Thing called love

      Мандраж окутывал каждого актёра с ног до головы, когда все готовились за кулисами и в гримёрных: Соён командовала, хоть её голос дрожал, Юци талантливо наносила всем макияж, приговаривая, что она училась на визажиста, а Шухуа уже самостоятельно и оделась, и заплела волосы. Она одна сохраняла спокойствие в истеричном окружении: вчера были потрачены все нервы, половина бутылька пустырника и неприкосновенный запас шоколада. Минни Ниша осталась у неё на ночь, до двух часов вздрагивая в истерике, но подавляя её в себе, а сейчас смиренно сидела в зале в отрыве от Нам Джуна. Они оба были «крыльями», что огораживали влюблённых Миён и Тэхёна от всех студентов и позволяли им резвиться, хотя сердце девушки горело огнём, а глаза не пришли в себя после истерики.       — Привет, повторим медленный танец? — Чону осторожно тронул Шухуа за плечо; сегодня она казалась ещё утончённей и прекрасней, чем всегда, ведь она готовилась с утра: достала косметику, накрасилась, пришла красивой в университет и даже удостоилась пары комплиментов. — У нас просто есть немного времени, думаю, можно потренироваться ещё раз и немного успокоиться.       — Думаю, это хорошая идея, — найдя в интернете нужный трек, девушка встала в позицию, и буквально сразу же начался нежный танец на счёт «раз-два-три», который она и Чону тщательно пытались выучить. Последний поворот — Шухуа оказалась практически в объятиях парня, и раскрылась дверь, заставив репетирующих отскочить друг от друга.       В проём просунулась миниатюрная голова девушки, и она смущённо поклонилась обоим; улыбка расплылась на губах парня, потому что перед ним стояла его возлюбленная — Ким Чонын, его девушка, которая понимала, что с Шухуа любимый ей точно не изменит. Она, наоборот, была рада, что у её парня есть и подруги, потому что с окружением ему особо не повезло, кругом были лишь зазнавшиеся фифы или же люди, любящие притеснять других, а «Золушка» выглядела слишком милой для того, чтобы кого-то унижать.       — Здравствуйте, — Ким Лип, а именно таковым было её прозвище, раскланялась со своей сонбэ, — меня зовут Ким Чонын, я девушка Чону, рада познакомиться с его подругами!       Чону покраснел и замахал ладонью, мол, дорогая, это не то, о чём ты подумала, а Шухуа с радостью завела новое знакомство и даже сказала, что она рада поработать с Чону, ведь он невероятно талантлив: и в литературном, и в театральном клубах состоял, хорошо учился и мог хорошо танцевать. Ким сидел в уголке, смущённый, а его девушка, спокойно обменявшись номерами с новой знакомой, потому что и у Шу, и у Чонын нашлись общие точки соприкосновения, подошла к нему, приобняв за плечи и прошептала слова поддержки.       — И тебе удачи, Шухуа-онни, я уверена, вы вместе с моим оппой взорвёте сцену, — Ким Лип ушла, приподняв кулачки, и в ту же секунду Соён сказала, что через минуту начало.       — Мы всё сможем, — кивнула Шу и пошла, завёрнутая в немного грязноватые и порванные вещи, ближе к сцене, чтобы при первых словах рассказчика показаться во всём своём великолепии.       Представление шло своим чередом, не было никаких эксцессов, даже когда Золушка и принц танцевали, никто друг другу не наступил на ноги, а кеды так вообще сами спали с ног Шухуа, что бросилась к кулисам так, будто Чону её убить хотел, а не отдать оброненные вещи. Публика ухахатывалась, буквально падала со своих мест, преподаватели фыркали себе под нос, но тоже веселились от души, а когда на Шухуа всё же налезли кеды, которые отринули её три сестры, все разразились громкими аплодисментами. Театральный клуб максимально переврал все версии «Золушки», выдав свою, но каждый, кто пришёл добровольно или принудительно на мероприятие, насладился. Шухуа подвернула ногу во время выступления, макияж Юци размазался, но каждая актриса хлопала самой себе и своим коллегам, кланялась и ощущала себя счастливой. Парни, смущённые обрушившимся на них вниманием, были смущены и кланялись немного зажато.       Шухуа, даже не переодеваясь, оглядывалась в поисках Чонгука: она хотела его увидеть, обнять, получить от него букет — они же даже переписывались на ночь, всё же было хорошо, почему он снова исчез, как призрак, будто его и не существовало вовсе?       Спустившись со сцены, девушка попала в водоворот поздравлений, похлопываний по плечам, но в тот момент, когда она должна была быть счастливой и вдыхать аромат подступающей славы, паника сдавила горло. Она судорожно искала Чона и не могла в калейдоскопе лиц найти его, еле выбралась из зала, чтобы вдохнуть свежий воздух и повернуть по направлению к туалетам.       Он не мог с ней так поступить.       Он же знал, что сегодняшнее выступление важно для неё.       