Школьные дни

      Вам когда-нибудь приходилось просыпаться из-за храпа одного очень растрёпанного парня, лежащего так, будто он упал с седьмого этажа? Если да, то Пятый прекрасно понимает ваше настроение, ведь прямо сейчас он сидит на полу перед этим самым растрёпанным парнем и пытается сжечь его взглядом. Выходит, пока что не очень, но он не бросает надежды. — Я его прикончу, — тихо шепчет он себе под нос. Как бы то ни было, но будить этого идиота он не спешит. Странное дело, пусть этот придурок и помешал его сну, Пятый напротив, хочет, чтобы он поспал подольше. Этот резонанс приводит его в негодование. — Я ведь могу прямо сейчас пихнуть его или дать ему подзатыльник, так почему же? — не закончил свою мысль Пятый. Он помнит то, что было вчера, тот разговор и ещё те нелепые объятия в кабинете медсестры. Те прикосновения к коже были обжигающими и непривычными. Было в них что-то инородное и неподдающиеся значению и это вынуждало Пятого задуматься. Странные мысли вертелись у него в голове при взгляде на Клауса. Этот очень энергичный и глупый человек, не задумывающийся о последствиях своих действий, закон ему не писан, а если ты попытаешься контролировать его, то в конце концов, свихнёшься. — И знаешь, ты очень по-идиотски выглядишь во сне, — продолжает говорить сам с собой Пятый. На часах шесть часов утра и сегодня суббота, поэтому он никуда не торопиться и может смело болтать сам с собой. Тем более, кто бы сейчас не встал, все как один могут подумать, что бормочущий что-то Пятый, склонившийся над лицом Клауса, им привиделся. Потому что Пятый никогда не будет заниматься чем-то настолько идиотским, такое поведение ему не свойственно. Пятый тем временем начинает невольно разглядывать черты лица парня напротив. Лицо его находится всего в нескольких сантиметрах, и он может рассмотреть подробно каждый волос или ресницу. Ресницы у Клауса, кстати, ненормально длинные. — Знаешь, почему ты храпишь? — продолжил свой монолог Пятый, поправляя взлохмаченные волосы, — потому что куришь и твои лёгкие покрылись тонкой плёнкой никотина, мешающей тебе нормально дышать, — подытожил он свою мысль, не давая спящему Клаусу ответить на его вопрос. — И почему я вечно попадаю в такие ситуации? С того дня, как мы стали теснее общаться, всё перевернулось с ног на голову, мне кажется, что ты имеешь странное умение притягивать к себе неприятности и людей. — На последнем слове Пятый сделал глубокий акцент, мысленно указывая на себя. Веки Клауса забавно дрожали, будто он вот-вот проснется, но Пятый не сильно переживал по этому поводу, наверняка Клаус спишет все его слова на странное сновидение и быстро о них забудет. В любом случае, Пятый продолжал пялиться в лицо Клауса, разглядывая то, как он забавно шевелит своим носом.       Клаус тем временем внимательно слушал. Как ни странно, но именно сегодня он проснулся ни свет ни заря и решил полежать с закрытыми глазами до того момента, пока остальные ребята не начнут просыпаться. То ли на счастье, то ли наудачу один всё же заворочался и Клаус уже готов был разлепить глаза, пока не понял, что проснувшийся, никто иной, как Пятый. Не то чтобы Пятый был плохой компанией, просто Клаус боялся, что с утра, этот маленький комочек злости будет готов растерзать его за само даже за его существование. Вскоре, Клаус почувствовал, как Пятый придвинулся к нему поближе, это несколько сбило его с толку, но он продолжал притворяться что спит, а что бы Пятый поверил, стал тихо похрапывать. ОН знает, что храпит во сне и старался воспроизвести этот звук как можно точнее. Вскоре, Клаус услышал, как Пятый стал бурчать себе что-то под нос. Находясь на столь маленьком расстоянии от него, Клаус тут же узнал из-за чего проснулся Пятый и что идея не вставать раньше всех была чуть ли не лучшей за всю его короткую жизнь. Лучшей, потому что, если бы не она, его существование на этом свете завершилось прямо сейчас.       