Обещана Адом

— Держи спину прямо. Не смей открывать пасть, пока тебя не спросят! — воин, закутанный в черные одежды, грифом нависал над тринадцатилетним светловолосым мальчишкой. Резко потянув гордо вздернувшего подбородок ребенка за скудные одежки, которые были явно не по размеру, Северин словно старался лишний раз не смотреть на юношу, погоняя вперед, как скотину. — Глаз не поднимать, — чеканил каждое слово, — я наклоняю голову, ты делаешь поклон, я приклоняю колено — так падай ниц. Все понял? Томмир? Хватит считать ворон! — грубо одернул учитель. — Только посмей меня подвести, дрянной мальчишка! Пожалеешь! — Да, Наставник! — почтительно, четко выговаривая каждое слово, семеня длинными белоснежными коридорами. Как тут не отвлекаться, подобной красоты он еще не видел. Да и что он мог увидеть за свою скудную жизнь, от рассвета до заката держа в мозолистых огрубевших руках оружие. Томмир жил на окраине старого леса с учителем, далеко от сельских поселений, сколько себя помнил. Он ничего не знал о своих родителях, и были ли они у него? С младенчества не слышал ласкового или даже доброго слова. Учитель был нетерпелив, не позволял спрашивать, скупо давал указания, а за непослушание всегда следовало наказание. Вопросы ребенок перестал задавать после избиений. Каждое «почему» заканчивалось тем, что он несколько дней не мог подняться на ноги. Слишком большая цена за желанный ответ. Кто он? Где его родители? Почему он может создавать огонь? Почему его слушают звери? Бесконечное «почему» не прекращало крутиться в маленькой головке. Пока ему не исполнилось тринадцать лет. К ним на опушку пожаловал гонец, который без церемоний вручил свиток с сургучовой печатью и тут же исчез. Он не знал, что было в том свитке, но уже на следующий день Северин велел собрать самые нужные вещи. Они отправились в путь. Незаданных вопросов с каждым мгновением становилось все больше. Затравленным зверем он смотрел на других людей, больших, как его Наставник, и малых, как он. Они сновали в огромном каменном лабиринте, именуемом городом. Прислушиваясь к речи горожан, он понял, что все эти улочки, каменные дома, брамы и величественней замок величались Воренхардом, городом прирожденных воинов и защитников. Ясный день изобиловал яркими красками, щедро одаривал обманчивым теплом, которое с жадностью поглощала природа, ведь уже через восемь часов наступит ночь и все покроется колючей коркой изморози. Но пока алый Аспират не закрывал теплую звезду, жители Эльдора наслаждались теплом и благодатью. Улыбка сама появлялась на лицах замечтавшихся. Томмир хмурился, спешиваясь с гнедой кобылы, разглядывая аккуратные домики, чисто одетых людей. Слух услаждало тонкое пение птиц, но от запаха цветущей сирени, которая росла едва ли не под каждым домом, в голове зарождалась шумная боль. Он сам не знал, почему так неприятно было находиться между другими людьми. С рождения не ведавший столько народу, он чувствовал себя чужаком. Пройдя несколько видов контроля в закованных в железо привратников, они прошли к высоким вратам, где их вновь ожидала проверка. Спустя не один час они оказались на зеленой лужайке замкового двора, украшенном статуями величественных мужчин и женщин-воинов. Позже, поднявшись по бесчисленным ступеням учитель и ученик ступили в белоснежные коридоры. Расписные стены, наполненные внутренним сиянием комнаты, и пустота. В огромном великане-замке редко встречались люди на пути. Городские меркли на фоне дворян. Дело было не в дорогущих невозможно красивых одеждах, а в том, с каким достоинством они их носили. — Поторапливайся, мальчишка, Властелин не будет ждать тебя вечно! — Северин толкал его все быстрее, не позволяя вертеть головой, а тут бы под ноги посмотреть, чтобы кубарем не скатиться с очередной ступени или выступа. — Да, Наставник! — вновь послушно отозвался юноша, прибавляя шага, чтобы успеть за стремительным