Головокружение

Фара зажимает Тодда в угол на следующий день после… ну, Тодд называет это временным помешательством, которое привело к ужасной потере контроля, пока он был один в своей комнате. Не то, чтобы Фара намеренно давит на него, но у нее ведь есть много пушек, и она знает много разных единоборств, так что Фара пугает чисто автоматически (пока не открывает рот и не оказывается, что она самый милый на свете человек). В значительной степени более важно то, что по несчастливой случайности Фара знает Тодда. Что означает то, что она в курсе, как вести себя с ним, когда он скрытничает. Формально, она просит его помощи с покупками. Фактически, она разделяет их с Дирком, запирая Тодда безоружным в припаркованной машине и оставляя уязвимым по отношению к платонической эмоциональной поддержке. – Я не собираюсь заставлять тебя говорить об этом, – начинает она, запирая двери. О, боже. Она решила сразу бить по больному. – Но я… беспокоюсь. Я не видела тебя таким странным с момента, когда нам пришлось бежать, – Фара поворачивается, чтобы посмотреть на него, но Тодд старается не смотреть ей в глаза. – По крайней мере, пока мы не работаем над делом. А сейчас у нас его, очевидно, нет. Так что. Тодд стискивает зубы, пытаясь придумать, что сказать. Ему сложно признаться в том, что его мозг всю неделю подряд переключался с матерных мыслей о том, какой он криповый урод на воспоминания о том, каково это было, ощущать Дирка в своих руках, чего никто из них не делал полностью добровольно, и этим мыслям он не может позволить себе поддаться. Не говоря уже о том, что он был глупо влюблен задолго до инцидента. – Тодд? Слова. Ему надо придумать, что сказать, что угодно, прежде, чем она… – Тодд, послушай, хорошо? Я беспокоюсь о тебе. Поздно. – И я – твой друг. Но я и… я и Дирку тоже друг. Прекратить операцию. – И я не хочу вмешиваться… в смысле, не то, чтобы… Если дело в Дирке… – Это не, – прерывает ее Тодд, прежде чем она успевает догадаться сама. Фара – хороший детектив, вопрос лишь в том, когда она это сделает, но любая задержка для него – благословение. – Я… это… ничего не происходит. Со мной и Дирком, в смысле. Фара дает тишине между ними продлиться достаточно долго, очевидно, сомневаясь, но не желая спорить по этому поводу. Тодд чувствует укол вины. – Ладно, хорошо, – медленно продолжает Фара, – если дело не в Дирке или в деле… то..? Тодд чувствует нарастающую панику. Ему совершенно не нужен этот разговор. Не сейчас, по крайней мере. Не тогда, когда он только вчера потерял контроль. Не тогда, когда то, что случилось прошлой ночью, заставило его приоткрыть крышку того сундука с секретами, который он держал крепко запертым в самом дальнем углу своего сердца, будто дурацкий подарок, приберегаемый по особому случаю. Для невозможного исполнения мечты. – Ничего не случилось, Фара, – напряженно говорит он. – Хорошо? Можно… мы просто забудем об этом, пожалуйста? Фара отклоняется, и Тодд понимает, что до этого она была к нему слишком близко. Она выглядит обиженной, и он снова чувствует укол вины, но в этот раз сильнее. Отлично. Прекрасно просто. Теперь он обидел Фару, единственного человека, с которым он, возможно, мог бы обо всем этом поговорить. Она поворачивается, чтобы открыть свою дверь. – Прости, – быстро произносит Тодд. Ее рука все еще на ручке. – Я знаю, что тебе бывает сложно, просто… эм. Я здесь, – вздыхает она. – Когда будешь готов. Хорошо? – Хорошо, – мягко говорит Тодд. Но, по правде говоря, он не знает, когда настанет этот момент. ~ Тодд чувствует себя идиотом из-за того, что не поговорил с Фарой. По крайней мере, точно было по-идиотски не сделать этого, когда она дала ему такую возможность. Потому что у него нет ненавязчивого, нормального способа рассказать ей, что тот факт, что он любит Дирка, убивает его настолько, что он начал фантазировать о нем в сексуальном плане, но это ни к чему не ведет, потому что он даже не уверен, что Дирк по… этому делу. По нему. По чему угодно. Не то, чтобы он собирался говорить об этой вот части, но она определенно не помогает проблеме. Человек, с которым