Английский завтрак

      Заскучав за уроками, я забирался под одеяло, закрывал глаза и воображал, что я у себя дома, с родителями. Слышно, как шумит чайник на кухне — это мама варит воскресный кофе; включается телевизор — папа смотрит «Выжить любой ценой» с Беаром Гриллсом. Иногда я так погружался в эту фантазию, что возвращение к реальности приносило разочарование. Со времени переезда в Лондон у меня практически отсутствовало личное пространство, и приходилось ютиться в комнате моей кузины Элис.       Её комнату обставили в очаровательно-девчачьем стиле: светло-сиреневые стены, аккуратные занавески, однотонная светлая мебель. Для меня из гостиной передвинули старый диван, спать на котором было жутко неудобно. Элис ложилась спать в десять вечера и жаловалась, если я оставлял лампу, чтобы почитать перед сном. Стоило мне взять хоть что-нибудь в её отсутствие, даже пустяк вроде карандаша, и она говорила родителям, что я роюсь в её вещах или хочу выкрасть её деньги (их она хранила в круглой копилке в виде овцы). Ещё моя двоюродная сестра прятала под подушкой конфеты, которые ела тайком от родителей: она была полненькой, и Джейн хотела посадить её на диету. При этом, у Элис были горы классной одежды, длинные светлые волосы и много подруг. Она любила поп-группы вроде Take That и Sugarbabes и считала Джастина Тимберлейка самым красивым парнем в мире.       Может показаться, что Элис была противной и избалованной, но это не так. Отчасти я понимал её: никому не хотелось бы жить в одной комнате с родственником, которого вы до этого и не знали толком. Возможно, если бы я был девушкой или ближе к ней по возрасту, мы могли бы подружиться. Но я не знал, о чём можно поговорить с двенадцатилетней девочкой, поэтому просто старался лишний раз не стеснять её. Чаще всего я оставался делать домашние задания в школе или кафе или прожигал время где-нибудь ещё.       Но кое-что изменилось к лучшему: я впервые оказался в компании друзей, которых выбрал для себя сам. Было даже забавно, что если бы Уэсли не вознамерился устроить Ли взбучку, я продолжил бы слоняться по коридорам в полном одиночестве. Наверное, отец пришёл бы в ужас от контингента, в котором я оказался, а также от того, что я довольно быстро в нём адаптировался. Я поставил фотографию родителей в рамочке на подоконник и иногда смотрел на папино лицо и представлял, что он сказал бы мне, если бы услышал обо всем, что со мной происходит. Я так не хотел подвести его, но занимался меньше, чем прежде, часто отлынивал от дополнительных занятий, и учебник математики, который подарил мне кембриджский профессор, лежал без дела.       Я несколько раз натыкался на неприязненный взгляд Уэсли в коридорах. Конечно, на территории школы нам ничего не угрожало, но это настораживало: будто у меня под боком бомба замедленного действия, которая рано или поздно разнесёт все вдребезги. Оставалось надеяться, что всё уладится само собой — Уэсли считал, что я его обманул и был заодно с ними, но я не намерен был смиренно ждать, пока он вышибет мне мозги. Несколько раз я порывался подойти к нему и оправдаться, но вряд ли он бы поверил мне.       Наверное, было бы честно упомянуть, что Ли действительно баловался лёгкими наркотиками и мог помочь их достать, но он не был законченным наркоманом, вроде тех, что продают последнее имущество или сдают мамино обручальное кольцо в ломбард и едут в Ислингтон покупать порошок. Как ни странно, никто из нашей компании, кроме Ли, никогда не пробовал ничего «незаконного». Дэйв — потому что грезил спортивной карьерой и предпочитал воздерживаться, я — из-за сохранившихся остатков благоразумия, а Роджер по причине вечного безденежья.       С Роджером мы встречались после школы несколько раз в неделю. В основном просто бродили вдоль нашей улицы или — в дождливую погоду — прятались в торговом центре, где можно было посидеть в фудкорте или зайти в магазин с видеоиграми. Куда бы мы ни шли, Роджер всегда старался опередить меня; я хорошо помню его развинченную походку и то, как он вечно метался с одной стороны тротуара на другую.       