Сборник кроликов и мини

Пам-пам: https://i.pinimg.com/564x/5d/33/a9/5d33a96f15b65806503711f510270397.jpg L'amour à trois. *** - Давай оставим его себе? – спросила Валентина. Её мелодичный серебряный голосок в шлемофоне звучал сухо и деловито. - Зачем он тебе, - отмахнулся Бенедетто, он рассматривал оплавленные края в каюте, похоже, нападающие не нашли другого способа проникнуть сюда, дверь, ведущая из коридора, была плотно задраена. – Взрыв такой силы в условиях и искусственного тяготения, и без него – убивает. Он точно дохлый. - Он жив, скафандр не порван, - Валентина сверилась с экраном диагноста, который уже вытащила из сумки, притороченной к поясу скафандра, - точно жив. Но сильно ранен. Mio caro, не люблю я дел, сделанных наполовину. Если уж мы решили сделать добро и, обнаружив эту дрейфующую разорённую яхту, хотели включить на ней сигнал бедствия, то давай спасём и владельца. - С чего ты решила, что он – владелец? Валентина оставила раненого в покое, подошла к брату, развернула его к себе и выразительно постучала пальцем в перчатке по шлему скафандра, потом ткнула на стену, на котором висел ярко расшитый гобелен – это был герб; затем она так же выразительно ткнула в сторону лежащего тела, на скафандре был тот же герб. - Ой, да просто член команды, богатенькие любят везде ставить своё клеймо, - ответил он, в душе признавая её правоту. Скафандры команды они уже видели: два тела в рубке, несколько тел в коридорах – то снаряжение было не в пример скромнее, герб однотонный, действительно как клеймо, а у это на предплечье разрисован во всех красках. - Давай, помоги мне. Диагност показал у него сотрясение, переломы и растяжения. Никаких внутренних кровотечений. Парню повезло. - Может это девчонка, - буркнул Бенедетто, чтобы что-то сказать поперёк сестре. Валентина фыркнула, развернула безвольное, как у тряпичной куклы тело, и он под толстым плексигласом скафандра смутно рассмотрел лицо. - Ладно, парень. Вале, как ты себе представляешь, что мы будем делать дальше? - Сначала подлечим. У нас есть «кокон». Запихнём его на регенерацию на неделю, дальше будем потихоньку выводить из неё. На месяц хлопот хватит, а там разберёмся. Ну, давай оставим? - Лучше бы ты попросила попугая завести или комнатную собачку, - со вздохом ответил брат. Глядя как эти двое обращаются с телом пострадавшего, потом уходят с яхты, не забыв включить маячок, взывающий о помощи, никто бы и не подумал, что это Бенедетто и Валентина, брат и сестра, известные пираты, предводители целого пиратского флота. Об их кровожадности, везучести и богатстве уже ходили легенды. Они оба были легендами доступной части космоса. Там, где о них ещё не слышали – они быстро исправляли это недоразумение. Тот, кто смел вслух допустить предположение, что Валентина и Бенедетто не родственники, не брат и сестра – имел все шансы закончить жизнь много раньше, чем если бы удержался от этого предположения. Хотя Валентина была родом с Новой Земли, а Бенедетто с Романума – они действительно были братом и сестрой. Единокровными. Если кто-то в большой компании заикался, что это та самая Валентина, а это тот самый Бенедетто, то окружающие шикали на этого сумасшедшего и история оставалась недосказанной, что это те самые, участники скандала с разоблачениями и возмездием, произошедшим около десяти лет назад, а то и больше, на Новой Земле. Нет-нет, наверное, не те самые, быть того не может. Тссс. Брат и сестра начали как обычные пираты, но спустя короткое время, благодаря их дерзости и удачливости, у них уже был свой флот из двух десятков кораблей и он постоянно увеличивался. Неделю назад они решили, что хотят отдохнуть от своего «королевства» и отправились на космическую прогулку на небольшой яхточке, только вдвоём. Во время путешествия они случайно стали свидетелями нападения на богатую яхту. Прячась за большим астероидом, наблюдали абордаж и затем отбытие неизвестных пиратов. Потом ими овладело любопытство, и