учителем. Тот всегда был кроток, быстр, точен, и напоминал Томмиру тонкий стилет. — Он ожидает Вас. — Охрана в виде воина и воительницы в полном боевом доспехе расступилась, открывая высокие двери. Первым вошел Северин, четким резким шагом он двинулся вперед, и Томмир незамедлительно устремился за учителем. — Мой Повелитель, — воин с достоинством склонил голову. Томмир вышел из-за спины учителя, и тут же понял, что находится в спальне. Подобной обстановки можно было ожидать только в опочивальне царя, не иначе. Дорогая, вычурная мебель, тяжелые шторы, почти не пропускающие лишнего дневного света, брошенные на пол белоснежные шкуры. Резная постель с темным балдахином, застеленная шелками, в которых по пояс погряз темноволосый мужчина в белой рубахе. Не позволяя себе рассмотреть больше, Томмир быстро поклонился, опуская глаза на отполированный пол. Наступившая тишина была неуютной. — Ты привел его… — незнакомый голос прозвучал, как надтреснутое стекло, и прервался глухим кашлем. — Да, мой Повелитель. — Подведи... ближе. Впервые за всю свою осознанную жизнь Томмир почувствовал осторожное прикосновение к плечу. Северин с невиданной раньше аккуратностью, которую Томмир удивленный едва ли не прировнял к ласке, заставил его разогнуться и подтолкнул к незнакомцу. Томмир не смог бы сказать, сколько было лет мужчине. В черных волосах проглядывала проседь, но лицо, прочерченное несколькими тонкими шрамами, было почти без морщин. — Здравствуй, сын мой… Томмир вскинул голову, впервые кто-то назвал его сыном. Так… как отец. Он не знал, как реагировать во все глаза, смотря на того, кто так и не пошевелился за все время. Миндальные глаза смотрели на него по-доброму. Никто не смотрел на него так, никогда. Не понимая, что происходит, Томмир обернулся на своего Наставника, но лицо учителя ничего не выражало. Вновь вернув жадные глаза к тому, кто назвал его сыном. Он не смел спрашивать, он не знал, что спрашивать. Он ничего не мог понять, все вопросы завертелись разом в сущую кашу. — Понимаю, — с улыбкой отозвался мужчина, и булькающий хрип загудел в груди, заставил вновь закашляться. — Тебе было запрещено что-либо знать, я опасался за твою безопасность. — Кто вы? — Томмир сам не понял, кто это спросил, он, словно услышал свой голос со стороны. — Мое имя Митрос, я Властелин Эльдора, единый царь и Владыка. Твой отец. — Не давая ни единой паузы на раздумывая, добавил. — Ты — мой внебрачный сын. — Что? — внутри Томмира что-то оборвалось, потянув за собой цепочку недоверия. — Я? — Да. Тебе грозила опасность, на мою жизнь то и дело покушались. Если я мог защитить своего законного отпрыска, то тебя бы у меня не получилось сберечь. Мне нечего не оставалось, как отдать тебя своему лучшему воину, генералу Северину. Его род лордов Фюделетти был предан нашей семье многие поколения. Сейчас я смотрю на тебя, еще ребенка, но уже со стержнем внутри, и понимаю, что сделал правильный выбор. Названный Митросом благодарно кивнул неподвижному Наставнику, и тот лишь уважительно склонил голову. — Я не позволил бы тебе когда-либо оказаться в Воренхарде, ради твоей же безопасности. Собирался сам наведаться к вам на окраину. Но здоровье в последнее время не позволяет длительных поездок. — Виновато улыбнулся Владыка, и карье-черные глаза по-доброму украсились мягкими морщинами в уголках. — Любопытство победило меня. Хотя бы один единственный раз взглянуть на тебя. — А дальше? — сглотнув, ребенок отошел на шаг от царя, не сводя с него взгляд. Детское сердце не понимало происходящего, оно тянулось к названному отцом, но цепочка из недоверия потянула, заставила сделать еще один шаг назад. — У меня есть для тебя работа, я не могу оставить тебя без будущего, ведь ты плоть от плоти моей. Я не зря приставил к тебе лучшего своего боевика. Ты закончишь обучение с Северином, а после я отправлю к тебе армию из пятидесяти человек. — Всего лишь? — А