Thing called love

      Чонгук будто сквозь землю провалился: ни слуху ни духу, в университете не показывался, на звонки и сообщения не отвечал. Шухуа с удивлением увидела на следующий день, после того как приютила у себя парня, в литературном клубе тот самый контейнер, предназначенный для Чона, а внутри простую записку: «Спасибо, было очень вкусно».       — А вроде бы даже хорошие отношения начинались, — Минни Ниша вздохнула, обнаружив Шу рядом с раскрытым чистым контейнером, что пах мылом. — Он от тебя спрятался, как мышонок. А по виду такой грозный мальчик.       — Мышонок, — улыбнулась Е, потому что данное старостой группы прозвище абсолютно не вязалось с грозным видом парня. — Давай лучше забудем об этом эпизоде. Нам не стоит говорить слишком часто о Чонгуке.       — Как хочешь.       План по завоеванию Нам Джуна изрядно веселил Шухуа, и это была единственная отрада в череде пасмурных дней, когда хотелось определённости от погоды и отсутствия холодящего душу ветра. В тесной маленькой квартире желалось оживления, разговоров, но вдруг девушка не оттёрла ещё какое-то пятно? Вдруг спросят что-то не то?       — Я предлагаю тебе просто устроить ночёвку и успокоиться, — пожала плечами Суджин. — Будем вдвоём, как в старые-добрые времена: фильмы, задушевные разговоры и много неполезной еды. Меня из-за этого могут не взять в солистки, но ладно, потерплю и в другой раз повиляю своей тощей задницей.       Со всегда сохраняла позитив, даже если находилась в таком настроении, что к ней лучше не подходить. Этим она нравилась Шухуа, которая чувствовала себя порой настолько тревожной, что хваталась за грудь и бледнела. Девушки были противоположны по темпераментам и из-за этого прекрасно уживались вместе. С недавнего времени они сдружились по-настоящему, и Су по секрету поведала, что Хосок чуть ли не на задних лапках за ней ходит, а следовательно, совсем скоро предложит встречаться.       «Ты точно в этом уверена?» — на заданный вопрос Суджин кивнула и продемонстрировала один трюк: как только она пожелала Хосоку удачи, он расплылся в сердечках и сказал, что безмерно любит её за такие проявления заботы, в особенности перед важным тестом.       — Ой, упс, у меня ж тоже сейчас тест будет, — Су хихикнула и прикрыла рот ладошкой. — Так что насчёт ночёвки? Обещаю, там будет диетическая кола и столько видов пиццы, сколько захочешь — мне недавно зарплату перечислили. Будем у меня.       — Тогда я притащу мармелад и несколько дисков с фильмами, — договорившись о ночной встрече, девушки взаимно расцеловались и поспешили в нужные им аудитории.       Если бы Шухуа не взяла академический отпуск, она бы вместе со своими друзьями тоже уже подходила к завершению обучения, но она предпочла восстановить своё психическое здоровье, а не умирать во время написания зачётов и лекций. Ещё на носу была сессия, которую не хотелось завалить, а потом уже дело пойдёт проще, ведь «от сессии до сессии живут студенты весело».       Чонгук не обнаружился нигде: ни в закоулках, ни в туалетах, которые не работали, а потому у Шухуа окончательно опустились руки и она принялась жить так же, как и всегда. Окончательно победив себя, девушка после пар посидела немного в литературном клубе, почитала «Человек, который смеётся» Виктора Гюго и с улыбкой попрощалась со ставшими родными четырьмя людьми.       — Кстати, не забудьте о том снимке с намёком на литературное произведение, — внезапно вскинула Чо голову. — Девочки, завтра приходим в платьях, Тэхён, ты помогаешь мне готовить пирог.       — Я завтра приду только ненадолго, — сказала Шу, вспомнив о предстоящей репетиции «Золушки». Она заглядывала в театральный клуб время от времени, учила свои реплики на дому, а завтра должен состояться окончательный прогон перед выступлением на следующей неделе. — Мне потом надо уйти.       — Только для начала ты сфотографируешься с нами, потому что ты — член нашего небольшого коллектива, — слова произвели настолько сильное впечатление на девушку, что она чуть не расплакалась. Этого она и добивалась — чтобы хоть где-то её считали за свою.       Шухуа, перед тем как пойти домой, посетила небольшой магазин сладостей, покупая почти килограмм мармелада, — она и её подруга любили это лакомство и сходили от него с ума. Казалось даже, что между танцами и мармеладом Суджин выберет сладость, потому что она вкусная и уж точно не разочарует.       Забежав в свою одинокую квартиру, Шу переоделась, взяла сменную одежду и достаточно быстро спустилась, прикидывая, не всё ли она забыла. Многое возвращалось на круги своя — дружба, хорошие отношения с одногруппниками, которые не были равнодушны к её судьбе, новые увлечения, знакомства. Девушка остановилась — сердце звало её куда-то в сторону, но когда она обернулась, то сзади никто не стоял, да и в округе было тихо.       «Показалось».       На самом деле, Чонгук продолжал приглядывать за Шухуа, коря себя за скрытность и трусость, — он же мог тогда не врать о работе, о том, что его не избили, а отправили биться будто не на жизнь, а насмерть, но он предпочёл молчать. Он боялся потерять всё в лице хрупкой девушки, что время от времени поправляла рюкзак на плече и кого-то ждала рядом с проезжей частью. Он мог к ней подойти, поговорить, рассказать, что лежит на сердце, но сдерживался — знал, что никому, кроме него самого, не нужны душевные возлияния и боль, обёрнутая в оболочку парня. Потому и выбирают сильных на вид мужчин — кажется, их не сломает ничто: ни нежеланная «работа», ни тяжёлое собственное прошлое, ни пагубное настоящее. Огонёк сигареты блеснул во тьме; нервы зашалили, потому что хотелось подойти к Шу, но нельзя, он плохой мальчик.       — Шухуа! — на машине к стоящей на обочине девушке подъехала Суджин и достаточно резво разблокировала двери. — Садись, прокатимся!       Две девушки — одна шумная и заводная, а другая спокойная — уехали, оставив Чонгука нервно докуривать сигарету, сожалея, что в который раз сам не подошёл, а спрятался, как трус.       Суджин и Шухуа неслись по трассе и достаточно громко переговаривались о предстоящей ночёвке: вспоминали прошлые удачные разы, когда настроение обеих подскакивало до небес, старые тайны и даже парочку случаев, когда страдали соседи. Бедные люди. Зато обе девчушки нарезвились и в университет пришли уставшие, но счастливые.       Со жила в той же квартире на том же этаже, что и прежде, даже интерьер никак не поменяла после того, как подруга ушла в академ. Шухуа без интереса оглянула стены, на которых было много фотографий — родители девушки постарались запечатлеть каждый момент, когда Суджин радовалась, а к старым снимкам добавлялись всё новые и новые — на многочисленных выступлениях, с другими друзьями, с Хосоком, который однозначно стал занимать чуть большее место в сердце девушки, чем остальные.       — У вас всё серьёзно? — задала вопрос Е, не уловив сзади тишины. — Если да, то я искренне за вас рада.       — Мы пока не определились, — но в этом «мы» явственно слышалось «я», которое Суджин так хотела подавить. — И… я просто жду. Хосок мне нравится — с ним тепло, не чувствуются заботы и всё то, что свойственно взрослой жизни.       — Тогда дерзайте, — Шухуа дала своё благословение и этим подтолкнула как подругу, так и друга к действиям.       Ночёвка прошла удачно и достаточно весело, взять хоть пару моментов, когда электричество выключили, оставив двух девушек с глиняными масками на лицах, а потом Шу вообще чуть не рассыпала святая всех святых — целый килограмм мармелада. Но впечатления остались положительные, тем более в университет с утра не надо, можно выспаться.       Лишь за завтраком Суджин постаралась растормошить подругу, которая достаточно долгое количество времени пребывала в странном плавучем состоянии, не слушая никого и мечтая о какой-то хорошей жизни. Было забавно прерывать её, заглядывать в ничего не понимающие глаза и слушать смущённое «прости, что ты сказала?»       — Вернёмся к моему допросу, — Со поставила перед гостьей тарелку с яичницей и села напротив неё. — Ты такая задумчивая всегда ходишь, что мне страшно — вдруг что случится, а я не успею отреагировать. В общем, Е Шухуа, спрошу прямо: в кого влюбилась?       Хоть Суджин и была из типажа милых девочек, интересующихся танцами, любящих крутить романы и быть в центре внимания, она являлась очень чуткой личностью, которая чувствовала малейшие перемены настроения, и талантливо выискивала всё, что касалось любви. Сейчас она явственно ощущала приток крови к щекам подруги, её смущение и даже то, как дёрнулось её сердце, — чего уж там скрывать, раз подруга догадалась о волнениях и надеждах, что постепенно ростками прорывались в душе.       — Я не уверена, что прям влюбилась, — Шу стеснительно повела плечом, а потом подняла глаза. — Разве так должно быть?       Ей было физически больно любить: она чувствовала, что каждый разговор с Чонгуком опалял лёгкие и живот, а в голову заползали отвратительные мысли на тему того, что этот парень, такой добрый и кроткий с ней, мог совершить. Он же мужчина, он такой же, как и Юнги, но как только первая такая фраза показывалась в голове, Шу усилием воли её давила, как комара, сидящего на коже. Юнги не равен каждому мужчину в Республике Корея, а те не равны ему. Он — животное, скот, а они — обычные люди.       — Так кто он? — вопрос вернул к реальности.       Когда шли рассказы о сердечных делах, Суджин тактичностью не отличалась, но старалась подходить к разговору максимально аккуратно, спрашивая, кто такой, сколько лет, где учился и кем работал. С Шу говорилось намного сложнее, чем с одногруппницами или другими девушками из университета — ей было легче закрыться, чем открыться, оттолкнуть, чем притянуть. Но имелась парочка людей, которым она доверяла и посвящала всю себя без оговорок и придирок: одной из них считалась Со Суджин, которая знала, что зовётся любовью.       — Это Чонгук, — при упоминании этого имени подруга расширила глаза и не поверила собственным ушам. — Он некоторое время следил за мной издалека, пока я не сказала ему не прятаться. Он помогал мне донести продукты до дома, когда я шла из магазина, провожал меня, а я приготовила как-то на нас двоих завтрак, дала ему еды с собой…       — Тяжёлый случай, — Суджин была шокирована всей информацией — она не знала, что её тихая Шухуа скрывала от неё такое. — Шу, милая, да он же тоже в тебя…       Девушка знала это — видела по огням в глазах, в движениях, даже то, что он приполз к ней после избиения, стоит всего. Как только она вспомнила его тело, всё перевязанное, разбитое лицо, то не смогла сдержаться и бросилась в ванную, дабы там выдохнуть в отсутствие людей. Она всегда переживала панику в одиночестве — привыкла, потому что знала, как себя успокоить, но не всегда голова соображала, что так делать банально надо.       На телефон пришло сообщение — это внезапно объявился Чонгук, написал одиночное «прости», и Е выдохнула, ведь с ним всё нормально, просто явно что-то произошло. Писать ответ она не стала, потому что увидела, что Чон снова что-то печатал.       «Пожалуйста, давай поговорим. Я жду тебя у дома Со Суджин, ведь ты именно там».       Как он вообще узнал её местоположение? Шухуа, конечно, была неконфликтной и сдержанной, но даже такие фокусы повергли её в шок. Стараясь не нервничать, она прошла мимо подруги, что принесла ей стакан воды, и выглянула в окно. Действительно, Чонгук сидел на скамейке на детской площадке, что-то печатал в телефоне и явно ждал ту самую девушку, что отошла от окна, зажимая рот руками.       — О боже мой, когда парни превращаются в сталкеров, надо звонить в полицию или же выяснить с ним отношения, — Суджин всё же заставила Е выпить воду. — Но… спустись, поговори с ним. Мне кажется, он тут давно тебя ждёт и только решился поговорить.       Шухуа не смогла больше ничего сказать — вскочив в собственную одежду и даже не забрав вещи первой необходимости, которые потом ей скидывала с хохотом подруга с пятого этажа, девушка метнулась вниз, выбегая из подъезда и на всех парах мчась к нему, к Чонгуку, от вида которого сердце замирало и находило свой приют только рядом с аппендиксом.       — Я хотел тебе кое-что рассказать, — произнёс Чонгук, вставая и судорожно дыша. Он выглядел намного лучше, чем тогда, когда они виделись в последний раз, его глаза бегали по лицу Шухуа, обнаружив беспокойство и интерес, а потом замерли. — Я не работаю в магазине музыки.       — А где же ты тогда работаешь? — Е сделала шаг вперёд, чтобы быть ближе и потрогать Чона — может, он сейчас растает?       — Я работаю там же, где и получил все эти травмы, — парень выдохнул, поднимая руку и запуская их в блондинистые волосы. — Я участвую в подпольных боях, которые устраивает Чимин. Я его боец. И в тот день я проиграл, потому что не хотел драться.       Всё прояснялось, как небо, когда тучи разогнаны. Грудь Шухуа тяжело вздымалась, она будто не знала, что стоит сказать, может, стоит вообще промолчать, но не сдержала порыва чувств — осторожно обняла парня, прижимаясь всем телом и как бы говоря, что она рядом и понимает его. От хорошей жизни не идёшь драться на подпольные бои, от бедной жизни не идёшь на них смотреть. Все, причастные к их организации, не знали своей роли в обществе, не знали, как можно легально зарабатывать деньги, как вообще строились деловые отношения. Конечно, Шу была высокого мнения о Чоне, но принимала его и такого — загнанного в угол обстоятельствами, избитого, дрожащего, но любящего её и сказавшего правду.       — Шухуа? — он чуть наклонился, опаляя дыханием её лицо, и девушка, внутренне надеясь, что он не оттолкнёт, осторожно поцеловала Чонгука, вкладывая в это прикосновение столько чувств, сколько не вкладывала в молитвы, когда была младше.       Если любовь — новая религия, то Е Шухуа — её первая последовательница, готовая слепо обожать своего милого сердцу кумира, что ответил на поцелуй с таким жаром, что казалось, будто они последние люди на планете.