они решили посмотреть, что это за судно и что ещё осталось на его борту. Брат и сестра прекрасно понимали друг друга на том уровне личного, что заставлял других краснеть и подозревать их далеко не в родственных отношениях и высказывать те подозрения, которые резко могли закончить жизнь. Вот и сейчас, в медотсеке, когда сестра занялась тем, что срезала скафандр с несчастного, брат не стал ей помогать, но тут же отошёл настраивать «кокон» - компактную регенерационную камеру. При этом они не обменялись ни словом. Их отношения были выше всех подозрений. Любовь была слишком сильна, чтобы разрушать её постелью. И всё же, Валентина начинала подумывать о том, что если бы они спали, то можно было бы не ревновать в каждом порту к каждому причальному столбу. Бенедетто называл сестрицу на романумский манер – Вале, а она на языке Романума называла его – «мой милый», mio caro. Чудесная парочка, чудесная. Их боялись и проклинали, а им было просто хорошо друг с другом. Сейчас, возжелав спасти чью-то жизнь, Валентина эгоистично думала, что может быть её милый хоть немного будет ревновать, а ей будет не скучно ближайший месяц. Только расчёт и никаких глупых гуманистических порывов. - Какой он хорошенький! – не удержавшись воскликнула она, стянув шлем скафандра. – Я точно хочу его оставить себе. Бенедетто тут же оставил в покое настройку «кокона» и оказался рядом с сестрой, у смотрового стола, на котором лежал неизвестный. - Уйди, он не в твоём вкусе, - отмахнулась она. – Он в моём. Бенедетто не слышал её, он рассматривал тёмно-русые пряди, падающие на лицо, испачканное кровью, на длинные ресницы, прямой нос и высокие скулы. Они с сестрой были чем-то неуловимо похожи, высокие лбы, узкие подбородки и серо-голубые глаза, порода их общего батюшки наложила на них отпечаток, но Валентина была блондинкой, тогда как Бенедетто - шатен. Их спасённый был совсем другим, настолько не похожим на них, что они, привыкшие смотреть друг на друга, замерли, изучая его, словно впуская в свой мир. Миндалевидный разрез глаз, пухлые губы, прямой нос. Наконец, отмерев, совершенно не сговариваясь, они начали дальше методично потрошить скафандр, срезая его и доставая тело, словно из скорлупы. Делали они это быстро, не глядя ни друг на друга, ни на раненого, которого Валентина предварительно, ещё на яхте, оглушила лошадиными дозами обезболивающего. Гладкая кожа, руки, достойные лепки великими мастерами, широкая грудная клетка, живот с полоской волос. Их руки столкнулись, замерли, но дальше они снова перестали замечать друг друга, сосредоточившись на своём занятии – срезать скафандр. Брат вернулся в «кокону», донастроил его, подтянул к столу и общими усилиями они уложили раненого в капсулу, подключили датчики и капельницы и защёлкнули фиксаторы. Только после этого они посмотрели друг на друга. - Я тоже хочу его оставить, - сказал он и она поняла, что совершенно не ревнует. - Мы оставим его себе. - Мы оставим, - эхом откликнулся он. Когда он в первый раз пришёл в себя, то почти ничего не видел, наверное, это сумерки от аварийных ламп, он точно помнил, что его отбрасывает взрывом в сторону и на этом всё обрывается. - Что... что это? - Тихо, солнышко, тихо. Всё хорошо. - Темно, - простонал он. – Мама, они ушли? Они ушли? - Кто милый? – ладонь легла на его лоб и чьи-то прохладные губы коснулись его щеки. Второй раз, когда он пришёл в себя, освещение было приглушённым, но он вполне чётко всё видел. Он лежал в медотсеке, судя по всему в «коконе», потому что мог шевелить только шеей, да и то – не сильно. Пока он раздумывал, над тем, что случилось, над ним склонилась прекрасная незнакомка, огромные светлые глаза смотрели пытливо и беспокойно, а когда она наклонилась ещё ниже, то дождь из льняных волос накрыл его. - Прости. Тебе лучше? Ты что-нибудь помнишь? Как тебя зовут? - Альбер, - ответил он, чувствуя, как по щеке мазнули её мягкие светлые волосы. – Где я? Кто-нибудь ещё спасся? Валентина