Школьные дни

— С ним точно всё было хорошо? Он не делал ничего странного? Сестра ничего не заподозрила? — Бен спрашивает быстрее, чем Пятый успевает ответить. Это бесит, однако Пятый может понять это волнение, поэтому пока что сдерживает себя. — Бен, всё хорошо, он жив. Смотри лучше за своей лягушкой: волнение о друге – это конечно хорошо, но кто будет учиться, чтобы давать этому идиоту списать, то, что он пропустил? — Пятый держит скальпель в руках, чуть оттягивая сероватого цвета кожу лягушки. Выглядит это, мягко говоря, не очень, однако, это лучше, чем чувствовать запах дыма дешевых сигарет, смешанный с запахом лимонных леденцов. Всё лучше. — Пятый! — Ваня бьёт его локтем под рёбра, а Пятый на это лишь фыркает. Не от обиды, просто его правда удивляет тот факт, что его друзья так сильно волнуются о Клаусе. Во-первых, потому что он почти на сто процентов уверен, что Клаус вдохнул какой-то разбавленный раствор наркотиков, что не так страшно для его организма. Во-вторых, Клаус уже на пути к кабинету не хило так разговаривал, а значит, наркотики были даже хуже, чем Пятый предполагал. В-третьих… это же Клаус, Пятый уверен, что тот вдыхал до этого и пострашнее разбавленных запрещенных препаратов, почему же тогда Бен так убивается по этому поводу? Пятому, наверное, этого никогда не понять, поэтому он склоняется над своей лабораторной в виде трупа лягушки и продолжает разрезать её брюшко ровно по центру. — Это всё я, Клаус страдает из-за меня... — На секунду оторвавшись от трупика бедного земноводного, Пятый видит Бена. У него покрасневший нос и опухшие глаза, если бы Пятый умел успокаивать, он бы точно сказал нечто ободряющее, однако, поддерживать людей — не его фишка, даже пытаться не стоит. Он лишь поджимает губы и смотрит куда-то в пол. В груди что-то больно сжалось. — Бен, не вини себя так, это же Клаус, — но Ваня не такая. Она ни за что не оставит друга в беде, Пятого эта в ней черта очень даже цепляет. — Нет, ты не так поняла Ваня, я ведь должен… присматривать за ним. Я ведь, — Бен тихо всхлипывает, сжимая в пальцах скальпель, волосы взлохмачены, закрывая его лицо от остальных в классе, но он этого как будто не замечает. — Я ведь должен следить за тем, чтобы он не калечил себя, но я облажался… снова облажался. — Одной рукой он закрывает глаза, будто собираясь убрать песчинку из глаза, но Пятый замечает мокрую полоску на его щеке. — Он наркоман, это яма, она…она, бездонная и он провалился в неё, а я вместе с ним. — Бен редко плачет. Это первый раз, когда Пятый видит его в таком состоянии и от этого в нём просыпается искра сострадания. Но вместе с тем, он чувствует, как в кончиках пальцев собирается колющее чувство ненависти. Вся эта ситуация кажется ему чертовски несправедливой, но страшнее всего, то, что он не способен на это повлиять. — Бен, не переживай так, — Ваня кладёт руку другу на плечо и чуть сжимает пальцы. — Всё наладится. — Нет, не говори так, только не ты, — Бен дёргается от её слов, будто его ударили в живот, Пятый видит, что дело плохо, но, как назло, не знает, ни одного ободряющего слова. — Я не знаю, что будет дальше, Ваня, мне страшно, что Клаус когда-нибудь…Я не хочу думать, что так может получиться, я просто… Блять, я боюсь, Ваня, сука, ты даже не представляешь насколько. — Бенни редко матерится. Всё и правда было дерьмово. — Бен, мы справимся, вот увидишь, всё наладится, я буду рядом… мы будем рядом, — на лабораторных по биологии всегда стоит гомон, поэтому их разговор ни у кого не вызывает интереса. Ваня приобнимает Бена и заставляет его посмотреть себе в глаза. — Мы справимся, слышишь меня? Я рядом, Пятый тоже, просто он не знает, как сказать, что тоже очень волнуется, — на её лице на миг виднеется улыбка, однако в то же мгновенье оно становится серьёзным и непроницательным. Бен избегает смотреть ей в лицо, потому что из-за слёз сложно на чём-то сфокусироваться. — В-ваня, — голос у парня срывается, и сам он будто становится меньше, обхватив себя за плечи и наклонив голову так, что она касается парты. — Прости за это — Пятый чувствует, как по затылку пробежал холодок. У Бена хриплый голос, руки дрожат, он похож на птенца, выпавшего из гнезда и которому не успели помочь. — Бен, — Ваня на секунду опускается на колени и начинает рыться в сумке. Всего через несколько секунд она достаёт салфетки и леденец. — На, — протягивает ему на одной руке салфетки, а на другой конфету. Бен смотрит на неё с секунду, на лице появляется измученная улыбка. Вытерев нос рукавом рубашки, он смотрит на Ваню. Долго пристально, будто на картину в музее. — У всех бывают плохие дни, Бен, не извиняйся за это, — Ваня кладёт голову друга себе на плечо и снова приобнимает его за спину. — Я рядом, так что всё будет хорошо, лабораторку дам списать, так уж и быть. — Пятый чувствует приглушённый смешок парня и внезапно становится чуть легче. Он и не заметил, как сильно сжал скальпель, наверняка останется отметина от него. — Спасибо, — Пятый видит, что Бена всё так же бьёт мелкая дрожь, и он утирает руками глаза. — Если Ваня сказала, что всё будет хорошо, значит так и будет, — из его губ это звучит так странно. Бен на секунду с удивлением переводит на него глаза и смотрит на него с таким изумлением, будто он пересказал всю таблицу Менделеева без запинки. — Это прогресс, ты уже учишься подбадривать, — на лице у Вани улыбка, а у Пятого в груди от этого начинает растекаться тепло.

