Часть 9
31 января 2021 г., 18:00
Это решительно нельзя было так оставлять. Александр, может быть, и был последним подонком, но садить за решётку невиновного точно не входило в полицейскую компетенцию Агаты. Несколько дней она проводила в раздумьях, копалась в бумажках, старалась найти хоть какую-то информацию, но бармен был чист, словно лист бумаги. Кажется, нарыть информацию на этого человека было даже сложнее, чем на серийного убийцу, хотя это бы было слишком комичное сравнение.
Самым простым решением было бы прийти к Александру и вытянуть из него необходимую информацию, но она была слишком сильно обижена и оскорблена за слова о том, что всё между ними было ошибкой. Гордость сыграла свою злую шутку, а чувства только усугубляли обиду, делая это проснувшимся вулканом, который готов был сжигать всё на своём пути потоком горячей магмы. Она отметала любые варианты, связанные с её напарником, хоть ситуация и требовала его вмешательства. Она была уверена, что про Аарона знать больше некому, а если она напрямую решит заявиться в клуб и вытягивать из бармена информацию, то и наверняка спугнёт потенциального преступника.
Агата всегда знала, что если какой-то человек сначала говорил одно, а затем безбожно врал, что он либо тот, кого они ищут, либо всего лишь пешка на огромном поле этой запутанной игры. Она ухватилась за эту мысль.
Она всё порывалась пойти и поговорить с Алексом и тут же одёргивала себя, ссылаясь на то, что он козёл и подонок, но где-то очень глубоко в душе здравый смысл кричал, что мужчина не может быть виновен и с ним нужно обязательно посоветоваться несмотря ни на какие обиды. Да, они спали, да, безбожно флиртовали друг с другом при первой возможности, но они, в первую очередь, были напарниками, коллегами. Пусть и не по-дружески, но они обязаны были помогать друг другу. Обида клокотала в горле, но девушка смогла пересилить её и отправиться за заветной зацепкой.
Камеры следственной изоляции отличались от настоящих тем, кто заключённые не находились в отвратительных оранжевых робах, а сидели в своей приличной одежде. Кто-то отсиживался сутки, кто-то двое, а кто-то умудрялся засиживаться целую неделю, если дело было слишком запутанным. Если вина была подтверждена, заключённого вели на суд и там выносили приговор, а если же нет, то выпускали, как ни в чём не бывало (опуская некоторые подробности бумажной работы).
Камеры рядом с Алексом пустовали и не отслеживались охранными камерами видеонаблюдения, поэтому девушка не волновалась за то, что их могут засечь за разговором. Впрочем, правилами это не запрещалось, — детективы могли поговорить с подозреваемыми, — но Агата достаточно нервничала насчёт детектива Гудмана и его хвалёной интуиции (которая, кстати, не раз его подводила). Гилберт вполне мог начать подозревать её в сговоре, если она вдруг заикнётся насчёт освобождения шведа.
Нильсен вразвалку лежал на неудобной кушетке и стучал о ракетку резиновым шариком, прикреплённым к ней на верёвочку. Конечно, со стороны можно было бы подумать, что он совершенно доволен своим шатким положением, но внутри него творилась настоящая паника, а в глазах читалось раздражение от собственной беспомощности. Увидев Агату у решётки, он мигом отбросил незамысловатую вещицу и тут же подбежал к ней. Ладони обвили железные прутья, но девушка лишь сделала шаг назад, соблюдая дистанцию.
— Каттен, что бы ты не начала говорить мне, пойми, я не виновен, — судорожно зашептал он, чуть прислонившись лбом к холодившему кожу металлу.
— Я знаю, — девушка чуть поморщилась, но нашла в себе силы не отвернуться. — Я хочу тебя вытащить отсюда. Аарон соврал на допросе, я хочу узнать, почему.
— О’Нил? Он соврал? — в голубых глазах мужчины проскользнуло непонимание и удивление.