постоянно находилась в медотсеке, когда он просыпался от своих длительных медикаментозных снов, она кормила его с ложечки, добавляла питательных смесей в капельницы «кокона», читала ему, рассказывала разные истории и вообще заботилась, чтобы ему не было скучно. Он рассказал ей, что из-за какого-то семейного скандала, его, очевидно, чтобы уберечь, отправили в дальнее имение матери и пока он туда добирался, на яхту напали. В одно из пробуждений, он привычно пошарил глазами и не нашёл своего ангела, как он её называл. Вместо неё рядом сидел грустный парень, который был задумчив настолько, что даже не отреагировал на писк датчика, который фиксировал выход из сна. Он смотрел куда-то перед собой и слегка хмурился. - Что случилось с Валентиной? - О. Привет. Так вот ты какой. Я её брат. Она тебе говорила? - Нет, - удивлённо ответил он, - хотя, может быть. Я не помню. Все эти лекарства. Я даже не знаю, сколько времени прошло. - Две недели с момента, как мы тебя нашли. Меня зовут Бенедетто и при других бы условиях я пожал бы тебе руку, но ограничимся тем, что как древние жители Старой Земли можем потереться носами. Он на полном серьёзе наклонился над ним, и Альбер растерянно заморгал. - Ага-а, ты поверил, что я буду тереться носом. Так вот, меня зовут Бенедетто, но может как Вале звать меня – мио каро. - Судя по тому, что ресницы затрепетали ещё быстрее, Альбер знал романумский. – Я попросил её подменить меня в рубке, а я подменяю её в медотсеке. Когда вдвоём – нужно уметь договариваться, да? Через полчаса Альбер понял, что его невзгоды становятся блёклыми и тихонько уползают, оставляя главную мысль – он жив, а вот тело начинает болеть от смеха – Бенедетто оказался забавным парнем. - Ох, больно? Вале меня убьёт. Я совсем забыл, что тебе ещё около двух или трёх недель сращивать кости и всё такое. Так, давай посмотрим, сестрица мне всё расписала, на сегодня у нас обязательный массаж – сейчас запущу программу «кокона» – и чтение. Что? Она тебе читает? Ладно-ладно, это хуже, чем пошлые анекдоты, но от книжек ты хотя бы смеяться не будешь и всё сращивать будешь правильно. У Альбера появилось новое развлечение, открывая глаза, он пытался угадать, кто сегодня с ним. Если ровный приглушённый свет – Валентина. Включённые светильники по углам – Бенедетто. Для Валентины он был «солнышко», для Бенедетто – «золотко». Валентина нежно касалась губами его лба, прощаясь. Бенедетто, здороваясь, проводил костяшками пальцев по его щеке. Позже из «кокона» ему помогал выбраться Бенедетто и поддерживал его при первых попытках ходить - тоже он. - Вале требовала, чтобы она сама всем занялась и хотела проконтролировать. Но я подумал, что тебе неловко будет. Да? Мы же мужики, мы же, типа, сильные. А потом, хотя она и сильная – ты не смотри, что она тоненькая, она сильная, может абордажн… Короче, ты бы видел, как она железо тягает, она сильная. Но всё равно, я же надёжнее её. Альбер наконец-то восстановился и брат и сестра устроили ему экскурсию по кораблю. - Как мило и уютно. Бенедетто довольно ухмыльнулся, за убранство отвечал он, а Альбер обращался к Вале, ха-ха, тогда ему точно понравится их «крюйт-камера» - оружейный отсек. За его оснащение отвечала она. - Ого. Мощно. На этот раз Альбер обращался к нему. Валентина просияла и открыла ему «тайну». - О. Неловко. Вы такие разносторонние. - Мио каро натаскал всякого барахла, я хотела ему запретить, чтобы не был перебор веса, но потом поняла, что продалась этому мягкому креслу, а потом вон тому уютному уголку в кают-компании. К тому же, признаю, у него хороший вкус. Он две недели ожидал аукцион, чтобы приобрести вон те четыре светильника. Альбер однозначно признал вкус Бенедетто. - Но куда мы идём? Какой у вас маршрут? Ребята, я не хочу быть вам обузой и злоупотреблять вашим гостеприимством. Я свяжусь с родителями и найду какую-нибудь контру юристов, которые обратятся к нашим поверенным. Я точно не пропаду. - У нас прогулочная