Нежный зверь

Начало зимы загружает ее проектами, юристами, врачами. В ее желании держать на руках дочь твердости больше, чем в кристаллах фуллерита. Но в этой бесполезной войне со своим телом, не способным зародить жизнь, ей пока не удается выиграть. Тина смотрит на отражающийся в грязных лужах растаявшего снега яркий и желтый, не вникая в разговоры вокруг. Они вышли вчетвером. Она хотела сбежать в тишину, но за ней вышел и Дан, а остальные, видимо, решили, что их тоже позвали. Но они здесь были не нужны. Ей пусто и холодно. Дан опускает на ее плечи теплое пальто. Оно не спасает. Никого вокруг уже не волнует, что он опускает ей на плечи свое пальто. Людей, думающих, что они продолжают спектакль, предостаточно, чтобы не волноваться. Дан оборачивает ее своим телом поверх, опуская руки в карманы. Искривленное и ненадежное чувство безопасности ложится тяжелым одеялом вместе с ним. Она переводит взгляд на свои туфли. Ногам холодно, хотя на веранде пол не ледяной, но градусник опускает ртуть немного ниже нуля. И этого достаточно, чтобы пригрозить своему здоровью новой порцией проблем. — Давай посидим в тепле? — Он говорит тихо, хотя этого не требуется. На фоне кто-то дико размахивает руками и смеется. Так, что на них уже и не обращают внимания. — Хорошо. Шею неприятно колет жестким драпом воротника. Они шагают синхронно в душный зал, где прятаться негде. Им нужна теплая изоляция, в которой их никто не достанет, но уехать сейчас невежливо и так непрофессионально, что она остается. Дану приходится тоже, хотя он с большим рвением всегда выбирает комфорт. Тина рисует динозавра в уголке ее именной таблички. Ему не ставили специально. А еще клялись, что его лицо не увидят за пределами этого ресторана. Дан делает вид, что не замечает, как она старательно создает видимость увлечения. Он сам откровенно скучает, донимает рабочими вопросами своего менеджера, не желая тратить лишние пару часов впустую. На сцене толкают речи о важности этого проекта в такое тяжелое время. Тина пихает его локтем в бок, чтобы отвлечь от телефона. Она расстроена его неприкрытым равнодушием к происходящему. В честности, которую она так любила в нем, не было ничего плохого, но сейчас это вызывало чувство разочарования и сожаления о совместном выходе. Тина знала, что в его отстраненности нет желания обидеть ее. Но он никогда не притворствует. Даже ради кого-то. Отчаянно стараясь не думать об этом, Тина следила за сменяющимися на сцене людьми: участники-звезды, команда креативщиков, тренера — ее очередь совсем скоро. Она хочет выключить совесть и заснуть прямо в его руках. Но совесть не позволяет. В счастливой беззаботности влюбленности, окаймленной резкими и скоро угасающими вспышками липкой обиды, она держала его за руку, когда фотографы выбирали красивые кадры без них. Они всегда были самым красивым кадром, но сегодня все объективы направлены в другую сторону. Им обещали. Рискованный выход, обусловленный ее хлипким обещанием не бежать от этого. Некая репетиция будущего. Неофициальная пандемия их спасает и губит одновременно, ложась тяжестью на плечи. Но они оба справятся. Они оба вошли в этот зал, переполненный волнением. Они оголены и беззащитны в своей проявленной смелости и нежности. Но здесь каждый понимает, какова цена за такую высокую ставку. И их защищают. — Устал? — на его лице, казалось, сконцентрировалась вся скука этого мира. Ему уже давно надоели подобные мероприятия. Он перенасытился этим еще в юности, когда все казалось легкой забавой, а потом превратилось в тянущую за собой тьму, вызывающую лишь отвращение. — Есть немного. Дан опускает губы на ее висок, наконец блокируя экран смартфона. В нем все же сидит это чувство долга перед ней. Поддержать. Уберечь. — Не стоило тебе ехать. Я