он действительно хочет поговорить – Аманда. После того, как он рассказал ей правду обо всем, после того, как она выехала на дорогу, после Вендимура… он рассказывает ей абсолютно все. Она всегда будет его маленькой сестренкой, но она… сильно выросла. Ему больше не надо ее защищать. И это означает, что весь последний год они могли говорить обо всем, о чем угодно, когда она была в городе. Но сейчас ее нет в городе. А связаться с Буйной тройкой весьма проблематично даже в лучшие времена, а уж учитывая, что они где-то посреди Канады, охотятся за каким-то… нефтяным бароном или что-то вроде. В последний раз они не стали зацикливаться на деталях, когда Аманда звонила в прошлом месяце. Так что если Тодд хочет с кем-то поговорить, то Аманда выбывает. Дирк, очевидно, не вариант. Остается Фара. Которая знает его, которая помогала ему не сойти с ума целых три месяца в дороге, пока Дирк был в Черном крыле, и которая лучше многих понимает, что такое – воевать с собственным сердцем. Проблема в том, что он не может поймать Фару наедине. И это становится проблемой. Обычно хотя бы несколько раз в неделю Тодд остается с Фарой наедине и может поговорить – после ее занятий по боксу, пока они моют посуду после обеда, в тех редких случаях, когда Тодд рано просыпается к завтраку. Но по какой-то причине, может – вселенского масштаба, теперь Тодд не знает наверняка – он просто не может застать Фару одну в комнате, чтобы поговорить. Или, если точнее, он не может застать Фару в комнате без Дирка. Не важно, как Тодд старается, Дирк всегда там. И обычно Тодд наслаждается временем, проведенным с двумя лучшими его друзьями, но осознать, что он абсолютно все свое свободное время проводит вместе с ними, оказывается обескураживающим. Ну, может, так было не всегда? Может, он просто себе надумал. Но ему правда кажется, что Дирк стал куда больше времени проводить с ними двумя. Тодд не может вспомнить, когда они в последний раз так часто оказывались втроем. Одним вечером, когда Тодд как раз собирается открыть рот, чтобы спросить Фару, не против ли она поговорить о кое-чем, о чем он в последнее время много думал, ничего такого, просто хотелось бы снять груз со своих плеч… Дирк проскальзывает в офис в своих лимонно-желтых драконьих носках. Он замирает, увидев их, будто не ожидал, что они оба будут там. Его взгляд смущенно перепрыгивает с одного на другую. – Фара, – говорит он, делая паузу. – И Тодд! Тоже. Тут. – Да..? – Фара вопросительно смотрит на Дирка. Тодд молчит, стараясь не застонать от разочарования. – Это. Прекрасно! – улыбается Дирк, как будто он работник фастфуда, который увидел нового клиента за десять минут до закрытия. – Я как раз говорил себе, что вечер с Фарой и Тоддом.. будет замечательным! А потом он садится на ближайший стол и больше не двигается весь вечер. (Ну, в случае Дирка, не двигается – сильно сказано. Но… Тодду, к сожалению, это в нем и нравится.) В какой-то момент, несколько дней спустя, Тодд лежит в кровати, глядя в потолок, пытаясь уснуть. Ему надо поговорить с Фарой об этом. Ему кажется, что он медленно сходит с ума, будто воронка, образовавшаяся внутри него, засасывает его в глубины… хуй знает чего. Но ему вредно слишком сильно волноваться. Тревога. Стресс. Он уже достаточно давно болен парарибулитом, чтобы знать, что его приступы больше зависят от эмоций, чем приступы Аманды. На нее всегда больше влияли внешние факторы, хотя агорафобия тоже играла свою роль. Мозги же Тодда, судя по всему, зациклены на внутренних переживаниях. Так что. Ему нужно избавиться от этого. Ради своего ебучего здоровья. Ладно, нет, это просто смешно. Он скажет ей. … Он скажет ей сейчас. Почему нет? Она сказала – в любой момент. И они – друзья. Она буквально дальше по коридору, в трех комнатах от него. Какого черта он вообще ждет? Он выскальзывает из кровати, чувствуя нервозность, будто он готов драться. Наверное, в каком-то смысле так и есть, но со своей собственной психикой. Мысль о том, что надо сражаться с желанием оттолкнуть все свои чувства всегда пугает, но этот вопрос еще… деликатней. Фара выслушает. Она, блять, не