яхта. Мы просто решили развеяться, - ласково сказала Валентина, - ты нам не помеха. Мы рады твоей компании. Что до родителей – прости за своевольство, но мы сами известили их, что с тобой всё в порядке, что наследник рода жив и просто продолжает путешествие. Бенедетто кивнул, Валентина не солгала. Узнав сначала по гербу, а затем и из рассказов Альбера – кто он, она действительно отправила сообщение графу де Морсеру, сообщение от имени их сына, что он был ранен, спасся чудом, но теперь всё хорошо и он решил пока залечь на дно и не показываться на людях. Семейный скандал всё ещё был на слуху, подробностей никто не знал, но не Валентина и Бенедетто. Они уже знали, что семейство пострадало от того же человека, что и их родственники. Хотя, если бы не тот человек – они и не знали бы друг о друге, поэтому, мстить в ответ они не собирались. Пока. С этой точки зрения поведение Альбера де Морсера выглядело логичным, Валентина даже получила ответ от графа, что он правильно всё делает и пусть дальше не появляется на широкой публике. Сообщение Альберу не показали, она рассудила, что оно пригодится позже, если их гость начнёт волноваться, почему они не заходят в известные космопорты. - Может быть, ты дашь ему того, что он хочет? – равнодушно спросил сестру Бенедетто. – Это точно задержит его здесь. - А с чего ты решил, что он этого хочет? - Ты, словно не замечешь, какими глазами он на тебя смотрит. Тонкий планшет хрустнул под её сильными пальчиками. - Он смотрит на тебя, мио каро. Раздавленный планшет упал на пол и Бенедетто проследил за ним взглядом. - Ну, в конце концов, мы ведь сами хотели его оставить. - И мне по-прежнему нравится эта идея. - Значит… - Значит, он – наш. Альбер чувствовал себя обманщиком, он был гостем, который пользовался благосклонностью хозяев и никак не мог заставить себя прекратить это делать. Разум говорил ему, что нужно попрощаться и отправляться домой, но его так уговаривали остаться, что он сдался, слишком уж хорошо ему было с этими двумя. Это было второй причиной его терзаний, кроме нарушения этикета и законов гостеприимства, он не мог понять, с кем ему лучше, с очаровательной Валентиной или обаятельным Бенедетто. Ему казалось, что он обманывает Валентину с Бенедетто, а Бенедетто с Валентиной. В те вечера, когда в рубке программировался автопилот, а потом они втроём сидели в кают-компании, он старался устроиться так, чтобы оба были рядом с ним, чтобы никому не отдавать предпочтения. Альбер добивался этого нехитрыми ухищрениями, которых, прочем, не замечали ни брат, ни сестра. - Какие прекрасные иллюстрации, наверное, эта бумажная книга стоила целое состояние. Бенедетто, смотри какие краски, я думал, что со старых бумажных страниц они выцветают. Бенедетто подходил к ним и тоже рассматривал яркие листы в книге, Альбер кончиками пальцев дотрагивался до его плеча, не давая возможности отойти и тут же спрашивал, не видел ли тот других таких же раритетов, а затем пускался в перечисления, какие старые книги есть в библиотеке его отца. Через некоторое время все сидели рядом, причем Альбер сидел у ног Валентины, изредка склоняя голову на ее колени - вольность, которую он себе позволил раз и, поняв, что не прогоняют, стал ее повторять - а рукой, при беседе, часто дотрагивался до ноги Бенедетто, невзначай, просто чтобы обратить внимание. Эту и другие подобные небольшие хитрости он проделывал часто и считал себя ужасным обманщиком. Но как же сложно было выбирать! Он был уверен, что если выберет брата, то сестра не обидится и наоборот, но сама мысль о том, что нужно выбирать раздражала его. Ему было слишком хорошо, ему были нужны оба. Однако, совесть подталкивала к решению. - Красивый вид, правда? Альбер подошёл неслышно, но Валентина даже не вздрогнула и продолжала смотреть в иллюминатор, шторки которого были раздвинуты. Кают-компания находилась в полной темноте, лишь слабый свет звёзд озарял стройную фигуру Валентины. Альбер