Дневник Лорана

Я обещал дяде, что буду вести себя прилично и найду Дамиану подходящее применение. Ну что же, принц Лоран сказал — принц Лоран сделал. Неважно, что меня тошнит от обычаев нашего двора. Я буду их соблюдать — и пусть дядя подавится. А все остальные пусть удивятся. Первым делом я пошел к Раделю и выдал ему полные инструкции. Он воспринял все, как должное. Включая ту дозу шалиса, которую я порекомендовал добавить в курильницу. — Мне и половины было бы много, — со скучающей улыбкой сказал я, — но Дамиан крупный мужчина. Немного расслабиться ему не помешает. Радель заверил меня, что все понял и все сделает в лучшем виде. Я кивнул и пошел уговаривать Говарта. Если Радель человек недалекий, но не тупой, то у Говарта, как я уже упоминал, мозги отсутствуют в принципе. Думает он кулаками и тем, что между ног, а голову использует, чтобы есть и шлем носить. Если про него не забывает. Ума не приложу, зачем он дяде? Дядя мой, конечно, подлец, но не дурак. И держать на службе полных идиотов не будет. Не скажу, что при дворе совсем нет идиотов, но, по крайней мере, они не такие тупые, как Говарт. Они хотя бы придворный этикет знают. Или делают вид, что знают. Говарт, по-видимому, провел бурную ночь и похмелялся, когда я пришел. Посмотрел на меня очень злобно и буркнул: — Чего надо? — Варвара одного обуздать надо, — очень нежным голосом сказал я. — Мне его подарили, а самому с ним не справиться. Ты его поколотишь, а потом трахнешь, тебе же не слабо? Такого, как Говарт, проще всего взять «на слабо». Кто поумнее, понял бы, а Говарт сразу ведется. Я вернулся к себе, привел себя в порядок, убедился, что выгляжу как всегда неотразимым и недоступным и отправился в зал для развлечений. Все так и обмерли, когда я вошел. Еще бы — сам принц Лоран удостоил своим посещением дворцовые увеселения! А я удивился, заметив среди толпы Никеза, сопровождающего советника Одена. Просто так Никез развлекаться не ходит, значит, дядя послал его шпионить. За Оденом или за мной? Скорее всего, Оден для маскировки, Никез же старается рядом с дядей не показываться на публике. А если и показывается, ведет себя прилично. Точнее, неприлично по нашим меркам — одевается, как юный аристократ, и матом не ругается. Как сейчас. — Ты что здесь делаешь? — спросил меня Никез. — А ты что? — парировал я. — Книжку прочитал? Никез скорчил обиженную гримаску. — Она для детей! — Так ты уже взрослый? Дяде этого не говори. Он скорчил еще одну гримаску и вернулся к Одену. Поймав мой взгляд, показал мне язык, а потом как ни в чем не бывало взял конфету с блюда. Я не успел ответить тем же, ибо привели Дамианоса. Со связанными руками и на цепи он смотрелся очень гармонично. А у моих ног — еще лучше. Там ему самое место. Раз не получается убить, надо унизить. Так даже приятнее. Убить можно только один раз, а унижать — сколько угодно. Он, наверное, ожидал, что его сразу потащат на арену и начнут насиловать всем двором. Одновременно или по очереди. А вместо этого я завел с ним светскую беседу. Примерно так я мог и с Никезом разговаривать. Только у Никеза язычок острый, с ним пикироваться интересно. А над Дамианосом я просто издевался. — Как самочувствие? Кто-то тебя поколотил? Надо спокойней себя вести, не нарываться. Он делал вид, что мои слова его нисколько не задевают. Ну что же, пора переходить от легких издевок к тяжелым. Такого я ни с кем себе не позволяю, хотя, опять-таки, по меркам вирского двора это вполне себе прилично. — Так что же такого ты сделал Кастору, раз он отправил тебя сюда? Ты его трахнул? Или он тебя? Я еще и подробностей добавил, причем все очень спокойным голосом и с невозмутимым лицом. Он рванулся так, что чуть цепь не порвал. Проняло! Но на вопрос так и не ответил. Врать он, похоже, не умеет, а правду говорить боится. Правильно боится. Если он сейчас скажет: «Я принц Дамианос», его голыми руками на мелкие кусочки разорвут. Подошла компания придворных и развлечение пришлось прервать. Завели светскую беседу о рабах и питомцах, о том, что другие акилосские рабы очень послушны и милы, жаль регент ими делиться не хочет. Я слушал и поддакивал. О том, что сам хотел попросить у дяди блондинчика, но не успел, не стал говорить. Может, потом попрошу. Вдруг со мной дядя поделится? Но тут Этьен заговорил о наших отношениях с Акилосом и все испортил. Я не готов говорить на такие темы. Тем более в зале для развлечений. Тем более когда поблизости ошивается Никез, у которого с наблюдательностью все в порядке. И с памятью тоже. На редкость талантливый ребенок. Дядино воспитание. Еще бы и правильное применение его талантам... Я резко оборвал Этьена и он удалился. Тут как раз началось представление. Я предложил Дамианосу конфетку, но он отказался. Зря. Она даже не отравленная. Он и так шалисом одурманен, зачем мне еще его портить перед схваткой с Говартом... Честно говоря, публичные развлечения с питомцами мне не