убьет тебя, идиот, говорит Тодд сам себе. Он глубоко вдыхает и открывает дверь своей спальни, выходя наружу… И встречает Дирка посреди коридора. Конечно, он тут. Правда, Тодду стоило это предвидеть. Сейчас полночь, они все разошлись по комнатам, и именно в ту секунду, когда Тодд решает выйти, Дирк тут как тут. На этот момент, это практически данность. Тодд проглатывает истерический стон и старается придумать, что сказать Дирку, который замер при виде его. Он не включил свет, просто стоит посреди коридора перед открытой дверью своей спальни. – Тодд! – голос Дирка ненатурально бодрый. – Ты не спишь! Тодд открывает рот, чтобы заговорить, но выходит только странный звук. Чувствуя, как внутренности закрутились в узел, он прочищает горло. – Эм, да, я… не мог заснуть. – О, ну, я… спал? – у Дирка странное выражение лица. – Но теперь… нет, – щурится на него Тодд. – Нет, я… хожу во сне! – Дирк на мгновение выглядит довольным, пока не вздыхает. – Ох, нет, это ложь. Я… шел в ванную! – после этих слов улыбка возвращается. Тодд продолжает смотреть на него. Дирк… стоит в направлении комнаты Фары. Спиной к своей. И точно не в направлении ванной. – Она… позади тебя? Улыбка Дирка становится немного маньяческой. – Точно! Да, очевидно, Тодд, я просто… я потерялся. В темноте. Я не видел. Из-за… темноты. Наступает еще один момент отвратительной, нескончаемой тишины. Тодд правда хочет, чтобы ему было что сказать, кроме «Я думаю, что я люблю тебя, и сейчас, находясь рядом, я схожу с ума». Но в данный момент его мозг не хочет сотрудничать. – В любом случает, – говорит Дирк, резко вдыхая, – приятный разговор! Пойду в кровать, сражаться с клопами и все такое, спокойной-ночи-Тодд! Сказав это, Дирк торопится к себе в комнату, резко закрывая дверь. Слишком резко, если тихое черт хоть о чем-то говорит. Тодд мешкает лишь мгновение, прежде чем вернуться к себе. Сегодня он уже точно в коридор не вернется. Нахуй, нет. Зная свою удачу, он наверняка снова нарвется на Дирка, и нет никакого шанса, что его бедный, немощный мозг выдержит еще один разговор. Он возвращается в кровать. Он игнорирует тень боли в груди и надеется, что сможет снова найти в себе смелость поговорить с Фарой. Он не может заснуть еще час. ~ Утро следующего воскресенья – солнечное и яркое, но Тодд намеревается проспать полдня, потому что ночью у него был приступ, и он не мог заснуть до трех ночи. Приступ был не таким сильным. Длился всего минуту или около, прежде чем он успел принять таблетки, и из тех, которые легче перенести – стигмата на руке, что было абсолютно бессмысленно, он же еврей. Но после приступов всегда сложно заснуть, не важно, сильным он был или нет, так что он собирался проспать все утро. Он лежит, задремывая и снова просыпаясь, успокоенный голосами Фары и Дирка, которые болтают о чем-то на кухне… о чем-то. – … пойти за кофе? – это похоже на голос Дирка. Внутри Тодда что-то дергается, что-то важное. Дальше идет бормотание, которое он не понимает. Потом… – … принять душ, ладно? – это голос Фары. Еще один сонный толчок от сознания. Фара остается дома. – Хорошо! – Дирк что-то еще бормочет, но Тодд не слышит. – … скорее! Слышны звуки движения на кухне, и кто-то спешит по коридору в ванную. Тодд слышит, как дверь квартиры открывается и закрывается. Дирк ушел. Это хорошо. Когда Тодд проснется, у него будет свежий кофе. … Погодите, нет. Дирк ушел. Что означает, что Тодд с Фарой сейчас одни в квартире, что означает, что Тодд, наконец, сможет с ней поговорить. Он просыпается за секунду. Он натягивает рубашку (ему пришлось снять ее во время приступа, беспокоился о сенсорной перегрузке) и выскакивает из кровати. Если Дирк ушел за кофе в их любимую кофейню, то у него есть как минимум полчаса, чтобы поговорить с Фарой, но это только если все пойдет по плану, и Дирк не вернется раньше. Так что ему надо торопиться. Он торопливо выбегает из комнаты, резко останавливаясь у двери ванной, прямо рядом со своей комнатой. Дверь закрыта, но он слышит, как Фара двигается внутри, звучит так, будто она достает что-то из тумбочки под раковиной. Он