Убийство на Шайн-стрит

      Она открывала дверь камеры следственной изоляции с замиранием сердца, которое было так ей несвойственно, а потому придавало только больше остроты непередаваемым ощущениям. Алекс вышел, почти ничего вокруг себя не ощущая, только с нежностью смотрел в глаза девушки, медленно растапливая остатки айсберга между ними, и стоило только лишним парам глаз отвернуться, он поднёс ладонь к её лицу и улыбнулся. Кажется, это было непередаваемое ощущение, когда уставший сидеть в камере мужчина посмотрел так, словно бы с облегчением, будто все проблемы вмиг отступили. Желудок защекотали бабочки, а она еле сдержалась, чтобы не ответить ему взаимностью. Не нужно было никаких слов, они просто глупо улыбались, влюблённо рассматривая друг друга.       Та жертва снова была какой-то странной, теперь уже не рыженькая девушка, а пожилая женщина в классическом брючном костюме, из горла которой торчала кроваво-красная роза, нарочито завявшая, царапающая своими огромными шипами распоротое горло жертвы, из которого вытекала свежая кровь, успевшая отчасти застыть, разнося неприятный запах гнили по асфальту. Если быть до конца честным, Агата ждала этого убийства, чтобы настоящий преступник совершил ошибку, дизориентировался и сам же разрушил свой план.       Снова они стояли на улице и копались в документах, где были записаны все показания свидетелей, но снова ничего интересного не нашлось. Большинство просто проходили мимо, словно заворожённые, не увидев ничего дальше своего собственного носа. Девушка невольно усмехнулась: порой люди не интересуются ничем, что не касается их, но это не было чем-то плохим, это просто был их собственный выбор. Они синхронно вздохнули и счастливо улыбнулись, поняв, что сейчас подумали об одном и том же.       Вдруг девушка почувствовала на себе чей-то сосредоточенный взгляд. Даже не то, что сосредоточенный, а изучающий. Он бурил её изнутри и заставлял панику нарастать всё больше и больше — становилось тяжело дышать, а мысли в голове теряться, превращаться в бесполезную манную кашу, которую с каждым разом становилось всё сложнее размешивать. Она резво развернулась на толпу зевак и заметила, что чья-то пара удивительно зелёных глаз смотрела на неё, не отрываясь. Ни на мгновение. Просто смотрела, пожирая изнутри, а на полицейскую всё накатывала новая волна приступа одышки. Ноги стали ватными, в голове помутилось и она поняла, что через секунду точно упадёт в обморок, но чьи-то сильные руки поймали её, прижимая близко к себе, предотвращая неприятную встречу с асфальтом. Она пыталась отдышаться, но поглощающее чувство опасности захватило рассудок.       — Котёнок, ты в порядке? — послышался заботливый взволнованный голос, но он тут же потонул во мраке, только в корке подсознания всплывали чьи-то смутно знакомые голоса. Они кричали что-то, плакали, просили, сливаясь в одну сплошную какофонию, которая звучала, звучала, звучала…       Очнулась она только в машине, приятно пахнущей камнем и деревом. Над ней нависло волнующееся лицо Александра, который держал её голову, чтобы она не падала. Несколько раз моргнув, она сконцентрировалась на нём и затем попыталась прочувствовать обстановку. Она лежала на его руках в его машине, пока на её лбу лежала какая-то ткань, которая неприятно резко пахла.       — Что произошло? — неуверенно спросила Харрис, всё ещё плохо представляя то, что с ней могло случиться.       — Ты потеряла сознание. Но теперь всё хорошо, я рядом, — прошептал он, оставив лёгкий поцелуй на её щеке. — Я очень испугался. Ты просто повернула голову куда-то в сторону, а затем резко осела, начав тяжело дышать. Что это было?       — Кажется, паническая атака, — сказала она. — В толпе я увидела какой-то взгляд… Он буквально пожирал меня, такой чужой, но одновременно с этим до чёртиков знакомый. Клянусь, я никогда в жизни не чувствовала себя такой… Беспомощной…       Девушка прикрыла глаза и нахмурила брови, расслабляясь, но морозно-колкие искорки страха всё-таки пробежали по позвоночнику, невольно заставляя вздрогнуть. Это было похоже на какое-то наваждение, появилось ощущение нереальности происходящего, будто это происходило не здесь, не в этой вселенной, а где-то очень далеко, за гранью понимания. Она чувствовала, как медленно сходила с ума с этим преступлением, с этой бесконечной чередой убийств и с этим Нильсеном, который заставлял её чувствовать к себе что-то совершенно неоднозначное. Эта тонкая грань между здравомыслием и бескрайним безумием была прямо перед ней, а она уверенно тянулась руками, отдаваясь целиком и полностью.       — Я сумасшедшая, — констатировала факт она, глядя в его голубые глаза. — Медленно приближаюсь к этой грани и не могу остановиться.       — Если это так, то я готов сойти с ума вместе с тобой, — усмехнулся он, не отпуская девушку ни на секунду из плена своих крепких рук, которые создавали такое необходимое сейчас ощущение безопасности.       — Я боюсь, что не справлюсь с этим, а потом слягу в психушку с нервным срывом, честное слово, — призналась Агата. — Но мне правда казалось, что на меня кто-то смотрел. Слишком пристально. Это был не изучающий взгляд, а чистая ненависть, враждебность и, самое страшное, превосходство. Он будто глумился надо мной, что-то знал и потешался над тем, что этого не знаю я.       — Каттен, ты говоришь какие-то странные и одновременно страшные вещи.       — Об этом я и говорю! Я спятила, сбрендила, окончательно поехала крышей!       Истерика преобладала над спокойным выражением лица, а на уголках девичьих глаз уже появилось несколько крохотных слезинок, но швед, не желая терять ни секунды, вместо ответа впился в её манящие губы, которые мечтал поцеловать ещё с первого его признания в любви. Девушка сначала стушевалась от такого напора, а затем, в секунду всё обдумав, решила не лишать их удовольствия утопать друг в друге и ответила не менее напористым поцелуем, проникнув языком между его губ. Александр что-то недовольно пробурчал и вновь перехватил контроль над ситуацией, ущипнув её за талию. В отместку она прикусила его губу, тут же злобно оскалившись, как хищница. От страсти, которая вновь разгорелась между ними, щекам стало жарко, а мягкие губы обоих не размыкались, постоянно целуя друг друга. Она довольно промычала, когда широкая ладонь Александра ласково пробежалась по волосам девушки, скидывая вымоченную тряпку и фуражку. Он притягивал лишь ближе к себе, не давал отстраниться от него, а житейские проблемы теперь казались такими ничтожно маленькими с высоты облаков, куда её уносил он, даже не спросив разрешения. Агата расслабилась и полностью отдалась этим ощущениям.       — Дурак, — прошептала она, слегка прикусив кончик его носа. — Хочешь снова меня соблазнить?       — Мои намерения абсолютно чисты, мин каттен, — прошептал он, в ответ прикусив кожу на её шее. — А вот тебе постоянно хочется, чтобы я тебя соблазнил. Просто признайся, что я настолько сексуален.       — Не дождёшься, — она щёлкнула его по носу, на что он снова накрыл её губы своими.       Казалось бы, всё вернулось на круги своя, но девушка так и не смогла избавиться от мерзкого чувства липкого страха, которое разъедало внутренности одним своим упоминанием. Это только начало.

