Школьные дни

Что, чёрт возьми, происходит с тобой и каким будет твой следующий шаг?! Что в твоей голове, о чём ты думаешь, и что ты будешь делать дальше? Стёртые ботинки и, как всегда, немытые волосы. В этом весь Клаус, он бежит по школьному коридору, зная заранее, что ему за это влетит. Мальчик, скажи, что с тобой и что у тебя на душе? Клаус думает, что не смог бы так быстро бегать безо всякой причины, поэтому останавливаться не намерен. Что происходит с тобой и твоим сердцем, мальчик? В боку привычная колющая боль, Клаус скалится на ходу и рывком поправляет съехавшую с плеча сумку. Скажи, может я могу чем-нибудь помочь? Он бежит, потому что за ним, кажется, гонятся. Или он себе это выдумал и бежит, потому что может. И всё-таки покажи мне свои мысли. Он хватает ртом воздух, у него слезятся глаза, но он ловит момент и не намерен его потерять. Что, чёрт возьми, происходит у тебя в сердце, мальчик?! У Клауса нет времени размышлять, он, не задумываясь, бежит сквозь коридор, сквозь толпу, сквозь одурманенный наркотиками разум. И всё-таки это не просто наркотики, мальчик, что с тобой приключилось? Это так забавно, ведь он не помнит: убегает ли от кого-то или просто бежит. Не помнит, потому что он вдохнул пакетик разбавленного кокаина, и белый порошок всё ещё виднеется на кончике его носа. Что же приключилось на этот раз, мальчик? Ботинки натирают ему пятку и он, даже через гомон школьного коридора слышит стук собственного сердца. Скажет мне кто-нибудь, что происходит в голове у этого мальчишки? Проглатывает слюну и на последнем издыхании вваливается в нужный кабинет, непростительно громко хлопнув дверью. А сейчас на него все смотрят, и он чувствует себя последним засранцем, ведь ему ни капельки не стыдно. Ты, глупый мальчик, что же приключилось с тобой и как тебе помочь? А затем в эту же дверь врывается Бен. И всё встаёт на места. Он бежал от друга, похоже, тот заметил, как он вдыхал дозу. — А ты тоже хотел, — Клаус слишком быстро и одновременно медленно думает. А не то как объяснить тот факт, что лишь мгновенье назад он смотрел в глаза Бену, а сейчас его туша, с громким "бум" падает на пол. Так дело не пойдет, так нельзя. — Ты конченый, я же просил − ТОЛЬКО НЕ В ШКОЛЕ! — Бен орёт ему это в лицо, а Клаус думает, что у Бена очень чистые белые зубы и свежее дыхание. — У тебя клыки острые, — замечает Клаус и видит, как Бен постепенно превращается в разъярённого зверя. Бен в то же мгновенье хватает Клауса за шиворот и с силой бьет его об пол. А Клаус почему-то не чувствует боли, он уже почти научился видеть запахи, какая тут боль? Эх, глупый мальчик, лучше бы ты сказал, что с тобой случилось? Бену неимоверно больно и страшно, это схоже с предательством, только сейчас он винит во всём себя. Клаус из-за него сейчас между эйфорией и обмороком. Из-за него, Клаус сейчас лежит на полу в школьном кабинете биологии, а из его разбитой скулы течёт кровь. Но Бен не может остановиться. — Клаус, мы ещё не закончили, блядь, как же ты меня бесишь, — Бен кричит это Клаусу в лицо, зная, что тот этого даже не вспомнит. Он уже чуть ли не сидит на торсе друга и кричит на него, сам уже понемногу впадая в истерику. Он бьёт друга по лицу еще раз, будто бы это поможет вытащить его из наркотического опьянения. — Бенни, у меня ведь ещё есть… — Бен не даёт ему договорить, с силой надавив на его рот, со стороны кажется, что он хочет его задушить. Бен знает, что имеет в виду Клаус и от этого становится до чёртиков страшно, ведь никто не должен узнать об этом. — Бен, отпусти его, Бен, что ты делаешь, БЕН, МАТЬ ТВОЮ! — Это Ваня. Бен только сейчас вспоминает, где они находятся и его будто окатили холодной водой. Они могли что-то услышать, что-то понять, а он пока не планирует прощаться с другом, он ему ещё не всё высказал. Он всё также сидит на Клаусе и смотрит на его вспухшее от синяков лицо. Ваня с силой оттаскивает его от друга, но он сопротивляется. В уголках глаз щиплет, во рту же стоит металлический запах. Гам. Так громко