***

Клаус пялится в потолок и видит звёзды. В руках он до сих чувствует тело Пятого. — Пяятый, — выдыхает он и улавливает его запах. Палицы, которыми он касался его волос, он подносит к носу и втягивает их запах. Такой пьянящий, такой инородный и приятный запах. Клаус честно не знает, как смог так быстро среагировать и прижаться к Пятому. Не знает, зачем вообще сделал это, потому что…так не делается, Клаус не знает, что чувствует. Под наркотиками вообще всё воспринимается в несколько раз сложнее, а тут ещё это странное чувство в груди, будто его ударили в живот. Спать не хочется, а думать не получается: замкнутый круг какой-то. Клаус слышит, как звенит звонок с урока и, потянувшись на кровати, старается встать. В глазах темнеет, Клаус решает ещё немного поваляться на койке. — Клаус?! — парень резко открывает глаза и с секунду не может понять, что произошло. — Дааа? — спрашивает он так, будто впервые слышит собственное имя, открывать глаза совсем не хочется. — Посмотри на меня, — это мужской голос, до боли знакомый и родной. — Прости, — Клаус жмурится и прикрывает лицо руками. — Посмотри на меня, — Клаус давит себе на глазные яблоки и выгибается на кровати. — Прости меня, — выдыхает Клаус, он видит звёзды, всё сильнее надавливая на глаза. — Клаус, — голос хриплый, будто этот парень плакал. — Бен, — ком в горле, Клаус не знает, что может еще сказать. Может начать оправдываться? Может, он сможет сбежать или лучше просить о прощении? Клаус всё-таки убирает руки от лица, и переводит взгляд на Бена. Ком в горле заметно увеличивается: Бен плакал. Опухшие глаза, красный нос и дрожащие губы. — Клаус, — Бен медленно подходит к койке и на мгновенье Клаусу кажется, что он готов ударить его со всей дури. Но он ошибается. Бен смотрит на него пристально и чертовски долго. А потом, Бен падает на него, обнимая, внезапно в мыслях всплывает то, как Клаус обнимал Пятого. Те прикосновения были холодными, в них не было ничего, что можно было отнести к чувствам, но сейчас… Бен так крепко прижимается к нему, утыкается носом в его помятую рубашку, обхватывает его плечи и дышит так, будто в комнате больше не осталось воздуха. Бен мягкий, тёплый и такой родной, Клаус обнимает его в ответ, чувствуя, как друг все сильнее прижимается к нему. — Бен, прости, прости, я такой идиот, — Клаус шепчет ему сбивчивые фразы, прося прощения и всё крепче обхватывая его. — Клаус, — Бен сбивчиво вдыхает воздух и резко обхватывает руками лицо друга так, что их лбы соприкасаются. Клаус смотрит в его глаза, в уголках ещё не высохли слёзы, и Клаус ненавидит себя за то, что заставил Бена волноваться за себя. — Идиот, — Бен прищуривается и вдруг резко, будто птица, поедающая зёрна, тюкает Клауса в лоб. — Бен, я больше никогда...только прости меня. — В голове вдруг рождается тысяча и одна мысль, столько просьб о прощении. Клаус чувствует губы друга у себя на лбу, словно туда поставили метку, если бы он так сильно не прижимался к Бену, он бы дотронулся до него, чтобы убедиться, что там нет шершавого отпечатка. — Бен, только прости, — Клаус не хочет отпускать Бена из объятий, он хватается за его рубашку, будто утопающий за спасательный круг. Так всегда, Клаус нуждается в Бене, потому что он дороже любого сокровища. — Идиот, — шепчет Бен ему на ухо, крепче сжимая друга в объятиях.

***

— Как думаешь, Бен его простит? — Пятый и Ваня стоят рядом с кабинетом медсестры. Они решили, что так будет правильнее. Облокотившись о стену, они оба стоят, сложив руки на груди и пялясь на потолок. — Ага, — Ваня не задумывается над ответом, которого Пятый ожидал. — Идиот, — фыркает Пятый, сощурив глаза и всё также смотря на потолок. — Они оба идиоты, — Цокает Ваня, и Пятый полностью с ней согласен.