Зимние игры

Дин замирает, задерживает дыхание и жалеет, что не может хотя бы на секунду остановить грохочущий в ушах пульс. Откуда-то из глубины вентиляционной шахты доносится… Что-то. Не звук, а скорее… Вибрация. Или… Или показалось? Вполне возможно, что показалось. Касу наконец удалось заставить Дина сомневаться в каждом шорохе, и… Чёрт. Вот это сейчас точно не показалось. Следующая вибрация куда сильнее, и теперь Дин абсолютно уверен в её реальности. Кто-то находится в вентиляционной шахте вместе с ним, и этот кто-то намного тяжелее насекомого или грызуна, а в бункере кроме него сейчас есть только один человек (ну, вернее, человекоподобное существо). Твою ж мать. Вот тебе и идеальный план. Невозможность решить, что делать дальше, парализует. Дин зависает, кажется, на несколько часов… На самом деле проходит всего десять секунд, но стрелки часов теперь бегут издевательски быстро. Остаться здесь и надеяться, что Кас просто не заглянет в это ответвление шахты, или рвануть на выход и помчаться прятаться где-нибудь ещё? Сначала Дин склоняется к первому варианту, но вибрация приближается… И в этот раз её сопровождает тихое шелестение, очень похожее на движение полы плаща по металлу вентиляции. Нет. Срочная высадка. Самое время ретироваться из укрытия. Дин не оглядывается: он не хочет увидеть, как Кас появится из-за угла, не хочет застыть под ледяным взглядом синих глаз. Он движется так быстро, как может, при этом не нарушив тишину — если Кас просто бродит где-то рядом, очень не хочется дать ему такую большую подсказку. Через несколько секунд он оказывается у решетки и понимает, что не может вот так вот сигануть головой вперёд — он просто рухнет лицом на бетонный пол, и трещина в черепе — так себе способ закончить всё это веселье (несмотря на липкий страх, Дину всё равно чертовски весело, да). Наконец Дин ёрзает и разворачивается, решив выскользнуть из вентиляции ногами вперёд, медленно и осторожно, чтобы не издать громкое «бум!» при приземлении. Когда он открывает решётку, тот же звук раздаётся снова, на этот раз куда громче. Сердце Дина бьётся где-то в горле, пульс отдаётся в висках и буквально оглушает. Времени явно остаётся всё меньше, но если Дин успеет вылезти из шахты, то сможет убежать и выиграть минуту-другую, сможет… Инстинкты у Дина обычно работают прекрасно. Дин привык доверять своему нутру, и это только доказывает, как сильно Кас заставил его сомневаться в каждом шорохе, шаге, жесте и слове — внутренняя сирена Винчестера начинает вопить слишком поздно. Он уже наполовину свесился из шахты, когда что-то — он так никогда и не сможет понять, что именно — внутри резко останавливает его и приказывает залезть обратно. Несмотря на то, что последние тринадцать или четырнадцать минут Дин провёл неподвижно, он вымотался, словно бы всё это время бежал. Винчестер пытается подтянуться, но руки трясутся и гравитация — а вместе с ней и что-то (кто-то?) еще выигрывает. Сжимающиеся вокруг лодыжки железной хваткой чужие пальцы оставляют синяки, и оказывается, что самый главный инстинкт Дина — это вовсе не самосохранение. Винчестеру стоило бы начать судорожно извиняться за всю эту молитву, закончившуюся посылом в пешее эротическое, умолять о прощении, винить во всём сбитый сон, недостаток калорий или, чем черт не шутит, ретроградный меркурий. Вместо этого, наконец разжав руки (Дин не сомневается, что Кас его поймает — он бы никогда не дал своему охотнику упасть), Винчестер понимает, что его переиграли, и начинает возмущаться. — Так, черт возьми, просто нечестно, — ругается он и практически рычит, когда его ловят… плечом. Кас без труда мог бы подставить руки и смягчить падение, но вместо этого он подставляет плечо так, чтобы Дин пришёлся на него пахом. Удар выбивает воздух из лёгких, так что от возмущений приходится на время отказаться… А спустя пару секунд у Дина появляются куда более неприятные и болезненные опасения: деревянная щетка для волос с силой опускается на его задницу три раза, и резкие шлепки эхом отскакивают от стен котельной. — Блять, ай! Кас! — Это, — строго говорит Кас, — Была тактика, Дин. Я играл с тобой, и всё сработало на ура. То, что ты попался — целиком и полностью твоя вина. Ты прекрасно знаешь, на что я способен, и даже не подумал, что это может быть трюк? Глупый мальчик. Кас подчеркивает свои слова еще тремя ударами по той же ягодице, и господи ты боже, он не особо-то сдерживает силу. Дин охает и сжимает кулаки, утыкаясь в чужую спину, обтянутую таким знакомым плащом. Он даже не замечает, что Кас двигается, пока внезапно не обнаруживает, что его очень быстро перекладывают с плеча на выставленное колено, а ангел уже не стоит у вентиляционной решетки, а сидит на том самом деревянном стуле, который Дин прекрасно помнит (он уже многократно изучал его именно с этого ракурса). Прежде чем Винчестер успевает дернуться, Кас фиксирует его ноги своей, отнимая все шансы на то, чтобы вывернуться или закрыться от ударов. — Кас! — шипит Дин, не совсем понимая, чего именно пытается добиться своими словами. Да это и не важно, потому что не добивается он ровно ничего — эта чертова расческа возвращается и сильно и больно опускается на его ягодицы, разрывая тишину, как пулеметная дробь. Дин практически сразу