становится в одно мгновенье, и Бен теряется в этом множестве голосов. Некоторые склонились над Клаусом, другие с ужасом смотрят на него, а он смотрит лишь на друга. Рвётся сквозь толпу обступивших Клауса ребят, словно мать к своему ребёнку. На коленках подползает Клаусу, его хотят оттянуть, но Ваня что-то говорит им и они не мешают ему. Бен не знает, что сказала Ваня, он вообще сейчас не способен ни на что, кроме как смотреть на тело друга, валяющееся у входа в класс. Что-то вырывается из его груди, то ли крик, то ли стон и он хватает друга по обе стороны от лица, чувствуя, как по телу бегут мурашки. Страшно и так больно, он опять не успел. — Клаус, очнись, прошу, придурок, очнись, мать твою, Клаус, идиот, что ты делаешь, Клаус, прости меня, я... я не хотел, Клаус, извини, прошу тебя, открой глаза и посмотри на меня, — слова водопадом льются из его рта, Бен не видит как много людей вокруг них. Слишком много. Это так страшно и больно, Бену так паршиво сейчас. Но в то же время его раздирает злость. Руки дрожат от страха и злобы, он хочет врезать Клаусу по морде еще и видеть впоследствии следы синяков на его лице. Он так ненавидит друга в этот момент, но еще больше он ненавидит себя. Бен хочет рвать волосы на голове и кричать на всех подряд, но вместо этого он лишь пытается уловить взгляд друга, держа его кистями рук за челюсть и часть головы, выкрикивая просьбы о прощении. Это выглядит как сопливая сцена из дешёвой мелодрамы в 90-х, но ему наплевать. В то же время Клаусу сейчас не до людей. Он чувствует, как в ранке на щеке кровь уже начинает сворачиваться, однако боль совсем не ощущается... Замкнувшись где-то на просторах своего сознания, он тонет в наркотическом сне. Но этот сон что-то пытается прервать. Голос. Знакомый и до боли родной голос, лишь от его звука в груди, становится нестерпимо больно. Это так странно, ведь когда ты под дозой, по сути ничего не чувствуешь или наоборот – лишь одно прикосновение к оголённому участку кожи ощущается как ожог. Третьего не дано. Прикосновения друга к его щекам не обжигают, но Клаус почти уверен, что вскрикнул, когда холодные пальцы прикоснулись к его скулам. Однако это не так, он даже не открыл глаза. Люди, обступившие двух лучших друзей в смятении. Они не знают, что им предпринять и кого позвать. Это может быть простая драка, очередной спектакль или что-то более глубокое, до чего они пока не додумались. Ваня похоже единственная здесь знает, что делать. — Пятый, ты где? Пятый, мать твою! — Кричит она в толпу, перекрикивая гомон подростков. — Что, Ваня, — Пятый выныривает из ниоткуда и вопросительно смотрит на подругу. Будто бы ничего не произошло. — Нужно оттащить Бена от Клауса и отнести второго к медсестре, — Ваня не выглядит встревоженной, наоборот, она на редкость спокойна и сосредоточена. — Медсестра не поможет с этим, — Пятый указывает подбородком на двух парней, лежащих у входа в кабинет. — Ты же знаешь, в чём дело. — Пятый редко волнуется из-за чего-либо, сейчас лишь нахмуренные брови выдают его волнение. — Скажем, что упал в обморок, — морщинок на лбу девушки становится заметно больше. — Ваня, этот идиот что-то принял, если об этом узнают его, вышвырнут из школы. —Пятый прав и это сводит с ума. Ваня поджимает губы так, что они кажутся тонкой полоской, нарисованной белым карандашом. — Я отвлеку Бена, а ты отнесёшь Клауса к медсестре. — Тон у девушки холодный, как лёд и твёрдый, как сталь, Пятый даже не пытается противоречить, лишь закатывает глаза к потолку и незаметно кивает. Внизу живота жжёт настолько сильно, что Бен готов ухватиться за живот и кричать от боли достаточно долго для того, чтобы повредить голосовые связки. А Клаус лежит на полу, на его лице видна улыбка и размазанная по щеке кровь. Бен перестарался, Клаус тоже. — Бен, Бен, посмотри на меня, чёрт возьми, — Ваня не кричит, лишь трясёт его за плечо, но для Бена это прикосновение кажется чем-то инородным. Неправильным. Он дёргает плечом, потом ещё и ещё, но девушка упорно продолжает