Розы На Льду

Спустя кучу пробок и потраченных нервов парней, они всё-таки подъехали к дому Виктора. Мимо мелькали светофоры, люди и другие машины. Пейзаж за тонированным окном авто не особо выделяется. В основном — это небольшие магазины и кафешки. Подперев свою голову рукой, фигурист поглядывал на это всё. Иногда всматриваясь куда-то вдаль, можно было увидеть детей во дворах, играющих в футбол или догонялки. Облака сгущались, становились всё темнее. Вскоре начался небольшой дождь. Меланхолия захватывала его разум. Как и мысли о Викторе. Тяжело вздохнув, Юра погрузился в раздумья: «Вот признаюсь я ему, и что? Ну допустим, небеса пощадят и он ответит взаимностью. И что о нас подумают другие? Педики, фром Раша? *» А что скажет Отабек? Блондину действительно ценна эта дружба. Сколько раз Юра открывался, задевал те самые, почти зажившие раны? Сколько раз он посылал Беку куда подальше? Сколько раз он доверял ему всё ценное? И ни разу. Ни разу Отабек не отвернулся от Юрия. Такие люди встречаются очень редко. И если это упрямец не пошел нахуй после трёх раз повестки туда от тебя лично, то береги его. Чтобы не случилось. Посмотрев на Виктора, Плисецкому ответили заинтересованным взглядом. Словно в глазах спрашивалось " О чём же ты думаешь всю дорогу? Я могу тебе как-то помочь? Почему ты молчишь? Почему не можешь мне ничего сказать?» Извини Виктор, но не сейчас. Я не могу сказать об этом сейчас. Не знаю, как ты это воспримешь. Ещё слишком рано… Юрий решил ответить на этот взгляд, задавая те же немые вопросы Никифоровому. «Ты ведь тоже молчишь. Притворяешься, что всё хорошо. Я же понимаю, что это не так. Ты не можешь всегда быть добровольно отзывчивым и весёлым. В тебе что-то не так. Можешь довериться мне. Правда. Хах… Наверное, он думает тоже самое про меня. Никто не решается сделать первый шаг» — было в мыслях у Плисецкого. Это тишина и некий уют заставили Юру немного расслабиться. Но ненадолго. Чем дальше он всматривался, тем больше неведомая тревога зарождалась в его сердце. И эта тревога перерастала во внутреннюю панику. Отчасти это из-за того, что они едут с Виктором наедине. Но не только это.

***

— Эй, Бека, ты уверен, что мы не превышаем скорость? — произнёс Плисецкий, сидя на мотоцикле сзади Казаха. — Неа. По этой трассе много кто гоняет. К тому же… Ветер дул прямо в лицо, свистя в уши, из-за чего половина слов была не слышна. — Твою мать, Отабек, там машина!

***

— Юр? Юраааа! Выйдя из своих воспоминаний, Юрио вспомнил, что всё ещё едет с Никифоровым. Метнув на него взгляд, Плисецкий поспешно ответил: — А? Что? — голос предательски вздрогнул, выдавая все его эмоции в этот момент. — Что-то случилось? — В его голосе чувствовалось лёгкое волнение. Голос стал стальным и отстранённым. Тяжело вздохнув, Юра произнёс: — Нет… Нет, всё нормально. Резко остановив машину, Виктор обернулся в сторону Плисецкого. Тот успешно ударился носом о спинку переднего кресла. — Ай, Никифоров, бля… Ты свою девушку тоже так катать будешь? — Кто сказал, что именно девушку? — Фигурист улыбнулся краешком губ. Щёки Юрия моментально покраснели, заставляя того думать о чём-то своём. — А кого ещё?.. Парня что-ли? — Непонимающее взглянул на того Плисецкий. — Кхм… — Виктор отвёл взгляд в окно автомобиля, о чём-то задумываясь, оставляя неловкую паузу. — Маму например. Сестру? — У тебя есть сестра? — глаза юного фигуриста стали ещё больше, подчеркивая его зелёную, словно листва поздней весны радужку. — Если бы она у меня была — ответил голубоглазый. — пересядь на переднее сиденье. — Зачем? — Ты можешь не задавать лишние вопросы? — тот слегка свёл брови к переносице. Почти вывалившись из машины, Юра направился к другой стороне машины, и успешно сев, хлопнул дверью. Машина вновь тронулась, но уже быстрее. Сиденье не было отрегулировано, поэтому Плисецкий чувствовал себя ребенком, что не может увидеть лобовое стекло. Остальную дорогу они доехали в полной тишине. Не сказать, что она напрягала. Наоборот, они просто хотели посидеть в тишине и насладиться компанией друг друга.