***

      Они тихо вошли в её квартиру, и Агата мешком свалилась на пуфик, даже не стягивая обуви и формы. Александр присел перед ней на корточки и коснулся ладонью её щеки.       — Будешь что-нибудь? — спросила она, приоткрыв один глаз. — Например, сэндвич или… Сэндвич, а, может, лучше сэндвич?       — Как насчёт сэндвича? — усмехнулся он, поглаживая нежную кожу большим пальцем.       — Отличный выбор, — уже искренне улыбнулась она, чувствуя как рядом с ним тепло и спокойно, будто бы он являлся её успокоительным.       С ним рядом тело отзывалось ватным расслаблением, которое накрывало волной, а перед глазами стояла белая пелена. Через туман в голове пронеслось несколько мыслей прежде, чем полицейская отключилась, всё ещё не сидя на обувном пуфике. Александр как-то грустно усмехнулся и перенёс девушку на раскладной диван, который она с утра так и не собрала, а сам устроился на кресле и включил небольшой телевизор, предварительно сделав тише, чтобы не разбудить Харрис.       Она бежала, сама не зная, куда направляется. Вокруг была сплошная чаща, а в тёмном небе ярко светила луна, будто насмехаясь над тщетной попыткой маленькой мисс рваться вперёд и вперёд, царапая ветками руки и ноги. Какая-то необъяснимая сила тянула за собой, а она не могла ей противостоять. Внутри поселилось страшное, очень страшное чувство, будто с минуты на минуту должно произойти что-то глобальное, потянувшее за собой череду бесконечных неприятностей и трагедий.       Деревья кивали кронами в такт хлынувшему ветру, сил бежать не было, но ноги сами несли дальше и дальше, пока за дебрями не показалась знакомая крыша большого Бишоп-Мэнсона. Стоило только выйти на границу с садом, Агата увидела непроходимую стену из дождя, брызги от которого летели в разные стороны, но тут же исчезали насовсем, будто их и не было. Глубоко вдохнув, она прошла внутрь и тут же промокла до нитки, начала дрожать, но упрямо продолжала идти, зябко хватаясь за плечи. Входная дверь была приоткрыта. Чувство неудержимого страха сковало рёбра, но интерес брал верх.       — Это вы виноваты! Она виновата! — истошно кричал слабый мальчишеский голос, а за ним вторили и родители, пытаясь успокоить ребёнка. — Вы возитесь с ней, а про меня совсем забыли! Я вам не нужен! Ненавижу вас!       Послышался младенческий крик, а затем и недовольное шептание матери. Агата не могла понять, что происходит, сколько бы она не пыталась войти, что-то её останавливало, как барьером. Дверь была приоткрыта, поэтому ей лишь оставалось видеть, как Ирма нервозно укачивает малышку, стоя за спиной мужа. Десятилетний мальчик с зарёванными глазами с такой ненавистью и ужасом смотрел на свою сестрёнку, что рука девушки невольно поползла к горлу, пытаясь нащупать ледяной ошейник страха, который сковал шею. Это был дикий, совершенно нечеловеческий взгляд. Вдруг в голове мальчика что-то перемкнуло и через поток слёз вырвался истеричный смешок, который он безуспешно пытался сдержать маленькой ладошкой. Не переставая плакать, он засмеялся, но смех этот был явно не от какой-то шутки, скорее, от безумной мысли, что возникла на пару мгновений.       — Ха-ха… — вырвалось ещё несколько раз. — Ха… Ха-ха-ха-ха!       Истеричный детский смех проносился повсюду, звучал даже глубоко в голове, отчего Агата поморщилась, ощущая на коже неприятный холодок, искрой пробежавшийся вверх по позвоночнику. Он смеялся снова и снова, пока родители смотрели на него с нескрываемым страхом, пряча от его глаз малышку, что не переставала плакать.       — Ха-ха-ха! Я убью её! — смеялся мальчик. — Убью, и тогда вы меня полюбите, ха-ха! А потом и вас убью, ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха! Придушу её подушкой, чтобы никто не слышал её хрипов!       Лёгкие сковал ком паники, становилось трудно дышать. Агата судорожно схватила себя за волосы и облокотилась на стену, не переставая вторить, что это всё ей мерещится. Но внезапно чьи-то грубые ладони схватили её за плечи.       — Ты помнишь меня, сестрёнка?! — прозвучало в голове.       Харрис вскрикнула и проснулась в холодном поту.