Обещана Адом

— Как он посмел отказать! — стол тряхнуло от вонзившего по самую рукоять ножа, проткнувшего свиток с королевской печатью. Каждая мышца в теле задрожала от ярости, огонь прошелся венами, а в следующее мгновение свиток вспыхнул синим пламенем. За долю секунды огонь сожрал послание, не оставив даже черных ошметков. Лишь след на дубовом грубо сбитом походном столе оставил очередную выгорелую метку, как напоминание несдержанности генерала. — Ты с-сделал все правильно, гос-сподин, — старая ведьма склонила голову, говоря с воином. — Как ты мог поступить иначе? Томмир устало оттолкнулся от стола, запуская руки в растрепанные волосы. Как он это не любил. Когда что-то шло не так, как ему бы хотелось. Месяц назад готовились ловушки на последних вычисленных повстанцев. Он истребил всю скверну в Эльдоре. Он выполнил приказ своего царя. Его воины, которых осталось всего лишь девятнадцать в живых хотели домой. Одиннадцать лет скитаний, нигде ненужные, чужие. Их боялись. Его немногочисленное войско нагоняло праведный ужас на весь Эльдор. Именно такой цели и добивался Томмир. Уже через пять лет зачистки, многие начали сдаваться без боя, повстанцев становилось все меньше. Больше никто не хотел рисковать своей жизнью напрасно. Одно дело, когда в этом был смысл, когда можно было жить не по законам Властелина. Но совсем другое, когда за единственное нарушение или неповиновение ждала неминуемая смерть. Томмир был беспощаден. Он рьяно выполнял данное слово, имея за спиной свои желания и цели. Он стремился к чему-то. Каждая победа, каждое сражение, которые больше напоминали бойню, имело свою истинную цель. Годы тянулись один за другим. Он спешил успеть. Короткими ночами, освещенными алой луной, Томмир позволял себе мечтать. Или же обдумывать дальнейшие действия. Последнее определение ему больше было по душе. Спустя несколько лет, когда препятствий на пути становилось все меньше, когда цель манила близостью, Томмир осознал, что на самом деле не приблизился к своей мечте ни на один шаг. Когда-то войдя в стены Воренхарда он был запальным мальчишкой, не имевшем ничего за душой. Прошли годы, и все, что поменялось в его жизни, это лишь то, что он теперь не мальчишка. Все так же ничего за душой. Ни своего дома, ни даже своего коня. Одиннадцать лет странствий его армию не обошли стороной. Жалкое жалование солдата едва ли покрывало все расходы, элементарные нужды для его воинов. Оружие, сбруя, лошади. На чем-то грубым воинам можно было сэкономить, палатки и брезенты за много лет обветшали, пропитание даровал лес. И никто из его подчерненных ни разу не смел причитать о их судьбе. Но был ли Томмир слепцом? Нет. Закаленным солдатам не нужны были ни вкуснейшие яства, ни дорогие вина. Не нужны были ни мягкие перины, ни шелковые одежды. Их усталые глаза он видел день о то дня. Видел, как многие замыкаются в себе, часами сидя в одной позе, смотря и не видя ничего перед собой. Легкое оживление во время битвы, лишь разогнанная кровь в стальных венах воина. А после снова часы печали. И каждому из них, Томмир знал, было, о чем грустить. Оставленные семьи, брошенные любимые, а, может, и не очень, жены, дети, которые растут ни разу не видевшие отца, родители, стареющие в одиночестве. Тоска по дому убивала медленно и коварно. Она давала силы в бою, давала обманчивую мысль, что там, за высокими горами, за темным лесом и гиблым болотом, в прекрасном городе его ждут. Часть воинов не получают письма уже больше двух лет. Остальные же, стараются скрывать свою почту, как самое большое богатство, которое имеют. Все леса, горы и города были прочёсаны. Последнее восстание вчера было подавлено. Восстание ли? Жалкая кучка бывших фермеров, возомнивших себя великими воинами, воспротивились налогам. Сидели бы себе тихо, но гадкий колдун-подстрекатель только разжег из искры в сердцах простаков, кострище. И стоило ли это жизни? Спросили бы они сейчас, зарытые на месте сражения его воинами. Еще месяц назад Томмир отправил гонца в Воренхард к своему отцу. Просьба была проста. Он сдал отчет о полном подавлении Эльдора. Миссия выполнена, он сдержал слово, данное своему Владыке. Рапорт был скуп, но ясен. В конце, Томмир набрался наглости, и попросил то, чего желало его сердце. Возвращения. Ведь теперь его царю ничего не грозит. Никто больше не посмеет сомневаться в его власти. Не осталось ни единой души, готовой погубить себя в угоду глупым амбициям. Но отказ последовал незамедлительно. Митрос