бы сама поскучала, — неосторожно бросает Тина, не вкладывая в слова ни укора, ни обиды, но даже это оставляет в воздухе неприятный осадок. — Но мы же хотели приехать именно вместе. Наш первый выход вместе. Пусть и такой. — Дан в словах тоже неосторожен, но это что-то компенсирует. — Да, я помню. Но если тебе не нравится, то в следующий раз мне стоит поехать самой. Я не обижусь. Не хочу, чтобы ты тратил свое время на это, если не хочешь. — Давай дома поговорим об этом? В спокойной обстановке. «Дома» Дома у кого? Еще один нерешенный вопрос, висевший над ними несколько месяцев. Ей нравится их непривязанность к месту. Они успевают соскучиться и не докучают друг другу в быту, но иногда это сбивает обоих. Неопределенное понятие их «вместе», сидящих почти на разных концах города. У них прошло время, когда оба, прячась в разных местах, стремились скрыть свою слабость, и, хотя они раскрылись, чувство сохранить что-то свое, интимное, не ушло. Иногда Тине казалось, что это сидит лишь в ней, но на деле Дан чувствовал это тоже. Готовый к еще большей близости, он все еще не готов был впустить кого-то большего, чем гостя, в свою квартиру. И то ли в нем жил страх приближения разочарованности друг в друге после начала совместной жизни, то ли просто неготовность к этому, но война эта шла, а финиша все не было видно. Она не спрашивает, чей дом он имеет в виду. Они в итоге не возвращаются к этому разговору ни в одном. *** Тина мчалась по жизни сквозь молчание, несправедливость, утраты. Она получала плохих новостей, казалось, больше, чем кто-либо в этом мире. А потом плавала в поддержке и прощении, узнавая, что такое любовь. Ее неуравновешенная ничем сила была бдительна и терпима к неуважению ее стремлений. Тина Кароль была той, кто пытался контролировать все вокруг. В ее голове мысли устремлялись к самой главной, не теряясь. Они сталкивались, смешивались, порождая взрывы новых идей. Ни один человек не был создан для стольких размышлений. Но в ее пульсирующем мозге, казалось, не отдыхавшем ни секунды, непрерывно рождалось что-то новое и грандиозное. Она делилась этими мыслями. Со зрителем, родителями, сыном, покойным мужем. Ее самые родные люди слышали это. Тина говорила с командой. С мудрым Пашей, с верным Антоном, с Олей, которая была в разы умнее и шире сознанием, чем казалась на первый взгляд. В этих словах и мыслях лежала ее душа, которая была открыта. Она была открыта мудростью и светом, но тьма и холод, иногда покрывающие ее, были доступны лишь избранным. — Я жестока. Это все до абсурдности глупо. Я веду его за собой, но не уверена, стоит ли этот путь своего исхода. Что, если мы не придем к счастливому финалу. Есть же какой-то неписанный закон, гласящий, что счастье человека зависит от боли другого. Так как ему противоречить? Я бы скорее хотела узнать, что и Дан несчастен. — А ты несчастна? — Я не знаю. Я хочу узнать, но не понимаю. Я чувствую себя счастливой рядом с ним, но в то же время меня пугают его шаги и слова о моей ценности для него. Будто на меня ложится ответственность за его счастье. Антон сидел рядом, желая с тихой настойчивостью напомнить ей о том, что мир тянет свои руки к ней. Руки помощи и поддержки. Укрытие для нее одной. — Мы не ответственны за счастье других людей. Я бы хотел, чтобы ты была счастлива. Но могу ли я повлиять на это? Она тоже будто положила на него ответственность за свое счастье, когда открылась ему впервые. — Только я сама могу повлиять на это. Или Бог… — Точно так же и у него, верно? Я думаю, он прекрасно знал, на что идет. Вы оба желаете упростить путь, но упрямо идете по самому сложному. Вы будто ищете страданий, хотя давно отстрадали свое. Это будет жить в вас обоих, пока не перестанете жить только этим. Я знаю, что последнее, чего