тебе нужно будет больше? — Для чего? — Я устал бояться за свой народ. Но я никому не могу больше доверять. Ты — мой сын, ты сможешь помочь Эльдору. Земли неспокойны, полны зла и мятежников. Люди устали от войны, ты единственное спасение. — Но я лишь ребенок… — прозвучало настолько жалко, что Томмир сам от себя брезгливо поморщился. Он с малых лет не смел считать себя ребенком. Нельзя быть малышом, если ты даже не представляешь, что такое детство. Впервые в жизни кто-то назвал его сыном, и слова сами вырвались, словно он позволил себе побыть слабым, хотя бы на мгновение. Томмиру не понравилось. Слабость была отвратительной. — Ты уверен? Ты уверен, что ты такой же ребенок как другие? — Нет… — теперь Томмир точно это знал. Он не ребенок, он — оружие. Оружие не жалеют, никого не интересует испытывает ли оно чувства. Его лишь можно ковать, полировать, точить, готовить к делу. — Ты сможешь сделать то, что не смог никто. Я верю и надеюсь на тебя. — Я оправдаю ваши ожидания… отец! — Томмир кивнул, непроизвольно сжавшись под гордым взглядом царя. Сердце ребенка затрепетало надеждой, что вот, он хоть кому-то нужен, хоть кто-то верит. И главное, что он живет не зря, у него теперь есть миссия. Но Томмир наступил на свои чувства, стерев их без следа. Остался лишь долг перед человеком, который подарил ему хотя бы цель. — Вам нельзя надолго задерживаться в замке, Север. Вас кто-нибудь видел? — Я старался пройти быстро дальними коридорами. — Хорошо… — нервно улыбнулся Владыка. — Хорошо. Вам, наверное, нужно пополнить запасы в дорогу? Не задерживайтесь в городе слишком долго. — Три дня, не больше, и мы отправимся. — Я надеюсь на тебя, Север. — Благодарю за доверие, Повелитель. — Ступайте. Прощай, мой сын… — Прощайте, — видя, как Наставник скупо склонил голову, Томмир живо поклонился и тут же выскочил за учителем. Как только двери опочивальни с глухим стуком захлопнулись за спиной, Томмир встретился, впервые за последние дни с обсидиановыми пронзительными тоннелями-глазами Наставника. И увидел он в них… тревогу? Он не мог точно сказать, ведь никогда не видел, чтобы Северин смотрел на него с таким выражением. Назад он не гнал его, они спокойно проходили коридор за коридором. Томмир глядел перед собой, но уже не видел ни стен, ни причудливых зайчиков от прекрасных витражей, уже и сирень не кружила голову. — Ах! — послышалось звонкое, а в следующую минуту к нему в руки упало маленькое тело, закутанное в белые одежды с длинными волочащимися по полу кружевными рукавами. Томмир неосознанно подхватил снежно-чистый комок, не позволяя упасть. — Спасибо, сэр… — мелодичный голос прошелся в голове легким флером. Создание подняло голову, окутанную длинными аспидно-черными волосами, частично заплетенными и заколотыми золотыми заколками с висюльками. Серпоподобный обруч-коронка из тонкой вычурной нитки золота и сверкающего камня украшали белоснежный лоб. Глубокие синие озера-омуты, окруженные длинными черными ресницами, поглотили его, словно вытянули из Томмира мысли, все до последней. Ничего ему не оставили. Он как рыба на берегу хапнул воздух, с неверием рассматривая настолько красивого человека. Столь ошеломляющая непосредственная красота сбивала с толку. Маленький нос-кнопка, по-детски пухлые алые губы-лепестки на переливающейся светом сливочной коже. Лебединая точеная шея, выглядывающая из воздушного платья. Томмир остановил свой взгляд на выступающих тонких ключицах, в ямке которых сверкал такой же драгоценный камень, как и в короне. Принцесса, Томмир не сомневался, ведь кем еще могла оказаться эта невероятно красивая девочка. — Валесса! — к ним подбежал мальчик, совсем маленький, в кипельно-белой одежде, хрупкий, нескладный какой-то с болезненно-серым цветом лица. Лихорадочно сверкающие карие глаза ревниво прищурились, а яркие губы поджались. Томмир неосознанно крепче прижал к себе девочку, от чего та тихонько