— Да, ещё в клубе он сказал мне, что точно тебя видел, а на записи произносил совсем другое… — задумалась она. — Это очень подозрительно.
— За ложные показания на допросе дают хорошую статью и крупный штраф, а его семье это явно не по карману. С крошечной зарплатой бармена далеко не уедешь, — хмыкнул он.
— Конечно! — вдруг вскрикнула Агата, стоило случайной мысли проскользнуть в голове, но тут же стыдливо прикрыла рот ладонью. — Если у него крошечная заработная плата, значит, он мог пойти на дополнительный заработок ложным обвинением. Заглянув в историю переводов, я смогу понять, кто присылал ему крупную сумму, кому было выгодно, чтобы дело закрылось быстрее.
— И как ты собираешься это сделать? — спросил Александр.
— Приду в банк, представлюсь миссис О’Нил, придумаю какую-нибудь жалостливую историю, а затем просто попрошу работника распечатать мне историю…
— Каттен, — хмыкнул он, — я надеюсь, это неудачная шутка, потому что тебя выведут охранники, а затем ты разделишь со мной соседство по камерам. Гудман всё видит.
— Что ты предлагаешь? — закатила глаза она, уверенная в ходе своих мыслей.
— Направляйся в клуб и спроси аудиенции у Антонио Корте.
— Ты с ума сошёл? — воскликнула Агата. — Он уже точно извещён о смерти его любимой дочурки и её предполагаемом убийце! Он же меня прикончит, если я туда только сунусь.
— Тогда скажи ему, что орлица зорко следит за своим выводком, — загадочно наклонил он голову вбок.
— Что за бред ты несёшь? — нахмурилась она, пытаясь понять значение этих слов.
— Я несу тортик, Харрис, — усмехнулся он, но эта усмешка больно отозвалась в её сердце. — Ты запомнила?
— «Орлица зорко следит за своим выводком», да, запомнила.
Она уже собиралась уйти по-английски, даже не попрощавшись, но внезапно лёгкое прикосновение на её плече заставило остановиться и оглянуться. Его взгляд выбил почти всю землю из-под ног Агаты, заставил её неровно дышать и вспомнить абсолютно все моменты, проведённые с ним. Картинки проплыли, словно чьё-то кино с ней в главной роли, а сердце на каждую из них согласно ухало где-то глубоко.
— Котёнок, — прошептал он, глядя на неё с такой болью, что только от этого хотелось разрыдаться, — я такой идиот, ляпнул столько лишнего, сделал тебе больно.
— Это ничего не меняет, Александр, — тяжело отозвалась она, высвобождая плечо из его хватки. — Поздно бегать и просить прощения. Ты сказал достаточно.
— Пожалуйста, маленькая, — всё шептал он, его голос безбожно дрожал, а на глаза девушки накатывались слёзы. — Я сделать всё, что только тебе угодно. Я достану эту чёртову звезду, сдвину горы, но не отворачивайся так от меня.
— А что, что же будет, если я снова тебе поверю? — тон дрогнул, став чуть истеричным, но она упрямо сдерживала слёзы, хотя рана на сердце давала о себе знать жгучей болью. — Мы снова переспим, а потом ты будешь свободно говорить о том, что это была ошибка? Я думала, что значу для тебя хоть что-то, а ты… Просто не хотел лишать себя долбанной проститутки.
— Ты значишь для меня больше целого мира, каттен, — сказал он, внимательно заглядывая ей в глаза.
— И скольким же ты это говорил, м? Лилиане, Энжелле? Кому ещё? — пухлые губы искривились, сдерживая крики, а она крепко ухватилась за железную решётку, находясь с ним глаза в глаза, как в момент их первой близости.