прислал небывалое жалование, денег хватит на обновление сбруи, починки доспехов, закупки нового оружия. Но Томмир смотрел на звенящий мешок, как на заразу. Откупные. Взгляд мужчины остановился на тавре, уродствующем кожу. Запрет. Такие же были и в его воинов, на каждом из них стоял запрет на возвращение. Не стояло условия, мол, выполнишь это, и вернешься, нет. Возвращение было невозможным. Каждый из них это знал, но это не мешало сейчас бесцельно слоняться разбитым среди леса лагерем, поближе к его палатке, терпеливо ожидая ответ. — Что за шум? — в дальнем угле послышалось тихое шевеление. — Наставник… — Томмир живо обернулся, и в два шага оказался возле деревянной лавы, на которой в шкурах лежал его учитель. Когда-то сильный воин сейчас изнемогал от недуга. Томмир не раз просил Северина вернуться в Воренхард или любой другой город, ему нужно лечение, военный врач лечил ранения, но не болезни. Желудочные боли не покидали его учителя ни днем, ни ночью, давая лишь короткие передышки во время сна и после зелья ведьмы. С годами эта боль сделала его и без того не сахарный характер лишь нетерпеливей. — Чего разорался, балбес? Что случилось? — Отказ, Наставник. — Ха, — крякнул воин. — О чем тебе я говорил? Зачем писал о просьбе, олух?! — поморщившись, Северин махнул рукой на Томмира, словно окрещая его идиотом. — Надежда… — просипела ведьма, не шелохнувшись. Так и стояла старая карга, скрючившись, опираясь на свою палку. — В ослиный зад твою надежду, ведьма! Не одними надеждами мой ученик стал величайшим воином! — кряхтя, Северин попытался подняться. Томмир бросился помочь, но был остановлен чернющими злыми глазами. После нескольких ничтожных попыток. — Чего стал, олух! Помоги, черт бы тебя драл! Томмир осторожно подхватил под спину мужчину, не помогая больше нужного, взял за сухую мозолистую руку и помог встать на ноги. Наставник гордо проигнорировал палку, которую Томмир оставлял возле его постели, чтобы облегчить хождение своему учителю. Подхватив свой меч, сопя при каждом шаге, когда-то бравый воин уперто шел на выход из палатки, не обращая никакого внимания на ведьму. — Они ждут твоего ответа, Томмир, — тихо проскрипела ведьма. — Знаю… Мне нечего им сказать. — А будет? Чего ты хочешь, великий воин? С-следуй за с-своим с-сердцем. Оно никогда не обманет, можно обмануть разум, но не с-сердце. Томмир вскинул голову вверх, откидывая волосы с лица. Он видел решение везде, куда бы ни посмотрел. Ответ стоял у него перед глазами во время битвы, он не покидал его в пламени походного костра, преследовал из ночи в ночь. Он знал, чего желал больше всего. Годами изнывая, но в то же время это придавало силы. Когда не было уже надежды, когда падал в грязь на поле боя, его мечта протягивала к нему руку-крыло, ослепляя белоснежным сиянием. В его желания были невинные ангельские глаза, раскрашенные всеми цветами Поднебесья. Что еще имел воин, кроме мечты? Не было большей ценности. Но сейчас, когда повержены враги, Томмир как никогда понял, что ему мало лишь образа мечты. Теперь мало. — Мне нужно, колдовство, Ламия. Мне нужно ее увидеть. — Ты з-снаешь цену колдовс-ства. Мне нужны два с-сердца воинов для ритуала. — Нет. Назови другую цену. — Цены другой нет. Если тебя утешит, то я могу с-сказать, что в рядах твоих бравых с-солдатов, есть те, кто нарушил з-сапрет. — О чем ты? — Во время нападения на пос-селение бунтарей двое твоих воинов утащили юную деву в с-старую лачугу. Из-сбили и из-снас-силовали дитя. — Кто? — вырвалось со злым рыком. — Ты з-снаешь, Томмир. Ты всегда з-снал, что они рано или поз-сдно не выдержат отс-сутс-ствия женс-ского тепла. — Я тебя спросил, кто?! — Вис-стан… — ведьма сделала выжидающую паузу. — И С-семюэль… Договорить она не успела, Томмир решительным шагом вышел из палатки, пригнув голову в узком, не по его росту, проходе. В груди рокотало негодование. Запрет был нерушим, не так и много правил. Его войско должно было остаться армией его Величества, а не сворой дикарей-разбойников. Кто из воинов мог забыть о том, кто они и кем являются? Если на мечах, щитах и шлемах герб Властелина. Никто не смел выкинуть из головы, что эти мечи должны быть подняты лишь для убийства неверных, что эти щиты лишь для того, чтобы оборониться. А не для того, чтобы распутствовать, не для того, чтобы насиловать, они воины, такой почетной должностью наделен не каждый. А не монстры. Их должны бояться, их должны уважать, но не презирать. Этого позора