пискнула, и вернул свой взгляд к прекрасному. — С тобой все хорошо? — спросил, и сам удивился, что смог заговорить с этим божеством, он уже не верил даже в то, что принцессы могут быть такими красивыми, не верил в то, что у простых людей могут быть такие невозможно красивые оттенки глаз. — Да… — задумано протянула девочка, все так же любопытно смотря на несуразного мальчика. Смешливо изогнув ротик в кокетливой улыбке, названная Валессой высвободилась из цепких рук. — Прости, — почему-то произнес Томмир и только сейчас вспомнил про наставника. Тот остолбенело, затаив дыхание с неподдельным ужасом, смотрел на девочку. Словно очнувшись, он подбежал к Томмиру, ухватился клещами-пальцами и тут же рванул его прочь от странной компании, едва не выворачивая плечевой сустав. Они почти убегали, как преступники. Томмир позволил себе бросить взгляд на высокие стены, устремляя его в окна, и глаза сами выловили ту невозможно прекрасную, желанную фарфоровую фигурку, тяжесть которой его руки все еще ощущали. Сжав кулаки до лунок полумесецев от грязных ногтей, Томмир упрямо решил, во что бы то ни стало, увидеть маленькую принцессу еще хотя бы раз.

* * *

Он бежал за ней, как одержимый, завороженный волнением белоснежных одежд, а те крыльями-рукавами развевались, все больше превращая его наваждение в райскую птицу. Казалось, она вот-вот взлетит, окрыленная, счастливая, и будет ему, такому простаку, недостижима. Как тяжело было сбежать от зоркого Наставника, отвернувшегося на единое мгновение. А безрассудная попытка прошмыгнуть во двор царя все еще казалась безумной. Томмир действовал в каком-то тумане, идя как лис за кроликом, вынюхивая запутанные следы. Судьба благоволила ему, в конце концов, жизнь задолжала немного счастья. И возможно именно потому он так быстро нашел весело хохочущих пищащих детей. Чинно, с напыщенно растянутыми гласными болезненный мальчуган представился Симусом и всем своим видом дал понять, что играть с оборвышем и как-то с ним контактировать не желает. Но ласковые глаза Валессы умаслили дворянского мальчишку, и тот согласился сыграть в догонялки. Какую игру затеяла Валесса мальчики не поняли и правила она не объясняла, но ребята тут же подхватили ее затею, ломанувшись за ней сорвя голову. Симус быстро сдался, не в силах догнать ускользающую добычу, но не закаленный бегом Томмир, вышколенный с малых лет бежать, пока легкие, горящие от каждого вдоха, не откроют ему второе дыхание. Ее смех звал, манил, внутри что-то отзывалось, что-то настолько сильное, с чем сам Томмир не мог совладать, добровольно пленяясь. В груди разрастался цветок, раскрывался с тугого бутона, заполнял все его естество. Угольные длинные волосы переливались дорогим серебром, попадая под прокравшиеся сквозь густые кроны лесных деревьев, лучами солнца. Идеальная прическа чуть растрепалась, но золотые гребни с капельками-висюльками держались крепко. Они бежали. Бежали без перестану, без секунды на отдых. Томмир не разбирал куда, не считал, как далеко они уже убежали, им никто не встречался на пути, и было самым удивительным, что, выбежав из замка, они сразу внедрились в густую стену леса. — Валесса! — задыхаясь, он все же сумел поймать эту крылатую лань в свои объятия. Руки до боли в мышцах хотелось сжать со всей силой, когда на коже ощущалось такое необходимое тепло ее тяжело-дышащего тела. Оголенную от старой рубахи кисть огладила обсидиановая прядь шелковых волос. Юноша непроизвольно зажмурился от удовольствия, прошившего щекотливыми иголочками от руки по всему телу. Томмир сходил с ума, он как безумец зарылся в ее волосы лицом, зажмуриваясь до белых мушек перед глазами. Он, вдыхая тонкий аромат фиалок, ветра и изумительно запаха топленного молока. В ушах зашумело, потрескивало, словно в голове разгорался на сухих дровах костер. — Томмир… — мир остановился, не шевелились ни деревья, ни трава. Тишина, сквозь