Однажды он заметил, что я готовлюсь к урокам в ближайшем «Макдональдсе» и, когда я рассказал ему о своей проблеме, предложил мне заниматься у него. Так, спустя пару недель после нашего знакомства, я оказался у него в гостях. Планировка квартиры удивительно напоминала нашу, даже штукатурка крошилась в тех же местах.       Роджер жил с папой, и, кажется, он немного стеснялся неказистой обстановки, и того, что его отец жил на пособие. Мистер Беркли много лет работал каменщиком, но получил серьёзную травму спины и найти новое место у него не получалось. В основном он читал газеты или смотрел телевикторины, иногда готовил картофельное пюре или супы, но мне было настолько неловко есть за их счёт, что я всегда говорил, что не голоден. Все их финансы были распланированы до последнего фунта и, как сейчас помню, карманные деньги появлялись у Роджера крайне редко, и тогда же он бросался покупать мне сладости, словно извиняясь за бесконечные разы, когда он занимал деньги и не мог их вернуть.       Я играл с его отцом в шахматы — он сказал сначала, что давно забыл всю теорию и вряд ли будет мне серьёзным соперником, но он начал сразу же с сицилианской защиты [1], и я понял, что он в них что-то да смыслит. Мы успевали сыграть пару-тройку партий, пока Роджер корпел над домашним заданием. Я пытался научить и его, но он не особенно старался и просто бестолково продвигал вперёд пешки, жалуясь, что это не игра, а скука смертная. Я даже соглашался давать ему фору и играть без ладьи или ферзя, но ничего путного не выходило.       Первое время при общении с ним я недоумевал, почему друг не может учиться в обычном классе. Было очевидно, что он не мог похвастать обширным словарным запасом или способностями к точным наукам, но я не до конца осознавал, насколько тяжело ему даётся чтение, пока не увидел, как Роджер делает домашнее задание. Когда он читал учебники, то брал линейку и перемещал её вниз по мере продвижения вдоль страницы. Дело всегда шло очень медленно, на прочтение одного абзаца у него уходило несколько минут. Иногда он практически не понимал прочитанного и читал одно и то же снова и снова. Если он работал над эссе, то делал ошибки даже в простейших словах, и его папе приходилось их исправлять.

***

      Многим ребятам из спецкласса разрешали брать уроки, которые подготовили бы их к будущей профессии. Две девушки ходили в соседнюю парикмахерскую и учились стричь волосы, кто-то занимался кулинарией, а Роджер помогал учителю биологии в живом уголке. Он любил животных и в детстве мечтал стать ветеринаром, но в университет его бы не взяли, поэтому он собирался учиться на смотрителя зоопарка — если, конечно, сдаст экзамены со второй попытки.       Хотя до этого мне не приходилось бывать в этой части школьного двора, я нашёл друга без особого труда. Он разговаривал о чём-то с учителем, который периодически выносил тот или иной предмет из подсобного помещения. Роджер сразу заметил меня и помахал рукой в знак приветствия. Я попросил его поторопиться, потому что мы собирались все вместе пойти в кинотеатр, но он сказал, что никуда не пойдёт, пока не закончит все дела.       — Покормишь их? — спросил он и кивнул в сторону клетки с кроликами.       — Что?       — Просто подойди к клетке и угощай их фруктами. — Он отдал мне тарелку с яблоками и проросшей пшеницей. — Раз уж ты собрался ждать.       Кролики подбежали ближе к открытой створке и выжидающе на меня смотрели. Они смешно шевелили носами и жевали дольки яблока, которые я по очереди им протягивал. Я почти позабыл об этом, но когда я был маленьким, у нас дома жил хомячок. Мы с папой пытались надрессировать его, чтобы он делал какие-нибудь трюки на колесе, но зверёк оказался очень ленивым и просто терпеливо ждал, пока мы отдадим ему положенную за выполнение трюка «награду».       — Это всё? — спросил я, когда тарелка опустела.       — Почти. Поработаешь медбратом?       Я недоумённо посмотрел на него и пожал плечами. Роджер зашёл в подсобку и вернулся оттуда с картонной коробкой, на дне которой пищали цыплята. Они шумели и прыгали из угла в угол — жёлтые и пёстрые комочки. Только один из них лежал в углу, раскинув лапы в разные стороны, даже не пытаясь пробиться к кормушке сквозь толпу своих шустрых собратьев. Роджер поставил коробку на стол, заглянул в неё и нахмурился, кажется, тоже приметив будущего «пациента».       — Видишь, как раскидывает лапы? Придётся перевязать, иначе он потом не сможет нормально ходить.       — Что мне нужно делать?       — Просто подержать.       Он аккуратно достал цыплёнка из коробки и передал его мне. Птенец странно шевелил лапками, но не пытался выпрыгнуть или клюнуть, он даже не пищал. Затем Роджер отрезал от катушки нитку, разделил её на более тонкие и затянул узел вокруг его правой голени. Потом протянул к другой и перевязал так, что они зафиксировались в нормальном положении. Проверив, что узел не слишком крепкий, он осторожно отрезал лишнюю часть нитки. Я смотрел на Роджера в этот момент — солнце ярко осветило его лицо, и стало заметно, что веснушки у него не только вокруг носа, но и на лбу и даже немножко на руках.       — Отпускай его, — скомандовал Роджер, и я осторожно опустил цыплёнка на дно коробки. Тот неуклюже топтался в привычном углу, постепенно привыкая к новому положению. Через пару минут, которые мы неотрывно наблюдали за ним, птенец всё же попрыгал к кормушке.       — Ну, беги, Форрест [2], — улыбнулся я, наблюдая, как птенец начинает неуверенно прыгать и тут же похвалил друга:— У тебя так здорово получается.       — Это несложно. Это ведь не операция какая-нибудь.       Даже когда мы спокойно разговаривали, Роджер ковырял носком кроссовка землю — он постоянно делал что-нибудь, словно даже минута спокойствия была невыносимым испытанием.       — Ник, ну сколько можно? — Раздражённый Дэйв пробирался к нам по расквасившийся от дождя тропинке, стараясь не испачкать белые кроссовки «Найк Джорданс» — «лимитированная серия», хвастал он.       — Мы идём в кино, как и планировали? — уточнил Роджер, убирая остатки веревки и ножницы в коробку.       — Нет. Виктория позвонила, мы едем к ней. — Он раньше упоминал, что общается с девушкой по имени Виктория, но я не был знаком с ней лично.       — Я пас.       — Ли тоже отказался. Остаёмся мы с тобой, — улыбнулся Дэйв.       — Ты уверен? — Я смутился. — Она меня совсем не знает, и…       — Это поправимо. Она не будет против, я тебе точно говорю.       — Мы вроде как договорились…       Откровенно говоря, мне хотелось пойти с Роджером и Ли в кино — взять попкорна с огромным количеством масла, посмотреть «300 спартанцев», может быть, поиграть весь вечер в «Биошок». Я надеялся, что он поддержит меня и как-нибудь телепатически узнает о моём настроении, но Роджер абсолютно спокойно сказал:       — Поезжай. Это же не последний сеанс. Сходим в кино завтра.       — Точно?       — Вы можете слоняться без дела в любой другой день, — перебил Дэвид. — Поехали.       Никаких аргументов против не осталось, и мы вместе пошли к автобусной остановке. Я ни капли не сомневался, что мой приятель собирался выступить в роли Казанова, и мне не хотелось при этом присутствовать. Он выглядел намного лучше, чем обычно — свежая рубашка, новые брюки и кроссовки, которые в отличие от всей его обуви не были затасканы на тренировках по футболу. Было заметно, что Дэвид укладывал волосы, чего никогда не делал: непослушные рыжие кудри были усмирены гелем и тщательно зачёсаны назад. Очевидно, Виктория была для него особенной — обычно Дэйв общался с девушками довольно непринуждённо и лишний раз не задумывался о том, как выглядит и что говорит. Он и так всем нравился. Казалось, в школе его знали абсолютно все, потому что когда мы шли на урок вместе, я уставал считать, сколько людей с ним поздоровались.       Ему ничего не стоило подойти к любой девушке и завести разговор: я видел, как он знакомится с ними, когда мы всей компаний ходили по торговому центру на Уолворт-роуд. Мы заглянули в один из бесчисленных магазинов одежды, и внимание Дэйва сразу привлекла высокая блондинка.       На вид ей было лет двадцать-двадцать пять, сложно сказать наверняка. Желтоватые высветленные волосы до пояса, на лице — слой автозагара, резко контрастирующий с бледной кожей её ладоней. Она носила джинсы «Эппл Боттом», и фигура у неё была потрясная. Эта бюджетная версия Памелы Андерсон стояла у стойки с солнечными очками за пять фунтов и примеряла особенно нелепые из них — подделку под «Тиффани».       — Классно смотрится, — сказал Дэйв.       — Правда? — улыбнулась она, а потом охотно поделилась с ним новостью, будто они давно знакомы: — Мы с подругой скоро поедем отдыхать на Майорку. В Италию.       Тут я уже едва сдерживался, чтобы не фыркнуть. Но друга нисколько не волновало, что Майорка находится в Испании. Он ещё некоторое время распинался и делал ей комплименты, как ей всё идёт, наплёл ей, что заглянул сюда, чтобы купить спортивное питание (спортивного магазина в торговом центре не было, так что в плане неудачного вранья они друг друга стоили) и в конце концов решился:       — Дай мне свой номер.       — Тебе лет-то сколько? — она вскинула ровно выщипанную бровь.       — Достаточно, — уверенно произнёс Дэйв.       После этих слов я ожидал, что она вспылит и пошлёт его к чертям, но ничего такого не произошло. Вместо этого блондинка рассмеялась, взяла в руки его мобильный и ввела туда своё имя и номер телефона. До сих пор не знаю, позвонил ей Дэйв или нет.       — Тебе лучше меня не разочаровать, — серьёзно произнесла она и стремительно пошла к выходу из магазина, так и не купив ни одни очки.       — Ну ты даёшь, — восхитился Ли. — Роджер, Ник, слабо, а?       Мы с ним оба признали, что слабо. Разумеется, я улыбнулся и дружески хлопнул Дэйва по плечу, как сделали мы все, но искренне восхититься его успехом я не мог. В тот момент я нисколько ему не завидовал — я тогда практически не думал об отношениях. К тому же, вряд ли такой девушке было бы интересно играть в нарды или смотреть, как я решаю задания с продвинутого курса тригонометрии — она точно сочла бы меня занудой.       Она была очень привлекательной, но признаюсь, о сексе я думал в последние месяцы необычайно мало для шестнадцатилетнего подростка. Даже перед сном я не мог расслабиться и постоянно о чём-то размышлял: то о родителях, то о школе, то о планах на будущее. К тому же, в паре метров от меня спала Элис, и листать порнографические журналы в её присутствии мне не позволила бы совесть.       Ли и Дэвид выбирали себе на примерку уценённые футболки, а я заметил, что Роджер с каким-то потерянным выражением рассматривает принт на женском свитере, и решил уточнить:       — Она тебе понравилась? Если что, у Дэйва есть номер.       — Не-а, не в этом дело, — помотал головой он. — Она вся как кукла. И у неё плохие волосы.       — Плохие волосы?       — Да. Когда они белые и сухие на ощупь, как солома. У моей матери были такие. Наверное, и до сих пор такие.

***

      По пути Дэйв рассказал мне, что Виктория живет в доме на Кенсингтон Парк Гарденс и её отец «какая-то большая шишка в политике». Мне немного льстило, что Дэйв решил познакомить нас и счёл меня подходящей для неё компанией. Но в то же время меня терзало подозрение — а не позвал ли он меня потому, что девушка, ради которой он так долго прихорашивался, точно не обратит на меня внимание. Ведь на его фоне я — тощий, бледный и с нелепыми очками на носу. Но я отогнал эту мысль, порадовавшись, что как раз в этот день по счастливой случайности надел свой лучший джемпер.       Было нетрудно догадаться, когда именно наш автобус приблизился к пункту назначения. Мы выехали на ярко освещённую солнцем широкую улицу, где однотипная застройка сменилась светлой архитектурой с уникальными фасадами. Дома окружали низкие старомодные ограды с гипсовыми балясинами и ряды живых изгородей, которые были подстрижены так аккуратно, что можно было даже не сомневаться, что это рука садовника. На открытых балконах с витиеватыми зубчатыми ограждениями стояли горшки с отцветающими примулами. Когда мы оказались у порога одного из таких домов, я понял, почему друзья чувствовали себя здесь не в своей тарелке — это было сродни тому, чтобы заглянуть в чудесный мир, который тебе недоступен; мир людей, которые владели недвижимостью за миллионы фунтов стерлингов, покупали органическую еду и обладали большим количеством невинных причуд, которые публика им прощала просто потому, что они баснословно богаты.