Английский завтрак

      Отец Виктории, как я узнал по дороге, был заместителем министра здравоохранения: переступая порог их квартиры я волновался, словно собирался заглянуть в прославленную резиденцию на Даунинг-стрит [1]. Надо сказать, папа всегда общался с состоятельными людьми в научной среде, поэтому мне доводилось видеть дома с дорогой обстановкой — внушительными библиотеками, парадными лестницами и узкими коридорами. Но в этой квартире на Кенсингтон Парк Гарденс мебель оказалась современной и лаконичной, подобранной в стиле хай-тек; все предметы в комнатах, включая подушки на диванах, были смешением белого, серого и чёрного цветов. На столе стояла ваза с букетом сухоцветов и блюдо с экзотическими фруктами.       Признаюсь, я представлял Викторию несколько иначе и ожидал увидеть взрослую, вызывающе одетую красотку, с которыми Дэйв с переменным успехом знакомился на улице. Но когда дверь открылась, нас встретила рослая девушка с короткой стрижкой — она скорее напоминала Леди Диану в её молодые годы, чем спасательницу из Малибу. На ней был тщательно выглаженный брючный костюм, и из-за официальности её наряда у меня возникло ощущение, что нас пригласили на собеседование.       — Так вот значит, как ты выглядишь,  — Виктория улыбнулась мне и протянула руку, которую я легонько пожал. — Проходите в гостиную.       Хозяйка квартиры указала нам на белую софу и принесла из соседней комнаты серебристый поднос, который поставила на низкий стеклянный столик. На нём стоял цветастый заварник, из которого она налила нам обоим по чашке чаю. Я не знал, с чего начать разговор и немного оробел — подобное чувство я обычно испытывал в шумных компаниях, и оно неожиданно настигло меня в её тихой уютной квартире. Дэйв начал рассказывать подруге последние новости, и он говорил так много, что мои попытки вставить словечко выглядели жалкими.       Чашку с чаем Дэйв опустошил залпом, даже не притронувшись к красиво сервированным десертам — на фарфоровых тарелках аккуратными рядами лежали песочное печенье, шоколадные конфеты с марципанами и зефир. Друг наконец решил меня представить и свёл всё к тому, как замечательно я учусь, и как все в классе сначала думали, что я ужасный зануда. Мне не нравилось, когда речь заходила о моих успехах в учёбе, и самым лучшим в новой школе было то, что я могу быть просто Ником — тихим парнем, который любит электронную музыку, видеоигры и дурачиться с друзьями. И мне отчаянно не хотелось снова становиться Домиником Тёрнером, обладателем коэффициента айкью сто сорок восемь, и говорить о математике. Мой отец преподавал теорию игр в университете Нортгемтона, и я всегда и для всех оставался сыном профессора. Возможно, мне так нравилось общаться с Роджером просто потому, что он не ждал никаких проявлений гениальности с моей стороны — он не дружил с точными науками и ему было плевать, насколько хорошо я прохожу тесты и могу ли максимизировать функции методом Лагранжа.       — Короче, все учителя от него в восторге, — как будто с гордостью за сына подытожил Дэйв. — Слушай, покажи ей ту штуку с днями недели.       — Это неинтересно, — возразил я.       — Ты можешь назвать ему дату, а он скажет, какой это был день недели, — продолжил говорить Дэйв, проигнорировав моё замечание. — Без календаря. Выбирай любое число и любой год.       — Окей, давай проверим. — Виктория явно заинтересовалась. Она достала новенький телефон «Блэкберри» и отмотала календарь назад.       — Семнадцатое октября две тысячи пятого?       — Был понедельник, — подумав, ответил я.       Мы с папой вместе разработали алгоритм, по которому дни недели можно было бы подсчитывать. Это требовало некоторых вычислений, не особенно-то и сложных, самое главное — держать алгоритм в памяти и ничего не напутать, но когда я рассказывал об этом соседским мальчишкам, они всегда восхищались и говорили, что это «магия». Она посмотрела в календарь и изумлённо вскинула брови, но продолжила слегка недоверчивым тоном:       — Девятнадцатое мая тысяча девятьсот семьдесят второго?       — Была пятница, — мне потребовалось уже меньше времени, чтобы выдать ответ.       — А одиннадцатое апреля шестьдесят пятого?       — Воскресенье.       — Здорово, — улыбнулась она.       — Он ещё может четырёхзначные числа в уме перемножать, — добавил Дэйв.       Виктория попросила меня умножить одну тысячу двести двенадцать на сто восемьдесят четыре, и улыбнулась, когда я выдал результат, идентичный тому, что выдал экран её телефона. Мне начинала надоедать роль ходячего калькулятора, но в дверь очень кстати позвонили:       — Дэйв, заплатишь ему? Мелочь вон в той вазе, — попросила Виктория. — Я заказала пад-тай, тебе в прошлый раз понравилось.       Когда мы остались наедине, она сразу обернулась ко мне:       — Извини, но я не знала, что заказать для тебя. Он только двадцать минут назад написал, что ты придёшь.       — Честно говоря, я и не собирался, — пробормотал я. — Не хотел заявиться без приглашения.       — Мне было любопытно с тобой познакомиться. Дэйв говорил, что ты просто гений.       — Никакой я не гений.       — А я вот нашла в интернете статью о тебе. — Она протянула мне распечатанный файл, где оказалась страница из номера «Бриксворт Уикли» трёхлетней давности.       Эту статью отец с гордостью зачитывал всем нашим гостям — моей покойной бабушке из Бирмингема, соседке, которая заходила одолжить муки, сантехнику, который устранял неполадки со стиральной машиной. Несколько копий этой газеты он хранил у себя в кабинете. В ней содержалось интервью о его новом «многообещающем» проекте, а ещё он отвечал на вопросы читателей об обучении ребёнка на дому. Причём накануне родители заставили меня заранее выучить ответы, хотя журналистка обратила на меня внимание ровно на несколько секунд, раздумывая, что должно быть на снимке справа — отцовская коллекция научных регалий или всё-таки я.       «Фотографическая память и коэффициент ай-кью выше ста сорока, — прочла вслух она, — позволяют юному учёному уже в тринадцать лет работать над решением задач, к которым обычные студенты приступают только к третьему курсу…»       Я чувствовал, как начинают пылать мои щёки. Может быть, я несколько опережал своих сверстников по математике, но в этой газете из меня нарисовали прямо-таки вундеркинда. Дело в том, что от потенциальных учёных у меня было существенное отличие — я мог выполнять задачи сложнее, чем предполагала школьная программа, но не занимался исследовательской деятельностью, за исключением тех случаев, когда папа убеждал меня сделать тот или иной проект. Я знал сверстников, которые всерьёз интересовались наукой, и все они обитали в параллельной вселенной и посвящали этому столько сил и времени, сколько я никогда не смог бы.       — Здесь всё несколько преувеличили.       — Ненамного. Когда Дэйв рассказал мне, я даже не поверила, что ты действительно с ними общаешься.       — Почему нет?       — Слишком разное воспитание, — пожала плечами она и отломила маленький кусок печенья. — У них нет никаких перспектив, а у тебя есть.       — С чего ты взяла, что у меня они есть?       — Давай посмотрим правде в глаза: ты единственный из них, кто мог бы поступить в университет. — Виктория сделала намеренно драматичную паузу, прежде чем начать говорить об остальных. — Отец Роджера на что-то надеется, но его сын едва читает. Дэвид всё ещё собирается профессионально играть в футбол, а в этом возрасте поздно начинать карьеру в спорте… Ли в лучшем случае не угодит за решётку…       — Не говори так. — Мне немного льстило, что она была обо мне такого высокого мнения, но не хотелось говорить плохо о людях, которых я искренне считал своими друзьями. — А почему ты с ними общаешься? — полюбопытствовал я.       — Ох, это случайно вышло. Дэвид познакомился со мной на матче «Арсенал» против «Манчестер Сити». Они с моим папой разговорились о футболе, а в конце вечера он попросил у меня номер телефона. С остальными мы не очень ладим.       Друг вернулся с бумажными пакетами с эмблемой азиатского ресторана, о котором мне никогда не приходилось слышать — там были роллы, пад-тай и странного вида десерты, от которых я отказался. Как ни странно, за пару минут его отсутствия моя скованность исчезла: Виктория общалась со мной с интересом и внимательно меня слушала. Мы неплохо провели вечер, хотя она пыталась вовлечь меня в беседы о политике, которые я избегаю: не люблю вступать в споры, в которых все остаются при своём мнении и переубеждать оппонента не имеет никакого смысла. Мы играли в настольные игры, слушали музыку — в основном американскую классику вроде Боба Дилана и Greatful Dead, а ближе к вечеру выпили сухого вина и пробовали сырное ассорти. Мне понравилась её компания — пожалуй, из тех людей, с кем мне приходилось встречаться в последние месяцы, наши интересы и привычки были наиболее схожи. Но я испытал странное облегчение, когда Дэйв сказал, что пора собираться. Пока я доставал с вешалки пальто, Виктория спросила у меня:       — Послушай, ты уже бывал в Королевском театре?       — Ещё нет.       — Если хочешь, можешь сходить со мной и с папой в следующие выходные. Билеты с меня. — Заметив, что я стушевался, она добавила: — Мне кажется, тебе будет интересно.       Вечернее небо над Кенсингтон Парк Гарденс медленно окрашивалось в лиловый, и на его фоне тускло горевшие фонари расплывались золотистыми пятнами. Мне захотелось прогуляться в этих местах в одиночестве, поэтому я собирался распрощаться с другом у ближайшей станции метро, размышляя, успею ли дойти до Сейнт-Джеймс или Мейфэйр до наступления кромешной темноты.       — О чём вы с ней говорили перед выходом? — как бы невзначай спросил Дэйв.       — Она пригласила меня сходить вместе в театр.       — И ты пойдёшь?       — А почему нет? — насторожился я. — Если ты не хочешь, чтобы я шёл…       Только этого мне не хватало! Виктория была привлекательной, бесспорно, но я не собирался флиртовать с ней или приглашать её на свидания. Мне не хотелось, чтобы Дэйв из-за этого начал враждебно ко мне относиться. Тогда они трое оставались моими единственными друзьями в Лондоне, а перспектива снова существовать в одиночестве была пугающей.       — Да нет, всё в порядке. Иди. Я не очень-то люблю театры, — Дэйв вполне дружески улыбнулся мне, но казался необычно расстроенным.       — Слушай, — сказал я, — давай я завтра позвоню ей, и скажу что заболел или придумаю причину получше. И намекну, что ты в этот день свободен.       — Ты серьёзно?       — Вполне.       — Я твой должник, — он в своей характерной манере похлопал меня по плечу и перевёл разговор на что-то другое.       Дэйв, видимо, преисполнился ко мне благодарностью и стал приглашать на пинту пива к себе домой, но мне не хотелось никакого алкоголя, и я отказался. Некоторое время я погулял по Сейнт-Джеймс парку, потом зашёл в кофейню «Коста», заказал какао с маршмеллоу и набрал сообщение Роджеру, надеясь, что он в кои-то веки зарядил свой телефон.       Ты дома или с Ли? Понравился фильм? Я освободился от Дэйва и мисс будущая премьер-министр. Не против встретиться?       В кофейне играла жизнерадостная песня — кажется, что-то из рождественского репертуара, хотя до праздника оставалось больше месяца; я медленно допивал горячий напиток и разгадывал судоку экспертного уровня. Я щёлкал их, как орехи, но задачи с числами всегда меня расслабляли. Когда мы с родителями путешествовали, я всегда коротал время полёта за судоку, хитори или кроссвордами. Телефон просигналил о том, что пришло сообщение, когда я уже отчаялся было дождаться ответа. Мне не нужно было читать имя отправителя, потому что только один человек в моём окружении писал без запятых и с несчётным количеством ошибок.       