Нежный зверь

— Неправда. Я всегда настоящая. Нет никакого притворства. Просто здесь я одна, а там — другая. Это все я, но разная. В моем поведении есть различие, но что мне поделать, если к кому-то мне хочется на шею броситься, а кого-то послать куда подальше. И вообще: сейчас почти ночь, я устала, и мой максимум — задушевные разговоры в полголоса. А вот днем я тебе и пошучу, и на голове постою, и повизжу, если надо будет, и люлей вам раздам. Они собирали вещи в студии. Все, кроме Антона, клятвенно пообещавшего доставить ее до дома в целости и сохранности, уже уехали. Попов стабильно оставался последним, гоняя наработки по кругу, делая заметки на завтра и надеясь удовлетворить Кароль. — Ого, кто-то вспомнил о задушевных разговорах. Давно я такого не слышал. — Скучаешь что ли? Это совсем не смешно, но Тина не может сдержать смеха. Антон, конечно, поддерживает, как хорошо воспитанный мальчик. Антону, конечно, обидно. — Прости, — она закидывает ему руки на плечи, понимая смысл ситуации. — Да ладно. Я же все понимаю, — он продолжает смеяться, снимая ее руки с себя. — Любовь, все дела. Тебе есть, с кем поговорить, Кароль. — Ну с собой уж точно. — Как дела, Тинка? — Спроси что-нибудь полегче, дорогой. Я не готова к таким серьезным вопросам. Она не готова была делиться этим, но соблазн был так велик. Они были открыты друг другу, живя в одном мире. О чем-то личном она привыкла петь, но иногда говорила. И в этом было освобождение — кратковременное, иногда с побочным эффектом сожаления. Успеть раскрыться настежь до того, как это чувство захватит, и легкость обеспечена. А то, что было потом, ее волновало уже не сильно. Антон был проверен горем и временем — хорошая проверка на прочность. У них было правило: слушать больше, говорить тише. Говорить друг с другом, не предавая это кому-то еще. Таинство, некий обряд перед каждым туром и после него. База для качественной слаженной работы. Она не могла назвать причину того, что это прекратилось. Просто в один момент не стало этих вечеров на кухне/пустом холодном пляже/в зрительном зале перед концертом. — Ты же знаешь, что я всегда вернусь. Да я и не уходил. Они все еще в одном мире — да. Просто на разных концах. — Поехали. Он останавливает машину на ближайшей стоянке, когда до пляжа остается совсем немного. Им пешком — пятнадцать минут, чтобы проветриться и собраться с мыслями. Она не знает, о чем говорить, потому что шальная мысль «это только ваше с Даном» залетает, когда кеды уже вязнут в грязном холодном песке. Тина набирает сообщение. «Я дома, ложусь спать. Спокойной ночи!». Отправляет и выключает звук. Пляж огорожен и закрыт чисто символической калиткой. Им не составляет труда перелезть через нее, но Тина оступается. Антон моментально подхватывает ее, заставляя закатить глаза. Но вообще-то ей всегда казались милыми эти попытки защитить ее, помочь. У него это интуитивно, уже отработано. Поэтому она тихо благодарит его, спускаясь по старым деревянным ступеням вниз. На пляже, как и ожидалось, было пустынно. Спасательные будки условно разделяли пляж на зоны. Тина уверенно шла к самому краю, где было чисто — люди так далеко обычно не заходили. Днепр покоился, а над жилыми домами на другом берегу виднелись звезды. Тина никогда не умела складывать их в рисунок, поэтому просто кивала, когда кто-то рядом тыкал пальцем в небо, сопровождая это названиями каких-то созвездий. Сейчас никто не нарушал тишину. Им кажется, что можно остаться в этом моменте, но впереди разговор, который на фоне этого спокойствия стихии будет еще более глубоким в их воспоминаниях. — Мне так хочется спокойствия. Кажется, что постоянно должно что-то произойти, поэтому я сижу на иголках и терплю. Ненавижу терпеть. Ощущение, как будто я могу что-то изменить, но не знаю каким образом это осуществить. О, или еще веселее — страшно сделать хуже, чем уже есть. — А сейчас плохо? — Вообще-то все должно быть хорошо: в карьере порядок; сын растет, цветет, радует; Дан рядом, поддерживает, уважает, не давит. Но вот я настолько привыкла к тому, что в моей жизни только первые два пункта, что меня это уже несколько месяцев не отпускает. Я знаю, что должна идти вперед, менять жизнь вместе с тем, что в нее пришел мужчина, но меня неизвестность подкашивает. А что дальше? Дом на двоих, свадьба и семеро по лавкам? Да, я хочу этого, но это так забыто уже. Нет, конечно, я помню все то, что было с Женей, но это было так давно. Давно