тебе хочется, так это страдать, но почему-то ты каждый раз возвращаешься к этому. В чем причина? В вечном страхе за будущее, изменения? Так это все вечное. Ты не избавишься от них, не обрубив свою связь с болью. Бойся, но иди вперед. Познание бывает тяжелым, но сожаление о несделанном ощущается еще больнее, верно? В черной комедии ее жизни у них с Даном все было хорошо. Запертые вместе, они справлялись. Но, оставаясь наедине, их комедия мутировала в реальность, где стены давили и хотелось сойти с поезда мыслей, который вез их в пропасть. — Иногда мне кажется, что за этим стоит не только страх… Может, я просто не люблю его? Может, это просто попытка уйти от страданий. Иллюзия, появившаяся на фоне всех этих слухов и статей о нас с ним? Как в школе, когда уже кто-то влюблялся, встречался, я была в стороне от этого. И я начала встречаться с парнем, который был симпатичен мне, но не более того. Я не желала с ним чего-то большего, но зато у меня был парень. Может, здесь похожее? Навязанное кем-то желание найти кого-то… *** Ему будто было не с кем поделиться своими мыслями. Он знал ношу девушки, которую выбрал, и не собирался утяжелять ее. Дан был из тех, кто считал, что в его обязанности входит ее защита. Это было его право, со временем превратившееся в обязательство, от которого он не мог отказаться. Она могла бы позволить ему быть слабым. Он не мог. В зиждящейся на боли закрытости он видел искусство стойкости. На их пути он не был воином, потому что самое страшное приходилось на ее долю, но все его нутро стремилось на помощь ей. Боль выбирала ее из раза в раз, убивая любую слабость. Его не ущемляла ее сила, но делала его желание быть сильным еще больше. Не быть сильнее, чем Тина, но способным отвести грядущую темноту. Она поднимала его с колен так же, как он хватал ее за секунду до фатального падения. Оно случится. Но не в тот момент, когда Дан рядом. Тина была его левым легким и сердечной камерой. Он был ее стержнем, когда своих сил не хватало. Дан ждал, что однажды наступит тот момент, когда она позволит его силе держать их даже когда Тина может справиться сама. Его пугали ее слова. То вероятное, что она чувствовала, выживая в этом мире. У нее были достигнутые цели и любимое дело. Но он знал, что стояло за этим. — Мне иногда кажется, что мое лицо выглядит, как надгробие. Он думает, что неверно понял ее и просит повторить. Тина улыбнулась ему тяжело и вымученно. От таких улыбок холодеет тело. — Все думают, что я несу смерть в себе. Не в том смысле, что вокруг меня умирают, а в том, что я не оставляю ее в прошлом. Неужели я и правда выгляжу так, будто вечно скорблю? Дан смотрел в ее глаза, полные тоски. Она выглядела разочарованной в себе. Будто не смогла своими силами скрыть это. Тина несла в себе смерть. И он сделает вид, что все в порядке и этого не видно. Но он видел это в каждом действии, в красных глазах и поджатой нижней губе, когда воспоминания касались ее. В конце того дня он плакал. Это было страшное откровение. Неужели это и правда их тоже ждет? Несколько лет счастья. Десяток, если повезет, даже два, а потом забвение… Он глотал эту боль, которую еще не испытал в полной мере. Его маленькая девочка, прошедшая через это однажды, не должна встретиться снова, хотя встреча со смертью была неизбежна. Он ломался в тот вечер, позволяя себе это в одиночестве. Смеялся трагически, не готовый терять ее раньше, чем они смогут надоесть друг другу. Раньше, чем они полностью насытятся счастьем. Они заслуживают этого. Не меньше. Он отправляет ей SMS, с красными глазами и все еще заплывшим глазом печатая сообщение. «Ты выглядишь самой сильной». *** «…Иногда я думаю, что она жестока. Знает, сколько боли может причинить людям, и все равно причиняет ее. Но мы не можем повлиять