Зайдя в туалет, Шухуа выдохнула, открыла форточку и замерла у подоконника, понимая, что сейчас ей нужно время. Мобильный телефон, что она достала из складок платья, молчал, сообщения остались непрочитанными, а во всех социальных сетях Чонгук был вчера. Снова выносить разлуку с ним она не хотела, желала разобраться в чувствах окончательно и не бегать друг от друга, как малые дети. Да, она до сих пор не открылась ему, да и время нужно, терпение, чтобы она показала все тёмные закоулки своей души и чтобы он сам не испугался того, что таилось внутри неё.       — Так-так, — посторонний мужской голос испугал девушку, и она торопливо повернулась к выходу, наблюдая вторженца — Чимин и не скрывал того, что спокойно мог заходить в женские туалеты и запирать их изнутри, чтобы ни одна живая душа не помешала разговору, — ну, наша Золушка, как ты?       Такие разговоры просто так не начинали, тем более с таким странным взглядом и движениями, напоминающими тигра. Глаза Шухуа заметались по туалету, не зная, куда деться, а Пак подходил всё ближе, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки от девушки, что хотела спрятаться от него. Что-то не нравилось ей в его образе, напряжённой фигуре и руках, что он держал за спиной — будто нож прятал, что вонзится ей в горло. Вот так и закончится современная версия «Золушки» — ревнивец-брат убьёт её из-за любви к принцу, потому что геи в постановках, фильмах, вообще в жизни — это «модно».       — Я нормально, — икнула Е, присаживаясь на подоконник и тем самым удлиняя расстояние. — А ты…       Чимин оценивал Шухуа: красивая, нежная, такую просто сломать и выбросить из головы, как и большинство девушек, которые так или иначе его не привлекали. Чонгуку такая «игрушка» не подошла бы никак — слишком отличалась от него, мягкая, да и вообще взгляд как у оленёнка, что смотрел в бездну и видел волчью пасть. У Пака вообще было странное желание разобрать всех существующих женщин на типы и продолжать работать над списками с именами, в личной жизни исключая из круга общения всех девочек с baby face. Ему такие не нравились, а значит, такие не нравились и Чонгуку, ведь он всего лишь марионетка и у него нет собственного мнения.       — Я бы хотел поговорить про одного нашего общего знакомого, — Чимин улыбнулся, но в этой улыбке играл оскал. Шухуа очень хорошо знала такую гримасу, боялась видеть её у мужчин и сейчас усмиряла внутреннюю панику, ведь не хотела быть избитой. — Про Чонгука. Вы с ним часто общаетесь, не так ли?       Сказать «нет» — значит соврать, сказать «да» — значит подставить Чонгука, к которому звало сердце до отказа крови течь по жилам. С ним явно что-то делали, ведь не мог Чимин просто так подойти к ней, тем более в женском туалете, и начать разговор. Трезво рассуждать не получалось, было страшно из-за закрытой двери туалета и неспособности сдвинуться с места, когда здоровый парень зажал в углу, вот и сидела Шухуа, не смея даже шевельнуться, лишь бы не спровоцировать жестокость по отношению к себе.       — Да, — Шу сделала ход и поняла, что себя надо контролировать, но тело не подчинялось, интуитивно чувствуя опасность. Вновь проскользнули мысли о Юнги, о насилии, но девушка не дала панике завладеть всем телом и показать, что она глубоко в себе больна и до сих пор лечится от пагубного влияния религии и родителей, от рук Мина, что не гладили, а лишь били.       — Так вот, солнышко моё, — Чимину был не важен ответ, его волновала только невербальная реакция, которую он получил сполна, и он вышел на следующий раунд: — из-за того что Чонгук всегда с тобой, он явно проболтался тебе кое о чём. Этот придурок не умеет хранить маленькие тайны, тем более не свои, и мне интересно узнать: ты говорила с ним о покидании подпольных боёв?       Шухуа отвела глаза, понимая, что и она, и Чонгук серьёзно вляпались: не стал бы Пак добровольно раскрываться, до этого шифруясь, у него явно есть подозрения и все основания обвинить в чём-то девушку. Пока мысли лихорадочно носились в её голове, Чимин сделал ещё шаг вперёд, прижимая студентку к подоконнику и вынуждая её напрячь все мышцы. Требовалось срочно дать ответ на вопрос, вновь вступить в игру и ждать следующего выпада. Этот парень, занимающийся организацией подпольных боёв, был явно гроссмейстером, раз талантливо избавлялся от пешек Шу в этой игре в шахматы и не давал ей даже шанса отыграться.       — Нет, — вновь односложный женский ответ, но кажется, что Чимин был удовлетворён результатом: он улыбнулся и кивнул, будто расслабляясь.       — Если ты и твой прекрасный ротик, — Пак взял Шу за подбородок и глянул в её глаза, видя там тонкие крупицы страха, что появлялись у каждой девушки, когда он им угрожал, — чуть-чуть лишь нащебечете Чонгуку о том, что ему пора завязывать с драками и насилием, клянусь, на твоём прекрасном личике живого места не останется. Ты молодец, хорошо сыграла Золушку, Е Шухуа, роль тупой барышни, которой хочется только отрываться и выйти замуж за принца, удалась тебе на славу, а теперь ты должна сыграть послушную девочку, которая отговорит своего бойфренда от тупой затеи, — Чимин улыбнулся, взглядом мазнув по сомкнутым розовым губам девушки. — Поняла меня, красавица?       