подумал, что сейчас или никогда, нужно быть честным, нужно выбирать, а тут как раз случай помогает. - Валентина, я давно хотел сказать… - А надо ли? Он запнулся. Надо же, он думал, что всё говорит за то, чтобы он довел дело до конца, но - нет. Однако, он не может их обманывать, нужно выбрать, поэтому он продолжил. - Да. Так вот, я хотел сказать, что, впервые увидев вас, я подумал, что вы - ангел, а я, - умер. Теперь я думаю, что вы все ещё ангел, а я каким-то чудом оказался в раю. Вы прекрасны, я не знаю никого прекраснее вас. Валентина молчала и Альбер, подбодренный этим молчанием, подошёл ближе, встал рядом и взял ее за руку. Она смотрела на звёзды, он смотрел на ее лицо, которое в свете звёзд и в самом деле было похоже на личико ангела. - Поцелуйтесь уже! Альбер вздрогнул и оглянулся, в темноте он не увидел Бенедетто, лишь его сестру и, стремясь разрубить свой гордиев узел, даже не подумал, что она могла быть не одна. Бенедетто не стал сидеть на месте, он подскочил к ним и положил ладони на их затылки, подталкивая друг к другу. - Поцелуйтесь, дети мои¸ и я буду счастлив. Он стоял так близко, а Альбер был так расстроен, ведь всё шло совсем не по плану, что послал план ко всем чертям, потянулся к его губам и накрыл их своими. - Вот мило, - серебряным колокольчиком рассмеялась Валентина, Альбер все ещё держал ее за руку, - нет уж. Я тоже хочу. Альбер еле успел перевести дыхание, как Валентина уже целовала его. - Эй, не увлекайтесь. Вале, ты не в его вкусе. Альбер их не слышал, его переполняла радость, можно не выбирать, они оба - его. Можно обнимать обоих, запуская руку в лохматую голову Бенедетто и большим пальцем скользя по подбородку Валентины, можно класть руку на ее высокую грудь и обнимать его за талию. Тело Валентины было совершенно, гладкая кожа, упругая грудь, сняв с него рубашку, она прижалась к нему, обвила руками, словно от этого зависела ее жизнь, он осторожно погладил ее по спине и уткнулся в плечо, укрытое душистыми, гладкими волосами. Бенедетто положил свою руку поверх его, затем опустил ниже на голую спину сестры, ещё ниже, стянул трусики с Валентины, а затем хищным, ловким движением скользнул за спину Альбера. Странное безмолвное единодушие сестры и брата и здесь сыграло свою роль, они ласкали Альбера не сталкиваясь руками, не ставя его в неловкое положение, все было как по нотам, и он старался отблагодарить их за это, не оставляя без внимания ни ее, ни его. Бенедетто, положив руки на его обнаженные бёдра, целовал мелкими и влажными поцелуями в затылок, а потом ниже, по позвоночнику; Валентина полностью завладела его ртом, жадно целуя, словно выпивая. Альбер завел руку за спину и погладил по бедру Бенедетто, коснулся его стоящего члена. Длинные волосы Валентины оплетали Альбера словно паутина и он желал потеряться в ней и застрять. Альбер лениво лежал на груди Бенедетто, намотав на палец светлую длинную прядь волос Валентины, раскинувшейся рядом. - Ты ведь нас не бросишь? - ленивым голосом спросил Бенедетто, перебирая темно-русые гладкие пряди волос. - Нет. Не знаю. Нет. Я не могу вас бросить. Но, все же… мне слишком хорошо, почему мы должны об этом говорить сейчас? - Поклянись, - вдруг откликнулась Валентина, - поклянись, что ты нас не бросишь. Альбер привстал, поцеловал ее, но сильная рука Бенедетто потянула его обратно. - Ты же не ревнуешь, мио каро? - ухмыльнулся Альбер, даря и ему поцелуй. - Ты останешься? Альбер был человеком, а плоть слаба, он поклялся, что будет с ними всегда, всегда-всегда. - Ладно, - сказала Валентина и заснула у него под боком, уткнувшись в плечо. Они переглянулись с Бенедетто, обменялись улыбками, и Альбер сказал: - Я так рад, что познакомился с вами, хотя и не самым удачным способом. Их триумвират теперь был полностью узаконен в глазах Альбера и теперь он без зазрения совести целовал то одного, то другую, просто потому что хотелось. Что может быть приятнее, когда сидишь вместе и вдруг ужасно