которую ее нежный голос отозвался в груди горячим потоком, ударяющим в горящую голову как дурман. Она хотела развернуться в объятиях, но он не позволил, сжимая крепче: — Не смотри на меня, прекрасная… — тихим шепотом, больше не хотел скрывать своих целей. Не для того он бежал от Севера, который жестоко накажет. Не для того рисковал жизнью пробираясь в замок. Чтобы теперь молчать. Пусть она знает, пусть та, что околдовала его разум, знает. — Не смотри на мои спутанные выгоревшие на палящем солнце волосы, неровно обрезанные мечом. Не смотри на мое загорелое обветренное всеми ветрами лицо. Не чета я холеному Симусу, не державшему в руках ничего тяжелее пишущего пера. Как бы мне хотелось… Но я не достоин даже твоего взгляда. Не достоин пока что. Но дай мне время, прекрасная. Я вырасту и весь мир покориться мне. — Зачем тебе это? Разве плохо, когда все свободны? — Люди никогда не будут свободны. Посмотри на них, ползущих как стадо овец, которому нужна железная рука. Я ей стану, я вырасту и стану Властелином. Неведомая доселе зависть, которая все чаще прокрадывалась поближе к его уму с момента, как он ступил в Воренхард разъедала и без того израненную душу. Жил сорняком при дороге, никому не нужный, без цели, не имея ничего. Пока у других было все, даже в самого распоследнего нищего было больше чем у него. Но не в этот момент, не тогда, когда она позволяла сжимать его грубые руки на своей талии. Не тогда, когда он, смущенный своим скудным одеянием, то и дело отгонял мысли, как испачкает ее платье своими объятиями. Сейчас Томмир чувствовал себя богаче короля, и готов был сделать едва ли не все, чтобы так было всегда. — Когда я смогу предложить тебе что-то больше, чем свое тело, сердце и душу, тогда ты станешь моей. Ты станешь моей! — как молитву шептал он в ее откинувшуюся на твердое плечо алебастровую, украшенную ниткой ожерелья, шею. — Зачем тебе тогда буду я? — Безразличная задумчивость в голосе уязвила сильнее, чем, если бы она ударила его наотмашь. — Возьмешь в жены лучшую, самую красивую. — Ни одна принцесса не сравнится с тобой. Ты — лучшая, а все самое лучшее должно стать моим. — С улыбкой превозмогая томную боль во всем теле, такую невозможно прекрасную боль, к которой тянулся как безумец. Томмир раскрыл глаза и только потом услышал и шум мохнатых лесных крон, и шепот шелковой стены прибережной травы за спиной, а вместе с ней зазвенели мягкие колокольчики текущих вод, ниспадающих с изумрудных валунов. Они стояли на каменистом берегу лесного источника по щиколотки в неизвестных лиловых цветах, которые росли словно из самых каменьев. Томмир смотрел, как шевелятся под порывами легкого ветра тончайшие юбки, расшитые золотыми нитками узорами-кружевами, как касаются они кристально-чистых вод, намокая. И понимал, что больше не мыслит своего существования без ощущения этой полноты, тепла за болезненно сжимающими не раз ломанными ребрами. Тонкая, горячая рука коснулась его лица, Валесса гибко обернулась, исполняя его желание, глаза ее были закрыты. Не прошло и секунды, не было ни малейшего мгновения, чтобы бы он успел осознать, как покрытые обветренной корочкой губы опалило, обожгло и смяло карминными устами его наваждения. Знал ли он, что уже через несколько часов будет жестоко избит своим Наставником. Ткнув его разбитым носом в бумагу как нашкодившего щенка, тот заставит залить кровью слова, где черным по белому отдан прямой приказ Властелина, его отца. Запрет на нахождение в городах Эльдора. Отныне ему заказан путь в Найтингейл, Блеседхорс, Майденхарс, Айронголд и Воренхард. Не церемонясь после, учитель ухватит его выломанную руку и разорвет грязный рукав камизы. Стоящий рядом поверенный с безразличной миной достанет из магического огня штырь с раскаленной на конце руной запрета. Запах фиалок, который он с таким упоением вдыхал, наполнял свои легкие, навсегда украдет вонь жареной плоти.