интересны. Да и частные тоже. Они меня ничуть не возбуждают. Хотя бы потому, что местные питомцы не в моем вкусе. Нет, Дамианос тоже не в моем вкусе, мне не может понравиться убийца моего брата! Что бы там ни считало мое подсознание. Я на арену почти не смотрел. Оглядывал зал, посасывал конфетку, потягивал сок из бокала и ждал, когда, наконец, Говарт расправится с Дамианосом. Дамианос тоже ждал, судя по его напряженной позе. Он не знал про Говарта, но догадывался, что его вытащат на арену. Не кормить же конфетами его сюда притащили! А что, ожидание пытки, ничем не завершившееся — тоже хорошая пытка. Надо взять на заметку. Хотя лучше все же завершить. Не люблю незаконченности. Наконец, Дамианоса вытащили на арену и поставили лицом к лицу с Говартом. Я приготовился получать моральное удовлетворение от унижения акилосского варвара. Сначала все шло, как и ожидалось. Избитый стражниками и одурманенный шалисом Дамианос не смог достойно сопротивляться. Хотя как боец он получше Говарта будет. Тому техники не хватает и мозгов. Главное — мозгов, техника дело наживное. Для этого я и велел одурманить Дамианоса перед схваткой. Несколько раз он имел преимущество перед Говартом, и несколько раз терял его. Я даже потерял невозмутимый вид и, кажется, изменил выражение лица. Несколько глубоких вдохов и пара глотков сока помогли, но затем я поймал себя на том, что выстукиваю пальцами по подлокотнику кресла. Говарту удалось повалить Дамианоса на спину и вцепиться в горло. Зрители радостно закричали. Я вцепился обеими руками в подлокотник кресла. Ну, еще чуть-чуть, и Говарт наконец-то его трахнет! Но Говарту опять не хватило не то рук, не то ног, не то мозгов. Не он трахнул Дамианоса, а Дамианос его. Трахнул не в том смысле слова, к какому привыкли при нашем дворе, а золотым браслетом в висок. До потери сознания. Вот наглец! В первом смысле этого слова Дамианос Говарта так и не трахнул. Ну да — Говарт не в его вкусе, Дамианос же любит блондинов. Зачем я вспомнил про блондинов? Дамианос, с трудом поднявшись, направился ко мне. Его шатало и он еле стоял на ногах, но он опустился передо мной на колени и, не поднимая глаз, произнес: — Я бился в вашу честь, ваше высочество. Я существую для того, чтобы угождать моему принцу. Радель все-таки вбил эту фразу ему в голову. Но каков наглец, а? Вот откуда он узнал, что именно этим можно успокоить весь двор, которому победа акилосца над вирцем явно не понравилась? — Целуй, — сказал я, выставив вперед ногу. Ему явно хотелось меня трахнуть во втором смысле этого слова. Желательно — до смерти. Но он покорился и поцеловал мой сапог. Почему-то легче мне от этого не стало. Придворные стали наперебой восхищаться моей способностью приручить варвара. Это укладывалось в приличное поведение, поэтому я немного успокоился. Но тут подошел советник Оден и предложил Дамианосу Никеза. Мы оба оказались шокированы — и я и Дамианос. Да и Никез, по-моему, тоже. Он определенно испугался. Это Никез-то, который даже Говарта однажды дразнил. Впрочем, Говарт слишком тугодум, а Никез достаточно шустрый, чтобы юркнуть в дверцу, в которую Говарт не пролезет. — Я не буду насиловать ребенка! — категорически заявил Дамианос. — Я не ребенок! — тут же парировал Никез. Если бы не моя ненависть к Дамианосу, я бы его зауважал. Но чья была идея? Явно не Никеза. Одена? Но он не станет распоряжаться чужим питомцем. Значит, дядя. Ну, допустим, Говарт ему рассказал про мой приход. Но откуда же дядя знал, что Дамианос победит и трахать Говарта откажется? Или он предполагал, что Дамианос проиграет, и планировал предложить ему Никеза как утешительный приз? Но догадывался ли дядя, что Дамианос откажется? Или ему Никеза не жалко? Впрочем, дяде уже никого не жалко. Пока советник Оден смотрел на нас непонимающими глазами, Дамианос, не стесняясь в выражениях, произнес возмущенную речь. На акилосском, так что кроме меня никто его не понял. Он заявил, что ему наша манера издеваться над слабыми поперек горла и он участвовать в этом не собирается. Я чуть второй раз его не зауважал. — Что он сказал? — не понял советник Оден. — Он сказал, что если вы хотите, чтобы ваш питомец помер от страха или от чего похуже, попросите кого-нибудь другого. Раб отказывается от его услуг. Я развернулся и на выходе из зала приказал слуге подготовить мне Резвую. Мне не хотелось никого видеть, мало того — мне не хотелось вообще здесь находиться. Прогулка на свежем воздухе могла помочь. Она действительно помогла, но думать на прогулке я не стал. Подумать было о чем, но на этот раз я просто наслаждался свежим воздухом, пышной зеленью и спокойным шагом моей любимой лошади. Подарок Огюста, между прочим. Потом я вернулся, чтобы сделать эту запись. К концу устал так, что размышления решил отложить на завтра. Пойду лучше потренируюсь с Йордом, если он уже сменился со стражи. Физическая активность — лучший способ разгрузить мозг.