг и пирогов из картофельных очистков" и хочу испечь что-то такое, чтобы потом на конкурс послать фотографии с отсылками, — хихикнула Миён. — Конкурс городской, так что давайте постараемся и прославим наш университет».       И Минни, и Шухуа согласились с затеей, осталось только уговорить Тэхёна и Нам Джуна помочь им.       — Ты хочешь меня проводить до дома? — тихо спросила Шу у Чонгука, когда автобус уехал. Солнце клонилось к закату, хотелось уже поскорее оказаться в постели, потому никаких втыков молодому человеку за то, что он перебежал проезжую часть и в последнюю секунду заскочил в салон, не было.       — Да. Решил, что не буду больше прятаться и вести себя как преследователь, — эти слова согрели девичье сердце, и она, слегка улыбнувшись, пошла вперёд.       — Давай только пойдём побыстрее — я вышла на остановку раньше, а перед сном хотелось бы прочитать сценарий к «Золушке», — произнесла Е.       Романтики в жизни Шухуа было мало: ещё в детском возрасте мама сказала, что ей надо как можно дальше держаться от мальчишек, потому что они грязные и могут сотворить с ней «такое, от чего потом будет не отмыться». В подростковом возрасте, во время первой влюблённости, девушка получила первую пощёчину за то, что призналась какому-то популярному мальчику в любви. Во всём были виноваты подруги, науськивающие девушку на разные подвиги, но мама не посмотрела на это, решив, что её дочь — грешница.       «Из тебя мы всю дурь выбьем с папой», — пообещала женщина, намекая, чтобы в следующий раз не было таких новостей.       Шухуа мучилась, стояла на коленях перед статуей Пречистой Девы, но понимала, что Богоматерь её не слышит — ей не до одинокой девушки, которая всего лишь хотела любви от противоположного пола. Разочарования наступали одно за другим: её не пускали на ночёвки, на вечеринки, а на окна вообще повесили решётки, чтобы дочка не сбежала. Папа сказал, что это для её блага, а потом познакомил с Юнги. Только почему же общение с ним не было греховным?       — Ты теперь и в театральном клубе состоишь? — с интересом спросил Чонгук, останавливаясь вместе с девушкой на красный сигнал светофора. — И кого играешь?       — Минни смеялась, что меня, как неопытную, возьмут на роль дерева-статиста, но Юци и Соён предложили мне роль Золушки и сказали подумать над сценарием, потому что… я не должна тебе это рассказывать! Потом всё на сцене увидишь и скажешь, как тебе, — девушка слегка фыркнула, чем насмешила парня, который прикуривал.       — Я всё равно не хожу на все эти конкурсы студенческой самодеятельности, мне там скучно, да и Чимин гундосит, что хернёй все маются, но не учатся, — достаточно грубо сказал Чонгук. — Ничего нового никто предложить не может.       — А может… придёшь на постановку «Золушки»? — раздался вопрос, а потом сигарету мягко забрали из рук. — Курить — здоровью вредить. Руки бы оторвать тому человеку, что научил тебя этому.       Чонгук с содроганием вспомнил тот случай в детдоме. Ким Джей, девушка, что впервые дала ему сигареты, обладала достаточно тяжёлой судьбой и так же тяжело кончила. Один идиот из тех, что собирался уже выйти из детского дома, сделал попытку её изнасиловать на крыше здания. Всё это было на глазах Чона, который спрятался, потому что испугался, а когда состоялся тяжёлый разговор «я не дам, мне другой мальчик нравится!», Джей внезапно без криков полетела вниз. Если бы Чона нашли, то он бы точно так же полетел вниз.       — Руки ей уже давно не оторвёшь, — Шухуа затушила сигарету и выбросила её в урну.       — Почему? — девушка обернулась и заметила тень, набежавшую на лицо молодого человека. Светофор сменился на зелёный для пешеходов.       — Её через две недели, после того как она дала мне сигарету, сбросили с крыши, — Чон пошёл вперёд, дабы Е не увидела его лица.       — Прости… я не знала… — сильная мужская рука дёрнула её на тротуар, так как светофор поменялся на красный. — Она была дорога тебе?       — Да, — Чонгук задумчиво устремил взор на проезжую часть, по которой неслись машины. — Она была мне дорога.       Джей была старше, но вместе с тем не брезговала общением с младшими, которые её забавляли. Порой, между шутками и задушевными историями о собственном прошлом, она говорила, что хотела стать учителем или воспитателем в детском доме, дабы помогать таким же детям, как она сама, — заброшенным, никому не нужным. Чонгук говорил ей, что из неё получится хорошая мама, только своих детей она точно не должна учить двум вещам — как воровать сигареты, не имея заветного совершеннолетия, и как правильно курить и не задыхаться.       