хочешь кого-то поцеловать, кого-то дерзкого и забавного, как Бенедетто или нежную и томную Валентину. - Ты эгоист, - смеялся Бенедетто, - я не хочу целоваться, иди к Вале, - а сам цеплялся за плечо и тянул на себя, склонившегося Альбера. Иногда они спали втроём, просто спали, сплетя тела и сны. Иногда Валентина заходила к нему в каюту одна, и он тут же заворачивал ее в одеяло, чтобы она не мёрзла, когда будет раздеваться. Иногда Бенедетто приходил поздно ночью и тогда он просто откидывал край одеяла, приглашая разделить постель, гадая, хочет ли тот ласк или просто опустить голову на его плечо. Когда они любили друг друга втроём, Альбер все время ощущал двойственность положения, с одной стороны, он объединял сестру и брата, но при этом был словно разделительной чертой между ними. - Может быть вам переспать? - как-то спросил он. - Нет. Тогда мы не будем любить друг друга, мне кажется, - ответил Бенедетто, - мы обречены на вечную платоническую любовь. Альбер усмехнулся, сейчас они оба гладили его по груди, нежно соприкасаясь руками. - Не знаю, может быть и стоит, - откликнулась Валентина, - но зачем? У нас есть ты. Мы тебя любим и хотим. - Вале, скоро мы должны вернуться и наш маленький медовый месяц должен закончиться. Что мы ему скажем? Валентина отложила в сторону планшет и сложила руки на груди. - Ничего не знаю. Он поклялся, что нас не бросит. - С ума сошла. После трёх оргазмов и я тебе поклянусь жениться. Нет. Я серьезно. Как мы ему скажем, кто мы? Мы скажем, и он нас бросит. - Значит сделаем так, чтобы не бросил, - раздражённо сказала она. - Запру его в каюте, прикую ногу на цепь. Я не хочу его отпускать! - Нам придётся. - Да почему же? Я пират и хочу, чтобы у меня был свой невольник! - Вале, - Бенедетто побледнел, - просто пойми, мы должны будем его отпустить. - И почему же? - Потому что его… любим? Кровь бросилась в лицо обычно бледной Валентины, она села и прижала пальцы к вискам. - Лучше бы и правда я завела собачку. Мио каро, что же нам делать? - Усыпим. Довезем до ближайшей безопасной планеты, когда он проснется в роскошной гостинице - нас уже не будет. Мы станем для него приятным воспоминанием, как и он для нас. Найти нас, конечно, не сможет. - Нет, так нечестно, - разрыдалась она, - он обещал быть с нами. Так нечестно. - Милая моя девочка, - чтобы скрыть свои слезы, он подошёл и обнял ее. - Что поделать, но так будет лучше для всех. Но жизнь внесла свои коррективы. - Мы вас ждём уже двое суток. Мимо прошли спокойно два перевозчика алмазов с Тауруса и это - не считая круизных лайнеров с богатенькими. Столько возможностей упустили. - Скоро будем, - отмахнулась Валентина, так как это было не в ее характере, Питер Сквоз, их правая рука и доверенное лицо, связавшийся по закрытому каналу, крайне удивился и тут же обратился к Бенедетто, словно призывая усовестить сестру: - Мы запеленговали идущую мимо огромную яхту, какие-то отбитые богатеи решили испытать острых ощущений, так можем ими одарить, нападём и посмотрим, что у них есть шикарного. Бенедетто болезненно поморщился. - Забудь. Яхты вообще не трогай, слишком много гибнет людей. Слушай, жди нас. Разрулим кое-что и назначим рандеву, а пока - мы всё ещё отдыхаем. - Ну отдыхайте, но имейте в виду, без практики и только на одной дисциплине - люди скучают и в голову им разные мысли лезут. А дисциплина - падает. То ли дело, когда сначала адреналин, а потом сидят и свою долю подсчитывают и все при делах. Питер махнул рукой и не тратя больше времени на прощания, отключился. Валентина вздохнула и хотела было ещё раз уточнить у брата их намерениях, касаемо Альбера, но повернулась к двери рубки и ахнула. В дверях стоял Альбер. Виной была их беспечность, двери были открыты почти всегда, Альбер редко доходил до рубки, а когда доходил - им казалось, что совершенно нечего от него скрывать, документы были в порядке, на имя Валентины и Бенедетто Дюма, брат и сестра с Анготэи IV, путешествующих в