сбивается со счета, но Кас останавливается как минимум через десять шлепков, и его голос буквально сочится опасностью. — Как ты меня назвал, малыш? — Сэр! — практически кричит Дин, пытаясь отдышаться. Все нервные окончания, которым не посчастливилось находиться в его заднице, активно протестуют против такого грубого обращения. — Эта была расплата за неуважение, — сообщает Кас, — А теперь к обещанному наказанию. Дин открывает рот, чтобы возмутиться, но попытка заканчивается весьма трагично — ему в рот запихивают что-то белое, хоть Винчестер и не успевает разглядеть, что именно. Выплюнуть импровизированный кляп он тоже не успевает — знакомый галстук Каса просто и эффективно закрепляет всю конструкцию. Дину остаётся только тихо хныкать. — Свою часть договора я частично выполнил, — говорит Кас, — теперь пришло время тебе выполнить свою. Помню, я предсказывал слёзы, извинения и невнятные мольбы о пощаде. Интересно, как быстро я смогу всего этого добиться. Дин приглушенно стонет, и Кас довольно улыбается и ведёт пальцем по ложбинке между ягодиц. — А теперь… Шесть шлепков до того, как я разложил тебя на коленях, как раз шли в учет общего количества, так что давай посчитаем. Ты прятался тринадцать с половиной минут. Я собирался щедро округлить это время в большую сторону… До того, как ты нахамил мне в ответ на честную попытку помочь. Как ни удивительно, сейчас на щедрость меня не тянет, так что округлять будем вниз. Дин издает наполовину возмущенный, наполовину жалобный стон и зарабатывает шлепок — рукой, то есть он тоже, блять, не считается — по самому низу ягодиц. Кас продолжает, как будто ничего не случилось: — Итак. Тринадцать минут, и значит, ты избавился от тридцати девяти ударов. Остался семьдесят один. Шесть ты уже получил, то есть ждут тебя оставшиеся шестьдесят пять. Хочешь мне что-нибудь сказать? — Кас на несколько секунд замолкает, явно наслаждаясь гневным молчанием Дина, — Ой, я почти забыл. Ты ведь не можешь ничего сказать, да? Может быть, твои искренние мольбы и убедили бы меня остановиться, но… Помнишь стоп-сигнал? Дин кивает и три раза стучит пальцами по лодыжке Каса. Ангел мягко гладит Дина по голове: — Хороший мальчик. Используй его, если потребуется. Дин кивает и сжимает пальцы, показывая, что понял, что всё в порядке, что можно продолжать, что… срань господня. Закончив с формальностями, Кас больше не тратит ни секунды. Он явно думает, что, учитывая предыдущую порку всего двадцать минут назад, подготовка не требуется, и сразу начинает работать щеткой для волос, опуская её на беззащитные ягодицы Дина. Винчестер дергается с каждым шлепком. Десять — и он уже ёрзает, пятнадцать — и он тихо всхлипывает в кляп. Кас даже не пытается соизмерять силу ударов с оставшимся количеством. Нет, он явно пытается сделать так, чтобы Дин усвоил урок. И Дин усваивает. Правда. Где-то через двадцать (или несколько сотен) шлепков спустя Кас наконец делает паузу и очень мягко ведёт щеткой по горящей коже. Дин болезненно громко и рвано дышит. — Двадцать восемь. Осталось сорок три, — говорит Кас, — Но раз уж тебе так понравилась наша игра, предлагаю сыграть еще в одну. Дин хрипло стонет. Ещё одна игра? Хорошим это точно не закончится. Точно… — Вставай, — говорит Кас, и Дин тупо моргает. Чего? — Я сказал «вставай», — шипит ангел и для убедительности два раза шлепает Дина щеткой (наверняка эти удары тоже не будут считаться, блин). Дин тут же подскакивает на ноги, непонимающе глядя на Каса. Ангел плавно встаёт, берёт Дина за загривок и ведёт мужчину к стене, а потом практически заставляет его уткнуться носом в шершавый бетон: — Ты будешь стоять ровно на этом самом месте. Не двигайся. Если ты сдвинешься хотя бы на сантиметр, то пожалеешь об этом куда больше, чем наверняка уже жалеешь о некоторых своих решениях. Тебе всё понятно? От угрозы в чужом голосе у Дина по спине бегут мурашки. Кас проводит пальцем ему по позвоночнику, надавливая на каждый позвонок, и Дину даже было бы приятно, если бы не было так страшно. Дин кивает и пытается выговорить «да, сэр» прямо через кляп. Кас удовлетворенно кивает, а потом теплые прикосновения внезапно исчезают, заставляя Дина пытаться понять, какого лешего вообще произошло. Это точно очередная игра. Дин не знает, что Кас планирует, но сомневается, что тот факт, что ангелу пришлось зачем-то отлучиться, сулит что-то хорошее. Дину требуется секунд тридцать, чтобы осознать, что Кас и правда оставил его в одиночестве, хоть сегодняшний день и показал, что это чревато побегом. Ангел, кажется, думает, что его угрозы хватит, чтобы Дин послушно стоял на месте… И это оскорбляет честь охотника (если вообще можно говорить о чести, когда отшлепанные ягодицы болят, а слюна пропитывает самодельный кляп). Как только эта мысль приходит в голову, Дин оглядывается, чтобы узнать, не стоит ли Кас у него за спиной. Ангела там не обнаруживается, и в голову приходит уже другая мысль: Дин только что нарушил прямой приказ не двигаться ни на сантиметр. Как ни пытайся, в точно такое же положение уже не вернешься. Кас обязательно узнает, что Дин сдвинулся. И… Ну и черт с ним Если уж всё равно придётся платить, так почему бы сначала не получить максимум удовольствия? Дин разворачивается и рвётся к двери. Игра началась.