Чон, кажется, был даже немного влюблён в неё, по-детски, чисто, но она не воспринимала его всерьёз и говорила, что ему надо подрасти для любви. Джей сама пыталась заполучить симпатию людей, которых хотела видеть своими опекунами — своих бабушку и дедушку. Её отец по пьяни забил мать сковородкой до смерти, а после того, как протрезвел, сам сдался полиции и сейчас до сих пор гнил в тюрьме.       «Я помню, как лежала с мамой, плакала и умоляла её вернуться, а она не вставала, потому что была мертва, — от слов Джей всё внутри холодело и хотелось укрыться пледом. — Хорошо, что меня быстро забрали, хотя я очень хотела бы, чтобы бабушка как можно быстрее оформила документы».       Девушке было пятнадцать, когда она умерла, а Чонгуку двенадцать. Прошло уже больше десяти лет, а воспоминания живы до сих пор.       — Ладно, давай лучше не будем о грустном, — Чон встряхнул белобрысой головой. — Может, лучше о тебе? Давно ли живёшь одна?       — Да, больше года, — Шухуа старалась плавно обойти вопрос, почему она жила одна, но молодой человек задал и его. — Не будем об этом, пожалуйста. Я не хочу поднимать эту тему.       — Родители? — Чону было достаточно только кивка, и он понял, что эта тема запретна.       Между ними не присутствовало какого-то стеснения или неловкости, молодые люди просто шли рядом, как будто такое происходило каждый день, и вскоре показался дом, в котором жила Шухуа. Она даже пожалела о том, что ей не надо в магазин за продуктами или же на почту, чтобы там что-то забрать. Ей нравилось общество Чонгука, и хоть он порой вселял в неё тревогу, она хотела на прощание глянуть ему в глаза и улыбнуться. Улыбка девушки для него стоило многого, хоть с неё нельзя было обогатиться, но она была дороже всех трепетных воспоминаний, которые имелись у парня.       — Ну… нам пора расставаться, — девушка включила экран на телефоне, дабы посмотреть время. — Надо же, уже десять. Тебе пора идти домой, но будь осторожен, хорошо?       — Можно твой номер телефона?       Вопрос был настолько неожиданным, что девушка сглотнула и немного попятилась назад. Она боялась этого — Чонгук хотел ей стать ещё чуть-чуть ближе, от этого подкашивались ноги и принимался низкий старт. После Юнги было трудно контактировать с новыми для себя лицами, и хорошо, что в литературном клубе Тэхён увлекался Миён, а Нам Джун — книгами.       — Ты точно уверен, что он тебе нужен? — шепнула девушка, неловко подёргивая плечами.       — Я хочу позвонить тебе с утра, чтобы мы пошли вместе. Ты не против? Я неподалёку живу, — Чонгук махнул куда-то в сторону. Он солгал — на самом деле, ему надо в немного другую сторону.       Шухуа не смогла сопротивляться — просто набрала на его мобильнике свой номер и, шепнув на прощание «спокойной ночи», исчезла в подъезде, сдерживая сорванный сердечный ритм. Да, девушке хотелось вернуться к обычной жизни, стать заурядным студентом и радоваться, но она боялась сделать такой столь ответственный шаг и ошибиться. Конечно, всё внутри шептало о том, что она не ошиблась в Чоне, но…       Может ли организм врать самому себе?       Чонгук, довольный, что получил номер телефона интересующей его девушки, написал ей короткое «спокойной ночи» и вызвал такси, чтобы оно отвезло его домой.       Оба были в растрёпанных чувствах, но такие счастливые, что хотели сохранить эти воспоминания навсегда.       На следующее утро Чонгук сдержал обещание — он позвонил в приемлемое время, когда девушка уже встала и готовила для себя завтрак. Шухуа знала о звонке и практически ежесекундно проверяла телефон, а потому после вибрации, которая предшествовала приятной мелодии, ответила.       — Я готов тебя забрать через пятнадцать минут, — Чон порой включал в себе сердцееда и говорил мягко, чтобы девушка на другом конце провода улыбалась.       — Надеюсь, мне времени хватит, — переворачивая последний панкейк, сказала Шу. — Может, позавтракать хочешь? Я как раз панкейки пеку, чтобы потом с собой в литературный клуб взять, но их получилось слишком много.       — Я не против.       Шухуа, нервничая, стремительно одевалась и заплетала длинные волосы. Глядя на себя, она потом поняла, почему Чонгук замер и уставился на неё, не могущий сказать ни слова. Она достала и дальнего ящика комода розовую юбку-карандаш, которую как-то купила вместе с одной одногруппницей, и белую кружевную блузу, которая плотно закрывала зону декольте, чтобы не показывать всем нижнее бельё. Образ выглядел настолько нежным и воздушным вкупе с забранным наверх хвостом тёмных волос, что Чонгук был по-настоящему смущён.       — Ты красивая, — сказал он, а девичье сердце замерло. — И запах в квартире приятный.       — Прошу к столу, — сказала Шу, улыбаясь.       