И хоть Шухуа была оскорблена до глубины души, хоть ей хотелось сделать из лица парня месиво и накрутить пельменей, она смогла удержать и свой порыв, и свои руки, что уже сжались в кулаки. Она проиграла, потому что надо быть разговорчивее и даже отстаивать право на неприкосновенность рядом с этим человеком, который волен хватать её за лицо и угрожать расправой. Насилие порождает насилие, это знали все от мала до велика, и Шухуа, подбородок которой отпустили, дала себе слово не оплошать, и если драка состоится, то бить изо всех сил.       — Я надеюсь, ты меня точно поняла, красотка, — и как только дверь оказалась открытой, Чимин смешался со студенческим потоком, а Шухуа чуть не упала с подоконника, ведь вмиг ослабшее тело отказалось находиться вертикально.       Чонгук в это время стоял прямо напротив отца Чимина, который будто и не собирался применять к нему физическое насилие, но при этом психологически гасил, заставляя парня пригибаться к полу и просто слушать все слова. Если этот день пытался морально его убить, то у него это получилось, тем более что цветы, которые он нёс к Шухуа, отобрал Пак и сказал, что сам преподнесёт их молодой актрисе. Чон чувствовал: друг не выполнит обещание, сделает всё, чтобы Шу к нему не приближалась, заставит её жалеть о том, что однажды помогла ему, если он спросит, где Гук пропадал всё это время.       Ну подумаешь, провёл пару ночей в чимчильбане, подумаешь, был в больнице у знакомого врача, который точно никому не выдаст его посещение. Подумаешь — понравилась девушка, поцеловал её раз и готов следовать за ней до конца собственной дрянной жизни, что не стоила разменной монетки в сто вон. Другим людям на Чонгука всё равно, он же отброс общества, выросший в детском доме без надежд на то, что его оттуда заберут, приголубят и назовутся его родителями. Если он детдомовский, то, значит, пропащий — там наркотики проникали через решётчатый забор, бычки от сигарет кидали равнодушные жители близлежащего посёлка, а за пивом сбегали дети, воруя в магазинах и уже в столь юном возрасте наматывая себе на срок.       Да, может, в жизни у Чона больше падений, чем взлётов, больше сигарет, чем здоровой пищи, больше проблем с психикой и нервами, но он и стремился к тому, чтобы всё улучшить: взаимоотношения с людьми, учёбу, легальную работу, даже есть любимая, которую скоро сможет называть по праву только своей. Но его лишили возможности начать всё с чистого листа, забыть детдомовские убийства, попытки суицида воспитанников, сигареты и первый секс в шестнадцать, когда от быстрого оргазма заложило в ушах, потемнело в глазах и он чуть не упал в обморок.       Всё перечёркивалось громкой речью господина Пака, который говорил о том, что лучше бы он был запойным алкоголиком, а не таким ублюдком, который не ценил лёгких денег, что получал. Чонгук усмехнулся: лёгкие деньги, он серьёзно? Когда лицо и поясница болели от частых ударов, когда содраны колени, локти и костяшки, когда головная боль не прекращалась целыми днями и мешала спать — это разве лёгкие деньги? Нет. Нихуя. Все травмы, сотрясения, кровь из носу, вывихи суставов — не эстетика, не нечто красивое и особенное — у каждого боксёра такое, но Чонгук ещё молод для всего этого, молод для выпивания горстями обезболивающего, потому и искал спокойствие и спасение в побегах от Чимина, в алкоголе.       Но разве кто-то его отпустит из опасного занятия? Кто-то постоит за него, своими нежными губами отговаривая от насилия в сторону тех, кто его покрывал перед полицией? Кто-то приласкает его, как мать не гладила, скажет, что надо просто перетерпеть, а потом однажды просто взять и сбежать от всего, что окружает, что морально раздавливает и говорит, какой он на самом деле уёбок, раз отказывается от денег?       Нет. Пока Чон Чонгук приносит деньги, коими набит кошелёк Чимина, парень из подпольных боёв не выберется — завяз, как в болоте, привязан, как собака у будки. И ведь осознание, что ему никто не поможет, так ударило по ушам, что парень готов был просто упасть в ноги господина Пака и просить о помиловании. Суд присяжных во главе с продажным судьёй вынесли один вердикт без совещания — виновен, и ему придётся долго и упорно отрабатывать все свои долги.       Чонгук не знал, когда сознание очнулось и говорило, что он свободен от гнёта речей отца Чимина, который смотрел на него цепко и зло. Наверно, он осознал всю ущербность, всю безысходность ситуации тогда, когда вышел из магазина не с охапкой овощей или хотя бы пачками рамёна на ужин, а с несколькими бутылками пива и водки, на ходу отвинчивая крышку бутылки вина и одним глотком отпивая половину.       Сорвался. Блядь. Опять.