Она боролась с отчаянным желанием выцарапать ему лицо, оставив только два глубоких океана, так внимательно наблюдающих за каждой её эмоцией. Горячее дыхание обжигало губы, истеричные всхлипы слышались, словно колокольный звон в голове, а в нос ударил его запах, ставший таким родным, кажется, он даже успел впитаться в постельное бельё, которое вообще бы следовало постирать или вообще сжечь.
Наглая рука бескомпромиссным движением дотронулась до её щеки, слегка погладила, а затем зарылась пальцами в кудрявые рыжие волосы и чуть сжала, притягивая ещё ближе к себе, так, чтобы девушка совсем не смогла вырваться или отвернуться. Их глаза всё ещё смотрели в упор друг на друга, но на секунду его взгляд спустился чуть ниже, останавливаясь на пухлых губах, которые чуть приоткрылись от волнующей близости.
— Я люблю тебя, каттен, — выдохнул он, а затем впился в них жарким, отчаянным поцелуем, полностью срывающим их тормоза.
Слёзы таки брызнули из глаз, стекая по щекам, когда он небрежно целовал её, сплетая языки с страстном танце. От этого хотелось всего и сразу: целовать его до посинения, душить, кричать от радости и от боли, разнести всё вокруг в щепки, но… Ничего бы никогда не сравнилось с тем, как сильно ликовала вся её душа, бесконечно проигрывая в голове его слова о том, что он её любит.
Любит! Понимаете?! Он любит её!.
Тонкие пальцы зарылись в его тёмных волосах, создавая какое-то невообразимое, неповторимое ощущение. Ах, если бы не эта дурацкая решётка, она бы позволила себе больше, чем просто поцелуй. Дыхание сбивалось, а быстрый ритм сердца стучал в ушах. Голова кружилась, словно карусель, поэтому Агата даже не сразу заметила, как спиной наваливалась на дверь своего кабинета, чуть подпирая её и всё ещё чувствуя вкус его губ на своих.
её шведа, но с другой это было слишком интересно, чтобы игнорировать такую занятную тему.
— Вы не имеете права без постороннего вмешательства рассматривать документы моих сотрудников, вы же понимаете это, Харрис? — вкрадчиво говорил он, поглаживая частично седую эспаньолку вокруг своих губ. — А я вам в своей помощи вынужден отказать.
— Но ведь… — девушка чуть зажмурилась, пытаясь вспомнить фразу Алекса для особо острых случаев. — Ведь орлица зорко следит за своим выводком.
Антонио тут же застыл, а его охранники, стоявшие позади, удивлённо переглянулись, буквально на секунду меняя своё каменное выражение лица. В помещении повисла напряжённая тишина, а затем Корте-старший грозно гаркнул:
— Хулио!
Агата помнила этого маленького человечка с большим сгорбленным носом, смольными чёрными прядями, покрывающими лицо, и порванным пиджаком, дыры которого были залатаны заплатками. Он немедленно распахнул дверь и с некой опаской уставился в глаза хозяина, потирая тонкие костлявые пальцы.
— Да, сеньор Корте?
— Какого хрена?! Почему это ты пришёл ко мне и ещё вздумал так нагло врать? — проскрипел сквозь зубы босс мафии.
— Я не понимаю, сеньор…
— Какого чёрта ты сказал мне, что эта девушка не принадлежит к семейству Нильсен?
Глаза Агаты распахнулись в удивлении и забегали по обстановке, но она постаралась сдержать лицо, чтобы не выдать себя. Вздохнув, она состроила серьёзное лицо и томно посмотрела на мужчину, невербально предлагая всё-таки договориться о компромиссе.