Я два часа как вернулся дамой. Фильм мне не панравился та ещё чушь. Он должен быть про историю Спарты, но там была магия и разные существа как в Влатселине Колец. Можешь прити       Прочитав сообщение, я сразу устремился к ближайшей остановке автобусов. Хотелось снова оказаться в их квартире, где ничего не менялось и время как будто замедляло свой ход. Там всегда пахло чем-то сладким, громко тикали часы, которые, сколько себя помню, опаздывали на десять минут, никогда не выключался телевизор, а на каждом подоконнике стояли несколько горшков с кактусами и суккулентами.       Мистер Беркли — его звали Гаррет, но я предпочитал формальное обращение — смотрел финал телешоу «Британия ищет таланты». Он пошутил, что что я скоро к ним перееду, потому что я и без того оставался там несколько раз в неделю.       Роджер, как всегда, был у себя в комнате и, видимо, искал что-то в ящиках стола, потому что почти все вещи были разбросаны на кровати. Я увидел несколько карточек со спортсменами из журнала «Матч», несколько фильмов и видеоигр на дисках, в которые мы уже успели сыграть, неиспользованные блокноты и что-то ещё. Моё внимание привлек помятый снимок: Роджер сидел на качелях, которые раскачивала высокая женщина с высветленными добела волосами. Я сразу догадался, что это его мама.       — Вы похожи, — заметил я. Он обернулся и увидел, какую фотографию я держу в руках.       — Я знаю.       — Когда вы последний раз виделись?       — Когда мне было девять, кажется, — ненадолго задумавшись, ответил он. — Потом ещё пару лет она присылала мне подарки на Рождество, а потом просто исчезла.       — Она многое потеряла, — подбодрил его я. Мне были несвойственны такие жесты, но я подошёл и как-то нерешительно взъерошил его волосы. Он вздрогнул, видимо, от неожиданности, но его голос звучал невозмутимо.       — Она так не считает. Я раньше по ней скучал и спрашивал у папы, почему мама нас не навещает. А потом вырос и всё понял. Она сказала отцу, что я в него пошёл, и, типа, пусть он сам со мной мучится.       Потом мне на глаза попалась фотография со школьной поездки — на фоне можно было различить Дуврский замок — такие экскурсии предлагали в нашем классе по нескольку раз в год. Роджер стоял рядом с темноволосой девушкой в сиреневом спортивном костюме, которая держала в руках сувенирную кружку и несколько одинаковых брелков.       — Твоя девушка? — спросил я.       — Не-а, просто одноклассница, — отмахнулся он. А потом посмотрел на меня внимательно и закусил губу, и я чувствовал, что он собирается сказать мне нечто важное, поэтому отложил оставшиеся фотографии в сторону и затих. — Я расскажу тебе кое о чём, но ты должен пообещать, что об этом не узнает Дэйв.       — Хорошо, — кивнул я и замер в ожидании.       — Дело в том, что мне не нравится та девочка с фотографии. И та блондинка из магазина тоже. И вообще, девушки мне не нравятся.       Откровенно говоря, мне вообще сложно было представить, чтобы Роджер с кем-то встречался. Всё это время он старательно избегал темы отношений, и когда Дэйв или Ли обсуждали девушек, он как будто старался раствориться и сделать так, чтобы о нём не вспомнили. К тому же, он ни разу с момента нашего знакомства не упоминал, что ему кто-нибудь понравился, хотя бы просто внешне.       — Ты хочешь сказать, что у тебя были отношения с парнями? — я сам того не ожидал, но мой голос как будто бы сломался и звучал на пару тонов выше, чем обычно. Я прокашлялся и пристально посмотрел на него.       Вместо ответа он проследовал к кровати и нашёл в стопке фотографий ещё одну, на которую я не успел обратить внимание.       — Мы давно не вместе, но, в общем, да.       Роджер протянул мне завёрнутый в целлофановый файл снимок. Я не был уверен, что хочу увидеть, как он с кем-то целуется, но когда он показал мне фотографию, я понял, что ни за что не догадался бы, что между этими людьми есть что-то большее.       Они оба стояли на освещённой солнцем набережной, вдали виднелось море и переполненный пляж. Лицо другого парня было частично скрыто из-за козырька кепки, но можно было без труда догадаться, что он был довольно симпатичным и явно спортивного телосложения. Роджер — с уложенными гелем волосами, в джинсах, которые тогда ещё не успели износиться, и серой рубашке-поло был не похож на самого себя. Он выглядел взрослым и красивым, но каким-то чужим, может быть потому, что об этой стороне его жизни я ровным счётом ничего не знал. Казалось, что я годами смотрел на какого-нибудь актера в любимом сериале, а теперь встретил его в обычной жизни и не узнаю.       — Где это? — только и решился спросить я. — Что это за место?       — Скегнесс [2], — улыбнулся он. — Там было вполне ничего.       — И как ты с ним познакомился?       — Он со мной познакомился. Это не было чем-то серьёзным, мы просто хорошо провели время. Он живёт в Шотландии, так что было бы глупо, знаешь…       — Да, наверное.       В конце концов, Роджер взял мою руку в свои ладони, судорожно потряс её и сказал, что очень надеется, что это никак не отразится на нашей дружбе и долго заверял, что ему от меня ничего не надо.       Я просто не знал, что точно должен ему сказать тогда — никогда в жизни я не встречал человека, который заговорил бы со мной об этом; не активиста с транспарантами, не знаменитого актёра или телеведущего, а человека, с которым я виделся каждый день и проводил значительную часть свободного времени. Спохватившись, я с напускным спокойствием ответил, что моё отношение к нему нисколько не изменилось и между нами всё останется по-прежнему.       Я молчал вовсе не от того, что презирал его, просто был несколько ошарашен. У меня была девушка дома, в Бриксворте, но она не сильно горевала, когда я уехал, и уже через месяц начала встречаться с парнем намного старше неё. Возможно, ей просто нужен был такой дурачок, как я, с которым можно потерять девственность, пройти через всё самое неприятное, а потом без особых сожалений вычеркнуть из жизни. После того, как произошла авария, она только один раз навестила меня в больнице, а потом пропала — а я тоже не слишком-то об этом сожалел, потому что тогда и без того навалилась тысяча других проблем.       После одного случая я и сам задавался вопросами касательно своих предпочтений, но я не знал, стоит ли рассказывать об этом Роджеру, потому что мне не хотелось в важный для него момент перетягивать внимание на себя. Откровенно говоря, мне нравился один парень, когда мне было тринадцать, он был моим хорошим другом, и я тогда сделал всё, чтобы подавить в себе это чувство. Возвращаясь к этому будучи взрослым, предполагаю, что это было взаимно, но мы не отдавали себе в этом отчёта в силу возраста.       Мы познакомились на онлайн-форуме для игроков в Far Cry. Сначала мы списались просто для того, чтобы обсудить прохождение какой-то миссии, потом, постепенно, начали говорить о других играх и их модификациях. Я жил в маленьком городе и не ходил в школу, поэтому мне редко так везло — встретить сверстника, с которым увлечения полностью совпадали. Мы переписывались практически постоянно, и мой отец даже удивился, что я, прежде уделявший играм всего лишь около часа, засиживался за ноутбуком допоздна. Я узнал, что юзера GeneralZaroff13 на самом деле зовут Тоби, и он из Саутгемтона. Он даже прислал мне несколько фотографий: у него, как и у меня, были светло-каштановые волосы, и он тоже носил очки.       