Девушка не пускала людей, не являющихся близкими друзьями, в свою квартиру, и сейчас по-настоящему делала над собой усилие, хотя Чон здесь уже гостил. Ей было страшно находиться с ним наедине на кухне, тем более что молодой человек чётко порой смотрел на то самое место, которое Шухуа, глотая слёзы и сдерживая боли в животе, драила с хлоркой, дабы никаких следов пребывания здесь Юнги не осталось. Видимо, она что-то пропустила, но за целый год не заметила.       Остатки завтрака Шухуа завернула с собой, чтобы не покупать ничего в студенческой столовой, а нетронутые панкейки отправились в фольгу и в контейнер, чтобы сохранить тепло. Глядя на торопливые, но при этом отточенные действия девушки, Чонгук заметил, что она хорошая хозяйка, которая явно в скором времени будет делать такие кимчи, от которых потекут слюнки у всех в округе. Только потом он вспомнил, что Шу — не кореянка, а значит, её мама квасить овощи не научит никогда.       — Тебе с собой поесть что-нибудь сделать? — обернулась к нему хозяйка, будто готовая исполнить любой кулинарный каприз.       — Нет, спасибо.       Он ни капли этим не обидел Шухуа, которая быстро собрала сумку, накинула пальто и была готова к выходу. Чонгук, который лишь обувь снял, быстро обулся и выскочил за студенткой на лестничную клетку, чтобы она закрыла квартиру и оставила её на некоторое время пустой.       — Я завтра выступаю в качестве жюри в конкурсе сочинений, — начала Е, явно гордая своей должностью. — Ты там участвуешь?       — Нет, я ж говорил, что не занимаюсь никакой университетской самодеятельностью, мне скучно, — Чонгук зевнул, понимая, что с удовольствием сидел бы в квартире Шухуа каждый день за завтраком, обедом и ужином.       — Чем ты вообще занимаешься? — и некоторым пренебрежением вследствие его резкого ответа девушка немного поставила парня в тупик.       Он не мог никому, ни одной живой душе рассказать, как добывал себе на хлеб и как с этим связан Пак Чимин — кот, гуляющий по девчонкам налево и направо. Одна половина университета любила его за то, что у него были деньги и любая пьянка за его счёт могла перерасти в праздник идолопоклонничества, где парню целовали руки и чуть ли не на колени совали девчонок, чтобы он с ними переспал. Другая половина университета ненавидела его — он являлся беспринципным, не умеющим уживаться человеком, которому своё мнение было всяк важнее мнения других.       — Торчу в музыкальном магазине и продаю пластинки, — буркнул Чон; он уволился с этой работы год назад, но использовал её в качестве прикрытия. — Тебе не нужны сборники рок-песен? Ну, Metallica, Marilyn Manson, Skillet?       — Мне бы чего полегче, — складка на лбу девушки разгладилась. — Я не слушаю такую музыку, потому что родители в детстве сказали мне, что это музыка дьявола. Сейчас просто не хочу, не заставишь!       И после их смеха, что сплёлся в незамысловатую, но приятную симфонию, автобус остановился рядом с университетом.       С Чонгуком Шухуа было намного легче, чем со всеми — может, сказывалось то, что он чуть старше её, не ровесник и не парень помладше, он необычный: при своих крашеных волосах и татуировках он мягкий по натуре человек. Девушке нравилась игра на контрастах, и она с величайшим удовольствием приняла Чона в неё.       — Увидимся тогда вечером? — будто с надеждой спросил молодой человек, доведя девушку до нужной аудитории.       — Конечно. Если захочешь ещё моих панкейков — подходи в столовой, — и Шу, подмигнув, исчезла в кабинете.       Пары проходили быстро, будто пушечные выстрелы, Суджин шутила по поводу того, что Чонгук не сводил глаз с Шухуа, а Хосок делал ей замечания, мол, не смущай красотку — вон как покраснела вся.       — Это не отменяет того, что ты выглядишь сегодня прелестно, — сказала Со. — Если у тебя есть парень, о котором я не знаю, то он точно будет доволен выбором твоего гардероба.       Собрание литературного клуба было, как всегда, достаточно шумным, а панкейки Шухуа разошлись так быстро, что она не успела пожелать всем приятного аппетита. Но после того как Минни Ниша обсудила нечто с Нам Джуном, в воздухе что-то поменялось. Шу слегка поёжилась, а в следующую секунду Йонтарарак просто вздёрнула её за собой и прошептала, что они отойдут «припудрить носик».       Закрыв за собой дверь пустого женского туалета, студентка опустилась на корточки и расхохоталась, пугая этим Е, которая никак не была готова к женским истерикам. Она бросилась к одногруппнице, которая уже не могла перестать смеяться, а потом подняла глаза, полные слёз и боли, на Шухуа, которая даже не могла дать водички.       — Шу, — Минни закрыла лицо руками, — Шу, я влюбилась в Нам Джуна, понимаешь?       А Шухуа ощутила, как упала в пропасть, — то, что она чувствовала всем сердцем, случилось. Ведь в её голове уже была мысль, что девушка, страстно спорящая о книгах с Кимом, влюблена в него.