***
Добиться аудиенции у босса Коза-Ностры в ночном клубе оказалось на удивление легче, чем где бы то ни было. Несколько человек на входе смотрели на неё с небольшим пренебрежением и осуждением в глазах. Она невольно одёрнула подол платья, ловя на себе пожирающие взгляды, за которые они бы точно получили от Александра. — Итак, маленькая мисс полицейская решила заглянуть в наше логово, — важно сказал Антонио, обхаживая кресло, в котором сидела Харрис. — Что же вам нужно от меня? — Александра заперли в камере следственной изоляции, его подозревают в убийстве… — О, как. Что же, он точно это заслужил, — заключил итальянец, складывая руки на пояснице. — Даже слышать не хочу об убийце моей ангельской дочурки. — Но он не убивал её! Он вообще был со мной… Мы работали весь вечер, — сказала она. — Но бармен из вашего бара подставил Александра и я хочу докопаться до правды. Рядом с мафией Агата чувствовала себя не в своей тарелке, но держалась достаточно спокойно, стараясь произвести достаточное впечатление. Кабинет босса итальянской мафии был сделан в стиле барокко, что было свойственно буквально всем большим шишкам преступного мира. Обои чуть отливали золотом, а С одной стороны, девушка бы даже не задалась вопросом о связях***
Холл банка был наполнен разномастными людьми, что было не удивительно для Соединённых Штатов Америки. Рыжие, брюнеты, русые, блондины, со всеми возможными оттенками кожи, глаз и так далее, и тому подобное. Они толпились, вполголоса (или и вовсе громко) разговаривали, плечи некоторых подрагивали от небольшого моросящего дождичка на улице, капельки которого оставались на дождевиках и ветровках. Дети хныкали где-то в углу над раскрасками, потому что устали сидеть, бабушки осуждающе смотрели на всё и вся… Впрочем, так выглядели абсолютно все банки мира — толпа народу, бесконечные длинные очереди и всё те же люди. Агата быстро прошла по стеночке, избегая взглядов миловидных помощниц с фирменными галстучками организации, и направилась к кабинету директора, стараясь не выглядеть слишком лишней в этой атмосфере. Секретарши, как повезло, не было на месте, поэтому, вздохнув, она бегло постучалась в большую лакированную дверь, а затем открыла её, вглядываясь в помещение. Низенький, пузатый мужчина с белыми, словно снег, усами, как и говорил Антонио о своём старом друге, важно рассматривал какие-то бумаги. Заметив Харрис, он грозно свёл брови на переносице и его морщины на лбу стали даже ещё заметнее, чем обычно. Девушка только прикрыла дверь и уверенно присела на большое коричневое кресло. — Меня зовут Агата Харрис, я работаю офицером в местном отделении и расследую одно дело, — сказала она, стараясь не выглядеть враждебно. — Мне сказали, что вы сможете помочь мне в получении некоторой информации. — И какого рода информация вас интересует? — спросил мистер Марбл, отложив бумаги в сторону и сложив руки в замке, как бы задумываясь. — Мне нужно получить от вас данные о вашем клиенте, — в лоб сказала она. — Но ведь это незаконно, вы ведь сами это понимаете? — он чуть наклонил голову вбок, пытливо смотря на её лицо, не выражающее практически ни единой эмоции. — Пусть он не находится под официальным подозрением, но мне всё-таки нужно удостовериться в том, что не нужно подозревать невинного, — она чуть выпрямилась, придавая осанке какой-то совсем неестественно прямой вид. — Я думаю, мне придётся сказать сеньору Корте, что его старый друг отказался помогать расследовать дело об убийстве его любимой доченьки. По-щенячьи невинные глазки и оттопыренная губа ещё никого и никогда не оставляли равнодушным, и девушка знала это. Растерянность на его лице была достойна кисти какого-нибудь художника. Мужчина лишь криво улыбнулся, а затем быстро поднял трубку телефона со станции и сказал, что ему срочно нужен архивист. Внутренне Агата уже праздновала победу. Десять минут спустя девушка уже находилась на улице и пролистывала всю платёжную историю Аарона О’Нил. Числа сменялись числами, но они были примерно одинаковыми, поэтому вычислить полторы сотни тысяч долларов, начисленных в день допроса. Присмотревшись, она заметила имя отправителя: миссис Кэтрин Эннард.