Мне кажется, я тогда был безмерно счастлив, каждый день мы по нескольку часов разговаривали обо всём на свете, и я даже строил планы, что приеду к нему. Иногда я представлял, как Тоби встретит меня на вокзале, как я побегу из вагона навстречу, отыскав его в толпе, какие подарки ему привезу.       И самое главное, что мы не встретились из-за совершеннейшей глупости. Я так увлёкся разговорами с Тоби, что не выполнил практически ничего из тех заданий по школьным предметам, которые оставил мне отец. И когда он собрался их проверять, то рассердился и сказал, что я проведу за занятиями все выходные, а компьютер он заберёт себе в комнату на две недели — и действительно это сделал. Я плакал и умолял его, обещал сделать всё-всё, но мои слёзы убедили его лишь в том, что у меня нездоровая зависимость от компьютера и будет только лучше, если я некоторое время проведу без Интернета.       Всю следующую неделю я старался выполнять всё вовремя и сделал даже дополнительные задания, чтобы порадовать папу. Мы с мамой убедили его разрешить мне воспользоваться компьютером через десять, а не через четырнадцать дней. До сих пор помню, с каким волнением заходил тогда на форум и надеялся, что мы сейчас будем разговаривать весь вечер, как раньше. Я открыл переписку с Тоби и посмотрел, что он мне отправил. Первые пару дней там просто были ссылки на статьи и видеоклипы, а последовавшие сообщения я помню практически дословно. 20.11.2004 Привет, Ник. Помнишь, мы говорили насчёт того, чтобы встретиться летом? Я поговорил с мамой, и у нас появилась идея. Что ты думаешь насчёт того, чтобы приехать к нам на рождественские каникулы? Мой брат собирается уехать с женой в Амстердам, поэтому у нас будет свободная комната. Напиши, что скажут твои родители. 22.11.2004       Ты сюда совсем не заходишь или просто не хочешь отвечать? Если ты не захочешь или не сможешь приехать, я не обижусь. Надеюсь у тебя всё ОК, я начинаю немного волноваться. 29.11.2004       Надеюсь, с тобой не случилось ничего плохого, и ты просто не хочешь мне отвечать. Мне было немного грустно из-за этого, но я не хочу тебе надоедать. Я просмотрел все новости из твоего города и графства — но никаких убийств или автокатастроф, так что скорее всего ты и твои предки в порядке.       Я чувствую себя глупо, что написал столько сообщений. Честно говоря, мне не очень-то и нравится зависать на этом форуме. Я в основном заходил, чтобы поболтать с тобой. Если ты захочешь со мной поговорить, я оставлю тебе свой номер телефона. Я удалю свой аккаунт здесь, но буду рад, если ты со мной свяжешься.       Я в ту же секунду позвонил ему, но в номере не доставало одной цифры — наверное, он опечатался. Как же я тогда сокрушался, мне хотелось вышвырнуть проклятую трубку в окно. Я рассказал обо всём маме, и она меня успокоила и посоветовала написать его друзьям на форуме или вспомнить, как звали его старшего брата и, может быть, связаться с ним. Но проблема была в том, что я так мало знал о Тоби; мне казалось, я знаю о нём всё: его любимые видеоигры, музыку, предметы в школе, знал, что у него есть кошка породы шотландская вислоухая. Но никогда не спрашивал его фамилию, не говоря уже о том, как зовут его друзей или родственников.       Узнав об этом, папа потом долго извинялся и говорил, что я должен был рассказать ему о Тоби. Помню, он даже пытался угадать номер, подставлял разные цифры и звонил на получившиеся номера, но мы не знали, в каком месте она пропущена, поэтому шансы были близки к нулю. Чтобы хоть чем-то меня порадовать, он купил мне билеты в аквапарк, о которых я давно мечтал, и приготовил для меня пастуший пирог.       После того случая родители больше ни разу меня не наказывали, а в моей комнате появился персональный компьютер, который по тем временам стоил баснословных денег.