стучит, но не дает ей время ответить. – Фара? Слушай, я… эм. Хорошо, так, – его голос дрожит, и он заставляет себя прерваться. – Я знаю, я немного наехал на тебя недавно, мне очень жаль, и ты… была права. Ты права. Я вел себя странно. Я знаю, что вел себя странно. – И я думаю… нет, ладно, я знаю, что мне надо поговорить об этом. Мне кажется, я схожу с ума. Фара, просто. Если ты не хочешь в это все влезать, все нормально, останови меня в любой момент. Но если ты все еще не против слушать, просто… просто дай мне выговориться, прежде чем скажешь что-то. Потому что я думаю об этом уже давно, и мне кажется, мне будет легче говорить, не смотря тебе в глаза, – он делает короткую паузу. – Итак, эм. Если ты не хочешь слушать, останови меня сейчас? Ответа не следует, только тишина, так что Тодд принимает это за приглашение к продолжению. Спасибо тебе, Фара. Он кладет ладонь на дверь, собираясь с силами, делая вдох. – Хорошо, эм. Спасибо. Ты уже… я думаю, ты уже и сама поняла, но это. Про. Дирка, – сказать эти слова – как освежевать себя заживо, но ему и будто становится легче одновременно с тем. – Эм. В основном, я просто… типа… испытываю что-то к нему? – он прерывает сам себя. – Аргх, нет. Я говорю, как ребенок. Это не просто что-то. Я просто по уши… у меня к нему? Чувства? Знаешь? Фара не говорит ничего. Тодд зажмуривается. Нет, давай. Скажи, что ты имеешь в виду, идиот. – Я… я люблю Дирка, – он выдыхает это вместе с тихим смешком. Он никогда раньше не говорил этого вслух. – Прямо очень, очень сильно, Фара. Я даже не знаю, что делать. И после того случая в отеле… Я знаю, выглядело так, будто я был без сознания, но это было не целиком так, я мог чувствовать… – он теряет нить повествования, не зная, как закончить. И потому что его это смущает, и потому что это личное., будто этот момент так же принадлежит Дирку, как и ему. – Слушай, ты, наверное, и сама поняла. Я просто… не могу перестать думать об этом, как это чувствовалось… – он заставляет себя остановиться. – Если честно это… это началось не тогда, это, эм… Я чувствовал это по отношению к Дирку с… всегда. Просто, очевидно, когда он лежал на мне, это стало более… ну ты знаешь? – он нервно смеется. Это мучительно. – Я так странно себя чувствую, потому что я знаю, что он видит во мне друга, и… Давай, давай же. – Я же… ебучий извращенец, да? Можешь не отвечать. Эм. Но я не знаю, как остановить… это все. Я не думаю, что могу перестать чувствовать это, – он тяжело сглатывает. – Честно, я не… думаю, что хочу останавливаться. Любить, в смысле. Вот это все. Это же самое важное, так? Он не хочет останавливаться. Правда. Он думал, что когда осознает свои чувства, то все закончится, но… Сейчас он понимает. Знать, что любишь Дирка и признавать это перед кем-то – совершенно разные вещи. Сказав Фаре правду, он почувствовал, что летит и падает одновременно, земля приближается, но… еще не сейчас. Он представляет, что врезаться в землю, в этой метафоре – это сказать Дирку, или, по крайней мере, если Дирк как-то узнает. Хотя бы, ему не нужно беспокоиться об этом прямо сейчас. Долгая тишина за дверью ванной теперь становится обескураживающе долгой. Тодд чувствует, как тревога подкатывает к горлу. – Фара? – он неловко смеется. – Ты можешь… теперь ты можешь говорить. Ты, эм… я знаю, что ты, наверное, считаешь меня полным придурком, и Дирк – и твой друг тоже, и… Можешь сказать хоть что-то, пожалуйста? Ответа так и нет. Тодд пытается продолжать дышать. – Фара? Ты в порядке? – погодите-ка, она же в ванной. – О, боже, я совсем не вовремя, да? – Н-неээээт! Всеооо хорошо! Этот высокий пронзительный голос совершенно точно не принадлежит Фаре Блэк. Тодду нужно несколько секунд, чтобы собрать все кусочки вместе, но, когда он понимает, он испытывает что-то, что можно было бы назвать внетелесным опытом. Дверь открывается со скрипом. Появляется лицо Дирка. – Оу, – слабо говорит Тодд. Дирк морщится, но странным образом, будто пытается собрать воедино все вместе эмоции, помимо искреннего смущения. – Так, Тодд, – нервно говорит он, – я очень прошу тебя не злиться.