на это. Так же, как и она не может повлиять на свое действие относительно людей. Она не может нам дать большего, потому что все большее принадлежит ее семье. Я отпустил ее, будто бумажный зверь. Как уместно, кажется, что нам обоим суждено любить женщину, от которой нам обоим лучше бежать. Тина говорила о том, что настоящая любовь безусловна. Это то, что мы принимаем, не требуя взамен. Мы живем, вдохновленные ею. Трепетно ждем встреч, ценим эти моменты, но никогда не требуем какой-либо отдачи. Мы счастливы, если она есть. Если мы не чувствуем взаимности, то просто живем дальше. Тебе уже все равно. Есть ты и это чувство, наполняющее до краев, толкающее вперед. Любят без будущего и без последствий. Но однажды придется это отпустить. Или все же добиться ее… Она сама порой не знает, чего хочет. Однажды она сожжет свою жизнь в противоречиях. Это ее погибель. Ей хочется, чтобы за нее приняли решение. Ты можешь быть аккуратен с ней до последнего, но это не всегда то, что нужно. Она не уверенна. И думает, что ты тоже. А все, что дает ей неуверенность, превращается в очередной крест, который она должна нести на себе. Тина сильна. Эта сила вшита в ее геном. Она могущественна. Но иногда она безмерно слаба в своем сопротивлении тому, что не дает ей двигаться дальше. Сейчас я смотрю на нее и вижу черно-белый триптих ее жизненного пути. То, что было до ее встречи с главной утратой, то, что было после, и то, что есть после встречи с тобой. Я не готов видеть четвертый этап. Не черно-белый. Начни с ней новую трилогию. В ее молчании живет энергия. Ты умеешь чувствовать. Помоги ей справиться с этим…» *** Туман мыслей, застывший в спальне, держит их в своих липких объятиях. Дан стоит на коленях, положив голову под ладонь Тины. Она держит пальцы одной руки на его скуле, другой сжимая стакан. Тина кричала. Она не банши, но смерть преследует ее. Легкие обволакивает чем-то густым и горячим. Ей будто печет в грудной клетке и горле. К ней все еще приходят фантомы со снами, болями и паническими атаками. Она вспоминает, как это было. Каждый день, когда она умирала вместе с ним. Только она живет дальше. Жертва тяжести и горя. Жертва чьего-то решения свыше, которое не отменишь. Отчаянный вой в пустоту. На периферии зрения мелькают жестокие тени. Нет, ты не развлечешься мною. Руки хватают сотрясающиеся плечи. Тебе не удастся провернуть это снова. Она не психически больная, не истеричка. Просто ее мозг почти десяток лет живет параллельно прошлому. Живой призрак в начале этого пути. Десятилетием ранее ее поразил детский крик: «А где папа?», и необъятный ужас, не вмещающийся в сердце. Тина раньше не знала, каково это — хотеть умереть. Жить дальше с задохнувшимися легкими. С отключенными чувствами, разграбленными начисто. Это вызов ей самой, отказаться от которого невозможно. Сердце не принимает. Она получает прикосновение, вскакивая с криком и стеклянными глазами. Он держит ее в своих руках. — Я уже слышал, что ты в порядке. Можешь не говорить это сейчас. Я же знаю, что это не так. — Все и правда не катастрофически. Я не могу это контролировать. Просто живу с этим. Ничто не готовило меня к этому, но я должна нести это в себе. Другого пути я не вижу и не знаю. — Не может все быть так безвыходно. Что приводит нас к этому? Какие клетки мозга шевелятся, вынуждая тебя испытывать это? Они на ступеньку ниже от хаоса. Он уже поселился в их мысли. И они сдерживают его. — Мы выйдем отсюда. Для этого и нужны близкие, да? Просто держи меня, пожалуйста. Она теряется в беспокойном шепоте, поднимая его с колен, и упаковывает свою пустоту в одеяло, оборачивая поверх его руки. Это кажется таким уместным и правильным сейчас. Только его поддержка. И она честно пытается позволить себе остаться в этой слабости.