Дневник Лорана

Мои стражники, похоже, сочувствуют Дамианосу, а на меня смотрят косо и сплетничают за спиной. Я уже привык к тому, что они сплетничают, но сочувствие к Дамианосу мне очень сильно не нравится. Впрочем, они же не знают, кто он такой. Если бы узнали — сразу бы перестали сочувствовать. Но вопрос, что бы тогда они с ним сделали — убили или дали бы пинка под зад из дворца? А я не могу допустить ни смерти, ни побега Дамианоса. Хотя бы потому, что когда он сидит в моем гареме на цепи, я могу его контролировать. Если его убить, у нас не будет заложника. Если дать ему сбежать, то далеко он не убежит, а попадется прямо в руки моего дяди. Я еще как-то могу с дядей в интригах тягаться. А Дамианос может только руки распускать и морды бить, против дяди ему это не поможет. Что мне скажет дядя, когда вернется? Боюсь, что ничего хорошего он мне не скажет. И эта мысль отравляла мне всю сладость мести. Зачем дяде живой Дамианос? Как он собирается с его помощью воздействовать на Кастора? И как он планировал воздействовать на меня? Чем больше я думал, тем больше меня не оставляло чувство, что дядя именно этого от меня хотел. Чтобы я сорвался и причинил вред Дамианосу. Или он мне. Я опять исписал несколько листов вариантами действий, но ни один мне не понравился. Я выбросил все в камин и отправился к Паскалю. За Дамианосом уже ухаживают слуги, но врач не помешает. Перед походом к Паскалю я принял самый строгий вид, поверх верхней рубашки надел еще камзол. Лишние полчаса потратил на завязывание шнурков, но зато Паскаль точно не начнет меня трогать. Знаем мы этих врачей — не понравится, как ты дышишь, так сразу «раздевайтесь» и начинают прикладывать ухо к груди и слушать. А я сам не уверен, что я нормально дышу, потому что я злюсь и нервничаю. Из-за Дамианоса, из-за дяди, из-за того, что так и не выяснил, кто же лазал в мою спальню и оставил в ней рыжий волос. Намазал я подоконник клейстером. И никакого результата, кроме парочки прилипших мух. Пришел я к Паскалю и сразу с порога заявил: — Я хорошо себя чувствую и меня лечить не надо. А мой акилосский раб не очень здоров, зайди к нему. — А что с ним? — невозмутимо спросил Паскаль. Вот тут я испугался, что у меня что-то случится с голосом и он сочтет меня нездоровым, поэтому я посмотрел в сторону (именно в ту, где стоял его книжный шкаф) и очень равнодушным голосом произнес: — Его избили плетью. По моему приказу. И я не буду с тобой обсуждать правомерность этого приказа! На последних словах я все-таки на него посмотрел. Он быстро кивнул. — Конечно, мой принц, я навещу вашего раба. Не беспокойтесь. Больше ничего он не сказал, а поклонился и отправился в заднюю комнату, где у него хранились всякие банки-склянки. Я обрадовался, что все обошлось, и отправился к себе читать «Методологию власти» и успокаиваться. Успокоиться, впрочем, так и не получилось. Я поймал себя на том, что перечитываю одну и ту же страницу по третьему разу и не понимаю смысла написанного. Бросил это дело, кликнул слугу и велел подготовить лошадь для прогулки. Прогулка не помогла. То и дело думал о том, как там Дамианос, выживет ли он. А потом в голову пришла неожиданная мысль — да этим своим поступком я дал понять дяде, что узнал Дамианоса! До этого он еще мог сомневаться, а теперь точно не будет. С чего еще мне еще избивать своего раба до полусмерти? Только за то, что он пытался ко мне приставать? Так для этого он мне и был подарен. Дядя меня спровоцировал точно так же, как я спровоцировал Дамианоса. Понятно, почему поддался Дамианос — с мозгами у него не так хорошо, как у меня. А я-то почему поддался? Всегда же гордился своим самоконтролем. Но одно слабое место у меня все-таки есть. Дядя об этом прекрасно знает и именно поэтому мне Дамианоса и подсунул. Вернулся я с прогулки еще в более мрачном расположении духа, чем уезжал. А вернувшись, обнаружил в своей комнате кувшин с травяным настоем и книгу о ПТСР, которую так мечтал стащить у Паскаля. Не обратно же это возвращать!