***

Не спеша выгрузив свои вещи и хлопнув дверью машины, те зашли в квартиру Виктора. " О… Какое же тут всё знакомое.» — Таковы были мысли Юрия. И ведь действительно, буквально даже запах в доме напоминал ему ту ночь. Ночь, которая полностью изменила личную жизнь юного фигуриста. Пахло хвоей и чем-то ещё. Никифоров любил ёлки. Очень. Поэтому в его доме можно было заметить довольно много подобной растительности в горшках. Зато на Новый год не надо покупать. Всё своё. Только сейчас Плисецкий понял, что как бы он не сторонился, как бы не старался перестать думать о Викторе, у него не получается это. «Почему в последнее время я не могу ни о чем думать, кроме него? Кроме его глубоких глаз, в которых я так медленно и мучительно тону. Улыбки, что к сожалению он дарит всем, а не только мне. Кроме этих плавных жестов, манящих губ, теплых рук, и этих плеч… Почему?!» — эти мысли крутятся каждый Божий день и ночь у Юры в голове. И засели они настолько глубоко, что изгнать их уже невозможно. –О, скажите кто-нибудь, как мне перестать думать о нём? Как остановить своё сердце, что готово выпрыгнуть из груди и направиться прямо в ноги к Виктору, словно собака? Лучше навсегда остановить это. Чтобы больше не ощущать. Будто так легко погружаться в омут его красоты, всё глубже и глубже каждый раз, отчаянно пытаясь выплыть усталыми руками. Но тот миг прекрасен. Смотря на вверх, что является жестокой реальностью, не хочется выплывать. Лучше остаться на глубоком, но тёплом дне.

***

Сняв обувь, фигуристы поставили тяжёлые вещи на пол. Из комнаты послышался радостный лай собаки. Огромное пушистое нечто с кудрявой шерстью неслось прямо на Юрия. — Чё за медведь? — Непонимающе посмотрел тот на кудряшки. Прыгнув прямо к Плисецкому в объятия, фигурист растерялся. В итоге он повалил юношу на пол, мило гавкая над его головой. — Сам ты медведь. Это Маккачин, моя собака. -немного помолчав, Никифоров продолжил — Привет, мой хороший! — Может уберёшь его от меня? — пытаясь встать, произнёс тот. Виктор протянул ему руку, тем самым показывая, что может помочь это сделать. Его рука на удивление чуть шершавая, видимо, из-за катка и тренировок. Однако с тыльной стороны она нежная, светлая и бархатная. Теплая, словно касаешься пушистого котика, который только что проснулся. А вот взгляд свысока на Юру показался тому властными и холодным. Но лишь на секунду, перед тем, как Никифоров улыбнулся, прикрывая их веками. С трудом оттащив собаку от фигуриста, парни направились в другие покои. — Извини, он любит гостей. Они бывают тут тут довольно редко. Эм… Чай будешь? — не откажусь. — сказал блондин, поправляя взъерошенные волосы. Ступив на порог кухни, её можно было рассмотреть лучше: Она была светлой, с серыми элементами мебели. Стол, кажется, был керамогранитовый. Над ним бессмысленно висели белые подвесные светильники, что пока не были включены. Переведя свой взгляд на окно, можно было заметить черные шторы до пола, которые скрывали половину окна. Создавалось ощущение, что эта тёмная, для всей этой серости вещь, будто скрывала реальность за окном, не позволяя мыслям покидать покои комнаты. Кстати, насчёт окна: за окном уже начался ливень, и тусклость с некой жестокостью проникали в самую глубь комнаты, задевая вещи и разум тех, кто там находился. Без приглашения вторглись в мысли и рассуждения, бессовестно занимая собой всё пространство. Это очень давило на сознание, заставляя его подчиняться лишь только этим двоим вещам. Кажется, теперь Плисецкий понял смысл таких штор. Это гипнотизировало и как магнит притягивало. И лишь эти два черных пятна могли спасти, закрыв собой ту серую, мокрую бесконечность. Чайник закипел и горячая жидкость полилась в кружку. Черный чай. Просто чай. Парни принялись за разговор.