тянуть его на себя. Вскоре он сдался. Теперь настало время Пятого, он проталкивается сквозь толпу и подхватывает Клауса за подмышки. Пятый чувствует под руками рёбра парня, ощущает запах сигарет, который, скорее всего, будет преследовать его весь оставшийся день. Клаус казался ему вдвое тяжелее, однако, даже несмотря на заметную разницу в росте, он смог взвалить на себя полусонного парня и, игнорируя всех, кто был у него на пути, вышел из кабинета. Идя по медленно редеющему коридору, Пятый почти ни о чём не думает. От Клауса несёт перегаром, леденцами с лимоном и мятной жвачкой, всё это мешается в микс запахов, который, мягко говоря, Пятый считает мерзким. Парень пока не знает, как будет говорить медсестре, почему от шестнадцатилетнего несёт сигаретами, это проблема и то, о чём следует подумать. — Почему ты вечно попадаешь в неприятности, идиота кусок, — пропыхтел Пятый себе под нос. Клаус облокотился о него всем телом и почти не переставлял ноги, это заметно мешало процессу. Дыхание Клауса было под самым ухом, Пятый зачем-то отвёл взгляд и попытался думать исключительно о своих ботинках. Кончики его ушей заметно покраснели. Клаус чувствовал, как его тело подняли, и кто-то очень бережно ведёт его. Он не знает куда. «Хотел бы я пойти в пиццерию», — мелькает идея в его голове, но даже мысль о том, что туда ещё нужно дойти, вызывает отвращение. Его выворачивает, свет кажется таким ярким и вязким, он будто чувствует кожей его лучи. Но ещё лучше он чувствует чужие прикосновения и тяжесть во всем теле. Он слышит, что его "спаситель" что-то шепчет себе под нос, так, по его воспоминаниям, делает только один человек из его окружения, но Клаус не может вспомнить его имени. Оно крутится на языке, но мысли такие неоднозначные, что парень предполагает, что имя не так уж важно. Через вязкий дурман он понимает – эти прикосновения рук отличаются от тех, которые, как ему кажется, недавно, обхватили его лицо. Человек ниже него, Бен же, по его смазанным воспоминаниям одного с ним роста и Клаус, даже находясь под дозой, уверен, что это не Ваня. — Пятый? — выдыхает Клаус и парень, нёсший его, заметно дёргается. «Значит Пятый, он такой низкий», — мелькает мысль в затуманенном сознании, Клаусу это кажется чертовски забавным. Его губы расплываются в широкой улыбке, Пятый не смог её не заметить. — Кто ж ещё, — съязвил Пятый, зная, что Клаус этого не поймёт, — можешь нормально ногами двигать, я не могу тащить на себе шестьдесят килограмм. — Мммм, Пяятый, — Клаус тянет его имя и парню это, мягко говоря, не нравится, он готов бросить Клауса на пол прямо сейчас, однако, что-то ему это не позволяет сделать. Наверное, воспитанность. — Закройся, — Клаус переводит взгляд на Пятого и ему на секунду становится стыдно за свои слова. Лишь на секунду. — Что вылупился? — Ты красивый, — выдаёт Клаус, так обыденно, будто бы каждый день делает комплименты Пятому, в его, почти заснувшем сознании эта фраза была вполне логичной. — Красивый? — Пятый решает не придавать словам Клауса какого-либо значения, интересно, куда это может зайти: до кабинета медсестры ещё долго. — Очень-очень, — Клаус выглядит таким наивным и глупым, Пятый не может сдержать улыбку. Клаусу же, кажется, что он вновь ухмыляется, но обижаться не намерен – он пока что не всё сказал, рано для обид. — А ты тупой до одури, — глаза на секунду опускаются на покусанные губы, Пятый на мгновение перестаёт дышать. — Одури? А почему? — Клаус забавно морщится и комично изгибает брови. Ей-богу, как ребёнок. — Закидываешься веществами прямо в школе, куришь, тем самым истязая свои лёгкие, ещё ты не моешь голову неделями, носишь порванную одежду, заставляешь Бена волноваться по мелочам, не делаешь домашку, мне продолжать? — Люди, не знающие Пятого, подумали бы, что так он проявляет заботу, возможно они были бы в чём-то правы. Пятый будто разъясняет годовалому ребёнку, как правильно ходить на горшок – так очевидно, да и тема не из лучших. — У тебя голос приятный, — Клаус склонят голову