Зимние игры

В этот раз Дин даже не заморачивается по поводу тактики. Вряд ли у него есть фора, да и вообще, после путешествия по вентиляционной шахте и долгой неподвижности у Дина каждая клеточка чешется от желания начать уже двигаться. Так что план простой — убежать так быстро и так далеко, как возможно, дать выплеск этой нервной энергии и (по возможности) заставить Каса потрудиться, чтобы поймать свою добычу. Дин предполагает, что то, за чем направился Кас, обитает где-то неподалёку от их впечатляющей коллекции игрушек — коллекция и правда большая, от эрекционных колец до паддлов и анальных пробок, так что у ангела есть бесконечное количество способ превратить жизнь Дина в сладкий мучительный ад. Дин решает просто не думать о потенциальном числе таких желанных пыток, потому что боится провалиться в этот чудесный ужас (лет десять назад он бы однозначно сказал, что ужас по определению не может быть чудесным, но всё в жизни относительно) грядущей неизвестности и просто зависнуть на месте. В общем, суть вот в чем — Кас наверняка поднялся на два этажа, чтобы взять то, что ему понадобилось, и если Дин не хочет врезаться прямо в ангела, то бежать ему следует вниз. Чтобы не поступать слишком уж очевидно, Дин бежит не к ближайшему лестничному пролёту, а сворачивает в узкий коридор к черной лестнице. Здесь настолько давно никого не было, что почти все лампочки перегорели, и Дин делает мысленную заметку заменить их завтра или послезавтра, а потом тихо смеется — как же неожиданно в эту погоню вмешались домашние дела… К счастью, Дин не замедляется и быстро спускается, а потом изучает доступные ему опции. Коридор, уходящий прямо, ярко освещен — ну, настолько ярко, насколько вообще может быть освещен один из нижних коридоров бункера. Коридор справа тонет в сумраке — видимо, тоже лампочки перегорели. Дин решает, что в полутьме Кас вполне может пробежать мимо и не заметить его. Это, конечно, крайне маловероятно, но надо хвататься за любую соломинку. Дин выбирает темный коридор и бежит туда. Несколько смежных коридоров ярко освещены, так что Дин не сворачивает и добегает до конца. Здесь выбора нет, и приходится нырнуть в море искусственного света. К счастью, через несколько метров коридор снова разветвляется, и Дин выбирает самый тёмный путь. В своём решении он не сомневается — лишь чуть замедляется, чтобы ни обо что не споткнуться. И только два поворота спустя он замечает, что этот коридор кажется подозрительно знакомым… И краем глаза улавливает в одном из освещенных проходов впереди какое-то движение. Блять. Справа очень кстати оказывается дверь в какую-то комнату. Времени на то, чтобы решить, что лучше — прятаться или убегать — нет, так что Дин полагается на свои инстинкты и ныряет в темноту помещения. Тусклый коридорный свет, проникающий в дверной проём, облизывает пол, но даже при таком освещении Винчестер понимает, куда попал. Это, черт возьми, точно не совпадение. Дин опять позволил завести себя прямо в ловушку. Конечно же, свет волшебным образом загорается. Кас стоит в двух метрах от входа, облокотившись на стол и скрестив руки на груди — казалось бы, будничная поза, но удовлетворенная ухмылка выдаёт всё, что ангел думает об очередном своём триумфе. Дин инстинктивно пытается шагнуть назад, ни на что особо не надеясь. Конечно же, Дин не успевает сдвинуться ни на сантиметр (что весьма иронично, учитывая, какой именно приказ он проигнорировал), как Кас переводит холодный взгляд на дверь, и та захлопывается с гулким хлопком, отрезая последнюю возможность к бегству. Дин прекрасно понимает, что нет смысла пытаться открыть эту чертову дверь — нет, всё, теперь