своё удовольствие. - И давно ты тут? - спокойно спросил Бенедетто. - Достаточно! - выкрикнул Альбер и бросился прочь. - Мы не нападали на твою яхту! Это не мы! - жалобно крикнула Валентина вслед. - Мио каро, ну скажи ему! Господи, что же будет? Что мы наделали? Он ведь все понял? - Конечно понял. Не дурак, - бросил брат, оборачиваясь к пульту и включая мониторы. На экране было видно, как по коридорам пробегает Альбер, затем забегает в каюту. Бенедетто переключил камеру, точнее камеры - в каюте Альбера их было шесть и ни об одной он не знал. - Иди к нему, поговори с ним, - потрясла брата за плечо Валентина. - Подожди. Было видно, что Альбер запирает дверь и приваливает к ней кресло, столик и даже пытается сдвинуть привинченную кровать. Опомнившись, он замер и постоял некоторое время опустив голову, а потом сел у стены и закрыл лицо руками. - Скажи ему, что мы не хотим ему дурного и это не мы напали на них, мы его спасли. - Вале, успокойся. Сейчас бесполезно. Нужно подождать. Насколько я его знаю, он успокоится и потом мы будем с ним говорить. Подожди, милая. Он провёл ладонью по ее голове, мягким волосам и чмокнул в щёку. Альбер сидел, закрыв лицо руками и пытался понять, что ему сейчас делать и куда идти. Странно, но дверь в каюту никто не взламывал, стояла полная тишина, нарушаемая лишь привычным гулом машин корабля. Ему хотелось сидеть так всю жизнь, чтобы ничто больше не происходило, чтобы время замерло, чтобы просто сидеть и сидеть, думать, терзать себя мыслями, что обаятельный Бенедетто и очаровательная Валентина - пираты, предводители пиратов. Он стоял почти с самого начала разговора и слышал всё, как этот тип просил распоряжений, рассказывал, что наводки, полученные ранее, оказались удачными и жаловался, что сейчас большинство кораблей простаивают и нет добычи. Господи! Добычи! Выходит и он – добыча. Альбер застонал. - Что он делает? – спросила Валентина. – Он плачет? Мио каро, ему же плохо. Скажи ему по внутренней связи корабля, что мы не нападали. Мы его спасли. Дай я скажу! Бенедетто вздохнул, взъерошил волосы и самым нежным голосом, на который был способен, попросил: - Пожалуйста, дай ему самому разобраться. Я не хочу оправдываться. Вале, любимая, пожалуйста, ты всё ему скажешь, просто оставь его в покое. Альбер не плакал и плакать не собирался, хотя глаза щипало. Теперь он сидел и покусывал костяшки пальцев, невидяще глядя перед собой. Как же это больно, ведь он верил им и любил. Да что там, он всё равно их любит. Что за ирония судьбы, любить своих палачей. Он вздохнул, затем встал, подошёл к двери и принялся отодвигать от неё кресло. В рубке было тихо, Валентина полулежала в кресле, Бенедетто сидел напряжённый и машинально постукивал пальцем по губам. - Значит это вы напали на мой корабль? Валентина подскочила и хотела было броситься к двери, но брат вовремя перехватил её и обнял. Альбер стоял в дверном шлюзе и заходить не собирался. - Нет! Это не мы! Да, мы плохие, но Альбер, это не мы. Мы спасли тебя. - Вале, - мягко начал Бенедетто, но потом и сам сбился, - Альбер, мы видели, как на твою яхту напали и наша вина, что мы не вызвали помощь. Но мы посетили корабль и Вале увидела, что кто-то выжил при нападении и захотела тебя спасти, ещё не видя, не зная, что ты – это ты. А сейчас ты нам дорог и – Вале, скажи что-нибудь – в общем, мы были рады, что ты с нами. - Но вы – пираты? – глядя исподлобья, спросил Альбер. – Те самые? Брат и сестра Вильфор, не так ли? Валентина умоляюще сложила руки, но не нашлась что сказать. Бенедетто кивнул, так же не говоря ни слова. Альбер тоже молчал. Пауза затянулась и Валентина наконец снова заговорила. - Мы как раз обсуждали, как можно тебя вернуть твоим родным и близким, так, чтобы ты ничего не знал о нас и больше никогда не увидел. Мы не хотели причинять тебе вред. Просто нам так хорошо было с тобой. О, Альбер, неужели тебе было плохо с нами? Он молчал. Бенедетто вздохнул и явственно шмыгнул