и по-другому. Я была другая. И все вокруг. Тина молчит, думая, что сказать дальше. Она разбирается в себе вслух, перед зрителем. Как на сцене, но глубже, честнее. — Пока ты сама в себе не разберешься, ты не пойдешь свободно. — Да знаю я. Но уже поздно думать об этом. Перчатка брошена. Я чувствую, что нашла своего человека, но что с этим делать теперь? Все меняется, а я чувствую себя совершенно неподвижной. — Когда появляются такие сомнения, это звоночек, что все-таки что-то не так. Ты бы не сидела здесь, говоря об этом, будучи уверенной в том, что нашла свое. — Думаешь, я убеждаю себя, что мне это нужно? — Думаю, что ты очень одинока. Отношения не всегда дарят чувство полноты и крепкие узы. Ты можешь быть окружена людьми, быть любима, каждый раз возвращаться в объятия любимого человека, но при этом быть совершенно одинокой. Мы знаем, что не должны чувствовать себя одиноко тогда, поэтому думаем, что так оно и есть. Но ты не перестаешь быть одинокой от этого. — Я не одинока. Просто не горю желанием кардинально менять свою жизнь. — Ты сама знаешь. Мне не нужно твое подтверждение вслух. Другим врать легче, чем самой себе. — Это не то, в чем я готова признаться себе, наверное. — Ты привыкла убеждать себя в том, что все хорошо. Проблемы? Да все решится. Кто-то предал? Ничего — минус хреновый человек из жизни. Что-то не получается? Получится позже, надо только поработать еще. Это здорово, но на самовнушении ты далеко не уедешь. — Пока еду. — Ответь сама себе, пока это все не зашло слишком далеко: готова ты менять эту жизнь или нет? Не делай ему больно. Мучаешься сама — его не трогай. Он тебя любит, а ты тут мечешься: надо — не надо? — Да он сам не отпускает меня. Пробовали уже разойтись — он держит. Сам себе подписывает этот приговор. Как объяснить человеку, что вместе — не всегда лучше? Я люблю его, но моя любовь к спокойной жизни, наверное, сильнее. — Давай поговорим с тобой, когда ты уберешь «наверное»? И ты поступишь так, как считаешь нужным: либо разорвешь это, либо переступишь через себя и примешь изменения. И счастливой благодаря им станешь. *** «…Она никогда не давала себе позволения на слабость в нашем присутствии. Меня это задевало. Знакомо это чувство, да? Когда на интервью она говорит о том, что хочет крепкое плечо под щеку и защиту, а на деле отталкивает тебя, когда пытаешься ей помочь. Она такая хрупкая, но щетинится. И от этого кажется еще более беззащитной. Я знаю, что она сильна, но также знаю, что может ошибаться, не справляться, чувствовать боль, разочарование, грусть. Она часто бывала грустной, хотя хорошо скрывала. Но я видел это. Тина убеждала себя в том, что все в порядке. Она думала, что у нее нет проблем. Говорила всем, что ей не одиноко и хорошо. Но этот потрясающий дар — внушать себе что-то — ее и подвел. Говорила, что нужно быть честным с собой, но сама копалась в себе и не могла разобраться, потому что не была готова к правде. Я когда-то хотел уехать из Киева. Заниматься музыкой где-то в другом месте. Но это уже невозможно. Город становится миром, когда любишь кого-то, кто в нем живет. Я никогда не превозносил любовь в своей жизни на первое место. Наверное, хорошо, что в моей постели лежит только гитара. Я бы не смог уложить туда кого-то третьего. Только того, кто согласен быть на втором месте. Единственная женщина, которую я поставил бы выше музыки — это Тина. Наверное, я просто больше никого так сильно не любил. А Тина любила не меня. Да даже если бы и любила: принесло бы ей это счастье? А мне самому? У вас же оно не сложилось только оттого, что она любит тебя. Вот как получается: любовь есть, а счастье гуляет где-то отдельно…» *** Она тупо смотрит в окно на дорогу, на светофор, на человека, выгуливающего своей пса и позволяющего ему гадить на чью-ту автомобильную шину. Пара ярких фар въезжает на парковку, отражаясь в разлитых по асфальту лужах. Пес разливает по парковке лай. Ей ни капли не легче, когда она видит Дана, который вылезает из своего авто. Тина надеется, что он расскажет, намекнет, объяснит, но Балан молча открывает дверь в ее студию, где еще душно после репетиции. Когда он привозит ее в просторный двухэтажный фахверк, Тина думает, что это уже грань, но идет вперед, крепко держа его за руку. Дан не смотрит на нее прямо сейчас, и это дает ей лишние тридцать секунд, чтобы собраться. Это слишком. Слишком. Слишком… Дан смотрит на ее реакцию, когда она начинает первый