Томмир не стерпел бы. — Пощады!.. — крик боли оборвал мольбу. Еще совсем юноша, каким когда-то был и Томмир. И потому он не видел перед собой ребенка, — воина. — Твое имя. — Не вопрос. Он быстро нашел предателей. Приказ выведать сведения из пленных был безоговорочным. Последние из повстанцев, они должны были поведать все ли убиты, или кто остался в живых. Мстители порождают мстителей. Томмир никогда не оставлял хвостов, ибо понимал, что оставь он хотя бы ребенка, эта война никогда не закончится. — Ваухан, — мучительно простонал, дрожа вывернутыми в стороны конечностями. На разбитых губах пузырилась кровь. Семюэль умел выведывать нужные сведения до того, как его пленные умирали от болевого шока. Когда-то даже Томмир признал это искусством. Боль на грани сознания, способствующая развязыванию языка, а не потере рассудка — для этого нужно мастерство. — Ты отважно сражался, Ваухан. Будь же храбрым и до конца. Или грош цена твоему мужеству. — Пощады… — Пощады не будет. — Томмир поднял безразличные глаза от обрубка плоти. И как только его взгляд остановился на палачах, он недобро оскалился. — Славгор! — гаркнул, не оборачиваясь, сверля взглядом, посмевших предать его. — Томмир? Верный, за многие годы ставший преданным другом солдат, немедля оказался рядом. — Мои воины проявляют сочувствие к нашим врагам, Славгор! Неужели они хотят занять их место? — Томмир…- удивление в паре с ужасом отразилось на лицах насильников. — Молчать, — выплюнул, ощерившись. Глаза омыли обоих холодным презрением. — Вы нарушили запрет! — Погоди, блядь! Ну, не, Томмир, давай разберемся, — Славгор тут же выступил между воинами и своим другом, выставляя руки, словно пытаясь выиграть время. Томмира это не удивило. Его друг, вечный гонец за справедливостью, любитель во всем разобраться и найти истину. Свою истину, конечно же, то, что сам считал будет правильным. Томмир к своим годам знал. Такого понятия, как «справедливость» не существует. Всегда будет обижена сторона, несправедливость — это бич всего человечества. Томмир давно не пытался искоренить эту черту в друге, за которую тот часто получал в морду. И сейчас не будет пытаться. — Уйди с дороги, Славгор, — не сводя взгляда с предателей. — Ты можешь объяснить, что происходит? — Семюеля и Вистана казнить. — Это приказ? Томмир, наконец, встретился с тревожным взглядом друга. Коротко кивнув, он отвернулся и не ожидая исполнения, направился прочь. Все в лагере замерли, смотря, как Славгор, лучший воин после Томмира, поджал губы, едва видные за бурой бородой. Проведя рукой по короткому ежику на голове, он вздохнул, а в следующее мгновение молниеносно вынул меч, и головы бывших союзников, почти друзей, почти семьи, запрыгали по вытоптанной траве, одна за другой. Томмир приостановился, услышав глухое падение звякнувших доспехами бывших соратников. — Что делать с телами, генерал? — Пусть о них позаботится ведьма, они еще могут послужить. Даже самые бравые воины передернули плечами, сбрасывая холодок. Но Томмир лишь позабавился их реакцией. Ламия примкнула к ним во время похода через Туманный лес Блеседхорса. Первое желание было срубить голову проклятой, пока она не успела применить колдовство. Но их окружили Призрачные, и было уже не до колдуньи. Древние существа, полулюди, полузвери напали без какого-либо предупреждения, ничего не сулило беды. Томмир корил себя, ведь должен был заметить знаки приближения, резко похолодавший воздух, наступающая тишина, в которой не поют птицы, и даже ветер замирает, не шевеля деревьями. Но близилась ночь, а Туманный лес и без того всегда был тихим. Когда его Наставника окружили, Томмир был оттеснен от повозки. Он вскинул меч, воспламеняя воздух, обдавая голубым огнем железо, которое наверняка уничтожало метаморфоз, но силы были не равны. И каково было удивление, когда ведьма встала на пути Призрачных, защищая его обессиленного учителя посохом, развевая с помощью ветра существ. Потому да, после ее короткой и весьма жаркой речи, Ламия присягнула в верности и стала их союзником. Томмир редко пользовался ее услугами, но иногда лишняя магия против колдунов была кстати. Сейчас он намеревался использовать колдовство для личных целей. И впервые заплатил столь высокую цену. Есть ли теперь путь назад? Даже если и есть, Томмир не хотел выбирать другую дорогу. Каждый его шаг теперь будет лежать к ней, теперь только к ней. Больше не с кем сражаться, больше некуда бежать, цель достигнута. Время пришло и мечте.