так близко, что Пятый чувствует, как его дыхание опаляет его кожу. Клаус смотрит на него так, будто Пятый – прекраснейшая из картин. — Ты меня не слушаешь, — хмыкает Пятый и разрывает зрительный контакт. — Эй, я слушаю твой голос, — Клаусу не нравится, что Пятый отвёл глаза. Надув губы, он испепеляет Пятого взглядом. «Посмотри на меня ещё немного, Пятый, что же ты отвёл глаза?», — хнычет Клаус у себя в мыслях, но сказать подобное не решается. — Слушай то, что я говорю, а не голос, — снова хмыкает Пятый, специально избегая смотреть в сторону Клауса. — У тебя такие мягкие волосы, — вывернув руку под опасным углом, Клаус касается волос Пятого. Пятый теряет дар речи. — Если прямо сейчас не перестанешь их трогать, я приложу тебя об шкафчик. — Клаус, находясь в состоянии опьянения не способен увидеть или скорее осознать, насколько страшный сейчас взгляд у Пятого. — Но они такие мягкие. — Со стороны всё это выглядит очень даже комично, но на деле, Пятый прямо сейчас готов ударить Клауса об стену, позабыв о своей "воспитанности". Вот до чего доводит Клаус. — Не веди себя как ребёнок, — звонок на урок на несколько секунд прерывает бурлящие мысли Пятого. «Вот чёрт, мы опоздали на урок, мы сегодня должны были препарировать лягушек, тема не из лёгких, а я тут с этим… кретином», — думает Пятый, крепче обхватив Клауса на уровне лопаток. — У тебя пальцы такие тонкие, — мямлит Клаус, всё также пытаясь уловить взгляд Пятого. И он его получает, зелёные, будто изумруды на свету, глаза смотрят на него так холодно и устрашающе, что Клаус на мгновение понимает весь масштаб трагедии. Но ненадолго. — Ты как будто выпил, — выдаёт Пятый, чувствуя, как Клаус к нему близко, незаметно он касается его затылка, а потом снова лопаток и немного ниже. — Ага, — Пятый не замечает, как Клаус резко наклоняется к нему и касается губами его глаз. Злоба, страх, удивление, смятение – вот первые эмоции, что он ощутил от этого прикосновения. С одной стороны, Клаус слишком "пьян", чтобы обдумывать свои действия, с другой же стороны, это банальное нарушение личного пространства, однако Пятый почему-то до сих пор его не оттолкнул. Клаус вновь касается его волос, и Пятый не знает, что делать дальше. Это выглядит странно. Худощавый парень, еле-еле держащийся на ногах, целует самого жестокого и харизматичного парня школы, а тот в свою очередь никак его не останавливает. Эту сцену стоит сфотографировать и оставить на долгую память. Пятый этот момент точно запомнит. Ярко и чётко, в мельчайших подробностях. — Что ты делаешь? — вопрос звучит не к месту, однако это помогает Пятому немного прийти в себя. — Глаза такие красивые, — Клаус отстраняется от него и упирается лбом в лоб Пятого. — Это не повод целовать их, ты же не целуешь красивые картины, когда их видишь, — у Клауса очень холодный лоб и это не может не насторожить. — Откуда ты знаешь? — хмыкает Клаус, вновь надув губы. Такие покусанные и обветренные. — Знаю, лучше бы ты молчал, — Кудрявый парень сужает глаза и закусывает губу. — Ну и, пожалуйста, — хмыкает он, отводя взгляд. До кабинета медсестры они больше не говорили, лишь Клаус изредка бросал на Пятого неясные, а порой резкие взгляды. Пятый не придал им никакого значения. — Что же с ним случилось? — милая медсестра с рыжими волосами и чёлкой на глаза, приветливо обратилась к вошедшим. — В обморок упал и лицо разбил, можно ему полежать на койке? — пропыхтел Пятый, не решаясь войти в кабинет. — Понятно, выглядит он не очень, отведи его к койке, а я сейчас принесу все для обработки раны и нюхательную соль, — медсестра кивнула в сторону, указывая на нужную дверь, а сама начала рыться в ящичке с разными коробочками. Пятый незаметно кивнул и всё так же несмотря на Клауса, провёл его к одной из кроватей. Кряхтя и изворачиваясь, он смог кое-как уложить парня на кровать и сам сел на близстоящую табуретку. «Совсем как в больничной палате», — промелькнула мысль у Пятого, но он решил на ней не зацикливаться. — Пятый, — прошептал Клаус, не переводя