акт. Приподнятый уголки губ, распахнутые широко глаза, приоткрытый рот. Совсем настоящая картинка. — Нравится? — он берет ее обе руки, сжимая пальцами. Он не слышит ее чуть сбитое дыхание и не видит суетящихся зрачков. Она не была готова к этому сейчас. — Здесь красиво. Она разрывается между «включить дуру» и «выключить эмоции». Здесь еще совсем не много мебели, но она уже будто видит все мысли Дана, когда он обсуждал это с дизайнером. — Он такой… такой для семьи. Это чувствуется в каждой детали дома. В этом большом обеденном столе и комоде из темного дерева. Она видит, как здесь делят массивный диван на несколько человек, а вокруг бегает Бернский Зенненхунд. Видит смеющиеся лица детей — абстрактные, нечеткие, но точно любопытные и счастливые. Она видит такое знакомое семейное счастье, но не видит в нем себя. — Здесь большая кухня — можно готовить вдвоем. Я помню, что ты ненавидишь, когда кто-то еще на кухне с тобой во время готовки, но мы не будем здесь друг другу мешаться, — он размахивает руками, уходя вглубь дома. — А здесь выход на веранду и гостиная, — Дан повозился с замком и раздвинул две стеклянные двери на улицу. — Но сюда потом вернемся, пойдем дальше, — он хватает ее за руку, уводя за собой на этаж выше. Спальня, ванная, еще пара комнат. Она, конечно, знает для кого. Ему снилось, что она плачет от счастья или умиления. Он представлял себе, как звонко смеяться и трепетать она будет, увидев все это. Но Тина смотрит на любимые розовые кусты, когда они выходят в сад, и совсем не дает однозначной реакции. Она не умеет выражать свои глубокие эмоции словами. Она покажет это взглядом, но сейчас все, что отражается в ее глазах — это смущенное лицо Дана и светлое небо. — Я взял с собой продукты. Мы могли бы опробовать кухню. После ужина она пробует приготовленную ими пасту еще раз — с его губ. Тина думает, что уже слишком поздно разрывать это. Это так глубоко и важно. Та ценность, которую он искал. То, что она когда-то потеряла. Это не судьба и не глупая удача, если в ней так много сомнений. Ей кажется, что Антон прав и в ее чувствах больше самовнушения, чем искренности, но признавать это больно и непривычно. Как будто признавать свою неправоту в споре. А на что она спорит? На счастье? Ветер треплет ее за волосы, заполняя вечерний воздух еще большей прохладой. Дан обнимает ее за плечи и считает ее лучшей. А она считает шаги до того, как скажет себе правду. Что-то притягивает их, но есть сила выше этого. Есть то, что выше слепой любви. Дан знает, что в ее словах есть коды и шифры. Ему их предстоит разгадать, но защита так высока, что ему остается только ждать, чтобы не сделать хуже. — Мы можем переехать в любой момент. Соберем все в коробки и отвезем сюда. — Нельзя просто так убрать все, что есть, в коробку. — Ты сейчас точно про вещи говоришь? — он берет ее лицо в свои ладони, поднимая к себе. — Я подожду, если тебе требуется время. Это важный шаг. Конечно я пойму, если ты захочешь подождать, но я думал… — Все в порядке. Месяц — не больше. Мне кажется, что затянем — я испугаюсь и не смогу этого сделать точно. — Может имеет смысл задуматься, если есть такие сомнения? Тин, мы в порядке? Она убеждает себя, что да, они в порядке. Есть он и она — это все, что нужно для порядка. — Мы в порядке. Уже проходили это, помнишь? — Я помню, что ты была напугана каждый раз, когда что-то серьезное происходило. Я понимаю это, но твоя реакция… — Дан, все хорошо. Давай не будем поднимать эту тему. Это не то, что стоило бы обсуждать сейчас. Уважай меня, если выбрал. — Не обвиняй меня в подобном. Ты прекрасно знаешь, как я уважаю тебя. Я даю тебе время. Столько, сколько тебе нужно. Но я думаю, что нам все же стоит обсудить это. Однажды эта тема всплывет снова. Нас ждут еще важные шаги в жизни, которые снова будут вгонять тебя в панику. Я не хочу, чтобы наши отношения вызывали у тебя такие эмоции. — Когда я поднималась по карьере, то постепенно выбрасывала какие-то вещи, которые нужны мне, как женщины. Те, которые понадобились мне, когда я снова захотела стать женщиной. Доверие, мягкость, готовность к переменам в жизни не только той, что идет на сцене. Ты все это слышал. Я чувствую это не по своему желанию. Это не то, что легко поддается контролю. Я знаю, что люблю тебя. И это константа, которая помогает мне. Но это не спасает меня от мыслей «а вдруг…». — Тогда мы пробуем. Как и раньше, да? Просто пробуем. А вдруг получится?