носом, явно сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Валентина удивлённо посмотрела на него и погладила по щеке. - Ты… - начала было она, но посмотрев на дверной шлюз увидела, что Альбер ушёл, - ох, мио каро, что теперь будем делать? Она провела ладонями по щекам брата, погладила шею, прикрытую тёмными прядками волос и обняла его крепко, как только смогла. - Ну, зато он точно знает и поверил нам, что мы не нападали на его яхту, - глухо сказал Бенедетто, утыкаясь в её плечо. - Я войду? Бенедетто оглядел каюту, по которой словно ураган прошёл - кресло опрокинуто, вещи из встроенного шкафа выброшены – дальше порога он не шёл, ожидая разрешения. Альбер сидел на кровати о чём-то думая, услышав его, он чуть поднял голову и так же еле заметно кивнул. Бенедетто сел рядом. - Ты нам нужен, это всё, что я могу сказать. Но ты должен уйти. Это тоже понятно. Просто, чтобы ты знал: в первый раз в своей жизни мне было так хорошо с кем-то, кроме сестры. Мне и ей невыносима мысль, что ты уйдёшь, но и просить тебя остаться – да, я понимаю, мы не можем. - Я тоже не смогу без вас, - глухо сказал Альбер и посмотрел на него. – Но вы – преступники. Вы же те самые космические пираты – Вильфор. Вы… - Мы не всегда такими были! Она – точно! – Бенедетто схватил его за плечо и заглянул в лицо. – Вале была мягкой, доброй девочкой. Но ей не повезло, папенька её – и мой, вот уж «удача» - оказался мерзавцем, которого настигла кара, отмщение от одного человека. О, я его тоже ненавижу, но мстить – нет, пока не готов. Я смог найти её, помог её сбежать из того мира, где все её знают и жалеют или же злорадствуют. С тех пор мы вместе, но Вале – хорошая девочка. Нас вынудили обстоятельства стать плохими. - Я слышал. Послушай, мне тяжело. Я не хочу вас покидать, но долг зовёт меня вернуться к родителями, а теперь ещё и это знание, я знаю, что вы – пираты. Ваши руки обагрены кровью невинных жертв. Я должен вас покинуть. Я не могу мириться с этой мыслью, что люди, которых я люблю – жестокие убийцы. - Ну, не такие уж жестокие. Не такие и убийцы. - Но я не хочу вас покидать. Бенедетто провёл пальцем по щеке Альбера, стирая одну единственную слезинку. Выхода ни для кого не было. - Уходи. Ты должен уйти. Просто помни, что, когда ты был с нами рядом, ты делал нас чуточку лучше. Спасибо тебе. Альбер проводил его взглядом и снова схватился за голову. Это было ужасно. Хотя нет. Был выход, трусливый, он думал о нём и последние слова Бенедетто снова толкнули его к этому решению. Ведь можно было… можно было просто… Просто остаться. Сделать вид, что он не знает, забыл, кто они и просто снова наслаждаться их обществом. Просто любить их. Любить и забыть, что они запятнаны кровью. «Но тогда кровь коснётся меня», - сказал он себе. Тогда он никогда не простит себя за это решение, не сможет вернуться в обычный мир. - Я остаюсь. Валентина откинула волосы, ахнула и бросилась обнимать его. Бенедетто хотел было повторить её жест, но смутился, подошёл и просто положил руку на плечо. - Отец, наверное, вычеркнет меня из списка наследников, - попытался пошутить Альбер. Кто же знал, что ещё через несколько месяцев, та же мстительная рука, что воздала кару роду Вильфоров, воздаст и де Морсерам. - Милый, любимый, мне так жаль, - сказала Валентина, кладя ладони на его щёки, - теперь тебе некуда идти. Хорошо, что ты с нами. Альбер поймал её руку, поднёс к губам и поцеловал в ладонь. Он старательно делал вид, что забыл и не знает, чем живут Валентина и Бенедетто, что роскошный корабль, на котором они сейчас находились – головной корабль пиратской флотилии. Получалось так себе, но брат и сестра были счастливы и Альбер никогда не говорил им, что каждый раз, когда они обнимали его, он чувствовал себя так, словно обмакивал палец в кровь и с каждым разом крови становилось всё больше и вот уже не только палец, кисть руки, но уже рука по плечо была в крови и пройдёт некоторое время, но эта кровь захлестнёт его.