он по-настоящему пойман и заперт, загнан в помещение, где нельзя спрятаться, целиком и полностью отдан на милость хищнику, выслеживавшему его в коридорах бункера. Дин медленно поднимает взгляд на ангела. Сердце колотится отнюдь не от быстрого бега — нет, всему виной легкая усмешка на губах Каса. — Ну что, — спокойно говорит Кас, всё еще стоя у стола, — Ты как, закончил? Дин медленно кивает, и Кас тихо смеется, окидывая его взглядом. Винчестер и сам прекрасно понимает, как выглядит — кляп, прижатый к животу стояк, судорожно вздымающаяся грудь. Наверняка он еще и бледный. Мертвецки бледный, если учитывать, что он только пару секунд назад понял, что его опять очень быстро и качественно загнали в ловушку. Конечно, Кас получает удовольствие от такой картины. Дин готов поклясться, что очень внимательно наблюдает за Касом и готов к любой неожиданности, но всё равно подскакивает, когда ангел хлопает в ладоши. — Отлично! — Кас, кажется, и правда доволен, — Тогда мы можем вернуться к делу. Он, видимо, видит в глазах Дина немой вопрос, снова тихо смеется и кивает. — И да, отвечая на твой незаданный вопрос — освещения в тех коридорах не было из-за меня, — Кас наверняка видит, что Дин начинает закипать (черт возьми, это же в какую сумму обойдется замена всех так кстати перегоревших лампочек?!), поэтому добавляет, — Все лампочки целы. Можешь сам проверить, когда выйдешь… Если, конечно, ты вообще сможешь ходить и размышлять о таких отвлеченных вещах, как состояние внешнего освещения, когда мы закончим. Дин не покупается на подчеркнуто будничный тон и вздрагивает. — А теперь, — говорит Кас, — Я очень рекомендую тебе не заставлять меня тащить тебя силой, хотя я вполне готов этим заняться. И Дин верит. Судорожно сглотнув слюну, которая уже чисто по законам физики не может впитываться в промокший кляп, он медленно делает шаг вперед. Шаг. Шаг. Еще шаг. Приходится заставлять себя идти. Как на войне, когда отдан приказ стрелять по дезертирам — ты и так, и так получишь пулю в лоб, и лучше уж героически погибнуть во время атаки, но тело до последнего сопротивляется. Дин проходит где-то половину пути, когда замечает, что на столе лежит полотенце (видимо, Кас пошёл как раз за ним) и что-то до боли знакомое. Мужчина щурится, потом переводит взгляд на Каса… Ага. Всё ясно. Ангел тянется к столу и берёт в руки уже сложенный вдвое ремень. Ровно в этот момент от желания «героически погибнуть» не остаётся и следа, и Дин судорожно делает два шага назад. Глаза Каса опасно вспыхивают, и Дину бы передумать, извинится и приползти к ногам ангела, но времени нет — в мгновение ока Кас оказывается рядом, кладёт ладонь Дину на плечо и буквально тащит охотника за собой. Дин пытается вырваться — не столько потому, что думает, что у него есть хоть малейший шанс, а скорее потому, что не может сопротивляться этому природному инстинкту — и чужие пальцы на плече сжимаются сильнее, оставляя синяки. Он сам пугается тихого стона, сорвавшегося с губ — кажется, что звук доносится откуда-то издалека, хоть логика и твердит об обратном. — Как мило ты стонешь, — говорит Кас, ведя спотыкающегося и волочащего ноги Дина к одному из привинченных к полу кресел, окруженных всевозможными защитными символами. По сути, Кас привёл его в тюремную камеру, где можно было удержать любое сверхъестественное существо… Иронично. Дин ждёт, что сейчас окажется в такой родной позе — кверху задницей на коленях у Каса — и ему требуется несколько секунд, чтобы осознать, что происходит что-то другое. Кас просто ставит одну ногу на край сиденья и без особых усилий перегибает Дина через колено. Серьезно? Кас даже