взгляда на Пятого. — Что? — буркнул в ответ Пятый, переводя снисходительный взгляд на парня, лежащего на койке и прожигающего взглядом потолок. — Я хочу тебе кое-что сказать, — всё так же тихо прошептал Клаус и не переставая смотреть на белый потолок. — Ну так говори, — изогнул бровь Пятый, впрочем, никак не заинтересованный в том, что ему хочет сказать Клаус. — Я скажу только на ушко, — Клаус кое-что задумал, в медленно плывущем мире из вязких мыслей и прожигающих своим светом энергосберегающих ламп, он кое-что придумал. — Говори так, — Клаус молчит, поэтому Пятому приходится встать и наклониться над парнем. Его дыхание опаляет мочку уха, и она заметно краснеет. Цепкие тонкие и длинные руки обхватывают Пятого быстрее, чем он сможет что-то предпринять. Клаус тянет его на себя, одну руку положив ему на спину, а другую на рёбра. Пятый оказывается в ловушке и с секунду не знает, что и как пошевелиться. Ощущения очень странные и новые, он утыкается носом Клаусу в ключицы и чувствует его дыхание у себя в волосах. Наркотики бьют всё новыми и новыми импульсами и парень, обхвативший Пятого, ни за что на свете не отпустил бы своего "пленника". Он зарывается пальцами в его волосы и заставляет Пятого полностью лечь на себя, так, чтобы он мог обхватить его еще и ногами, чтобы быть уверенным, что тот точно не сбежит. Пятый чувствует, что путей к отступлению почти нет, ему не остаётся ничего, кроме как ждать момента, когда Клаус расслабился, а потом бы он смог вырваться. Но, находящийся под эйфорией парень, так крепко прижимается к нему, обхватив его ещё и ногами, что Пятый ненадолго сдаётся. Эти прикосновения нельзя назвать противными или очень приятными, Пятому не очень нравится, когда его трогают без разрешения, но тут немного другой случай, Клаус может банально не осознавать, что творит, поэтому смысла злиться на него самого нет. Ну или почти нет ведь по сути, это он сам довёл себя до такого состояния, а значит Пятый имеет полное право злиться на него. Мысли бурлят в голове Пятого, за ними он не совсем замечает, как Клаус начал медленно исследовать его спину. Через рубашку, он чуть надавливает на позвонки, будто ждет реакции Пятого на его действия, но её нет. Пятый ожидает, что будет дальше, параллельно думая о том, как вырваться из цепких рук. — А вот и я, мальчики, у вас всё нормально? — Войдя в комнату, медсестра с секунду стояла как вкопанная, но в то же мгновенье возобновила шаг и направилась к мальчикам. — Вот, сунь ему под нос, пускай подышит, пока в себя не придет, — Пятый не успевает удивиться тому, что женщина никак не потрясена или сконфужена, из-за того, что на больничной койке обжимаются два парня, ее больше волнует то, чтобы дать Клаусу нюхательную соли и продолжить его лечение. — Отпусти, тебе нужно обработать рану, — шипит Пятый, чувствуя, что хватка Клауса заметно ослабевает. Вырвавшись-таки из таких "объятий", Пятый благодарно кивает медсестре и следит за тем, как она передаёт соль Клаусу и как обрабатывает и в последствии заклеивает его рану на скуле пластырем. Клаус выглядит чертовски сонным и дезориентированным, не удивительно, что он полез к Пятому, возможно он таким образом хотел успокоиться. Даже резкий запах соли не помог ему взбодриться. — Думаю, ему нужно поспать, ты можешь идти, я присмотрю за ним, — девушка тепло улыбается и Пятый благодарно ей кивает – он не планировал весь урок сидеть с Клаусом, ему ещё нужно разобраться с анатомией лягушек. — С ним всё будет хорошо, — напутственно говорит медсестра, будто Пятый должен был об этом узнать. — Это обморок, в нем нет ничего страшного, — хмыкает он, выходя из кабинета. Придя в класс, он первым делом оповещает Ваню и Бена, что с Клаусом всё более чем в порядке. Бен, который всё это время сидел будто на иголках, это было очевидно даже по тому, какой неаккуратный у него получился надрез на брюхе лягушки. Пятый до конца урока чувствует эфемерные прикосновения Клауса, но самым запоминающимся моментом, были эти его чёртовы губы.