садиться не собирается?! Ангел прекрасно знает, как Дин относится к такой позе. Есть в ней что-то… экстра. Тебя не просто шлёпают, как непослушного мальчишку. Нет, тебе достаётся доза дополнительного унижения: оказывается, что тебя можно просто перегнуть через одно колено и удерживать рукой, чтобы наказать, и никуда ты не денешься. Дин обожает эту смесь возбуждения и стыда и в то же время ненавидит себя за то, что кайфует от происходящего. Противоречиво? Да. Но уж что есть, то есть. В общем, Дин снова оказывается в очень уязвимом положении, и теперь его ждёт встреча даже не с чертовой щеткой, а с гребанным ремнем. Ремень пришёл в жизнь Дина только прошлой зимой, но с тех пор они с Касом часто и со вкусом экспериментировали — меняли количество ударов, их местоположение (Касу очень нравится бить по внутренней стороне бедра, а вот Винчестер отнюдь не в восторге), силу, позы… В общем, ремень — далеко не новый девайс, и Дин знает, что может вынести вдвое больше ударов, чем прошлой зимой. А это значит… Это значит, что Кас вполне может сменить щетку на ремень. Дина что, ждёт сорок-мать-его-три удара ремнём? Или… Нет. Нет, не может же Кас… Оказывается, да. Да, Кас очень даже может. Как всегда. — Итак, — говорит Кас, — Я подумал, что сначала мы разберемся с твоим маленьким восстанием, а потом вернемся к остальному наказанию. Дин рычит так громко, как только может сквозь кляп, но Кас никак на это не реагирует и продолжает: — Я бы заставил тебя считать, но, к сожалению, твой рот занят моей рубашкой и галстуком. Так что мне придётся довольствоваться твоими приглушенными стонами, что, в общем-то, тоже неплохо. Рубашка. Вот что Кас запихал ему в рот. Это не должно так сильно возбуждать. Дин хнычет, чувствуя, как кровь начинает приливать в голову. Еще одна особенность такой позы — висеть весьма неудобно, и корпус находится очень низко. Вот почему Кас редко к ней прибегает. Учиться пришлось на своих ошибках — Дин чуть от стыда не умер, когда после длинной порки в такой вот позе практически упал в обморок, когда Кас наконец заставил его подняться. Времени на размышления не остаётся. Тишину разрезает такой знакомый свист, и ремень резко опускается на ягодицы. Дин охает и пытается схватиться за что-нибудь, но руки нащупывают лишь воздух. Но хуже всего другое — Кас явно решает, что раз Дин не может отсчитывать удары или благодарить его и просить еще, то паузы между шлепками делать совершенно бессмысленно. Второй удар следует сразу за первым, а третий приходится на место, где ягодицы переходят в бёдра, и Дин настолько оглушен и ошеломлен резкой болью, что не испытывает ни капли стыда, когда начинает сучить ногами и пытаться увернуться, как маленький ребёнок. Потом Дин поймёт, что на самом деле Кас бил далеко не в полную силу, что обычно ремень жалил куда больнее — просто боль накладывалась на старое жжение от щетки, так что казалось, что ангел вкладывает в порку всего себя. Десять ударов спустя у Дина текут слёзы. Мужчина уже не стонет и не вскрикивает, а просто хнычет (он бы утонул в океане стыда, если бы мог сосредоточиться на чем-то, кроме боли). Всё это время Кас удерживает его на месте, всего лишь положив ладонь на поясницу: как ни вырывайся, против ангельской силы не попрёшь, если ты всего-навсего человек. Пять секунд спустя Дин понимает, что удары кончились, и Кас мягко гладит его по спине. Хныканье наконец сменяется всхлипами и рваными вдохами. — Ты прекрасно справился, — хвалит Кас, как будто у Дина был выбор, и наконец позволяет мужчине встать на ноги, — А теперь покажи, каким хорошим мальчиком ты можешь быть: перегнись через стол и разведи ягодицы.