Но чем дальше Клаус слушал сонные размышления Пятого, тем сложнее ему было сдерживаться. Дело обстояло так, что он чувствовал каждым сантиметром лица, как близко был Пятый. Это отчего-то это сильно смущало его, а также могло привести к тому, что Пятый в конце концов заметит странное покраснение Клауса и усомниться в том, что Клаус всё ещё спит.       Пятый, пождав губы и подперев руками подбородок откровенно пялится на Клауса. Что-то в этом лице одновременно настораживало и одновременно успокаивало. Что именно, он пока еще не понял.       В конце концов, он отводит от него взгляд и переводит его на окно. Потом с окна на комнату в целом, а потом вновь на Клауса. Похоже ему на ум пришла странная мысль. Он качает головой, откидывая назад волосы, и смотрит. Вглядывается. Изучает это лицо, будто оно, это очень важная формула, которая понадобится ему на экзамене. Основная проблема в том, что Пятый вот так не смотрел ни на одно лицо.       Касание пальцев к собственному лицу Клаус сначала считает собственной галлюцинацией. Сном, в который он, в конце концов, провалился. В любом случае это очень реалистичный сон, а главный его организатор Пятый. У этого зубрилы тонкие холодные пальцы, Клаус еле сдерживается, чтобы не дёрнуть плечом или веком, иначе Пятый поймёт, что Клаус слышал всё.       Пятый не знает, для чего убирает с лица Клауса пряди. Может, так он будет выглядеть немного приличнее. Или может, ему просто стало любопытно, какие они на ощупь? Мягкие. Странно, он отчего-то предполагал, что они будут жестче. Стоп. Нет, он ничего такого себе не предполагал, когда это он раздумывал над тем, какие у Клауса волосы? Никогда, по правде сказать.       Клаус чувствует, как Пятый отводит несколько прядей с его лица и может ощущать каждой клеткой своей кожи, как Пятый прожигает его глазами. Как можно отвлечься в данной ситуации? Представить что-то приятное заместо того, что происходит? Проблема в том, что это приятно, Клаус очень быстро и честно сам в себе в этом сознаётся. Чувствовать такую странную ласку от Пятого приятно, да ещё как. Хочется открыть глаза и взглянуть на то, как он выглядит с утра. На его растрёпанные волосы и опухшие после сна глаза. Клаус, был таким типом личности, что чуть ли не сходил с ума от того, как сложно ему контролировать своё любопытство.       Убежать или скрыться от всего мира – вот чего действительно хочется Пятому, но в то же время, касаясь этой бледной и в некоторых местах даже желтоватой кожи, он хочет остаться. Понаблюдать ещё мгновение, сказать ещё что-то о том, какой Клаус доставучий идиот, но ни одной колкости, как назло, на языке нет. Странно, обычно ведь всегда находятся. Для таких, как Клаус у него был собственный сундук с оскорблениями, проблема в том, что похоже он потерял ключик от заветного сундука. Клаус чувствует что-то. Это похоже на то, когда понимаешь, что сдал тест, даже не готовясь к нему или когда покупаешь последнюю пачку любимых чипсов. Оно мягкое, но в тоже время такое недосягаемое. Пятый – это что-то недосягаемое и прямо сейчас он находится непростительно близко к лицу Клауса и рассматривает его. Уже плевать на то, что в начале Пятый злился, надо признать оправданно, теперь Клаусу кажется, что его настроение, пусть и на чуть-чуть, но изменилось в лучшую сторону.       Пятый проваливается в свои думы. Это словно мазать краской по холсту, делать яркие и неправильные брызги, и ты не знаешь, что получится в этом и есть азарт. Непреодолимый интерес к тому, что может выйти, как может сначала показаться, неудачной и глупой работы.       В окно бьют солнечные лучи, а Пятый водит пальцем по волосам Клауса. Клаус очень яркий, слишком подвижный. Пятого такие люди раздражают, потому что они выходят за рамки приличия. Такие, как Пятый стремятся закрыться в своём мирке и жить в нём, пока их не попытаются из него вытащить. Они с Клаусом отличаются в корне, как одуванчик, вросший в бетоне, и красная роза, которую вырастили в теплице. Но это сейчас это не так уж важно. — Доброе утро, мальчики, — сонно пробурчала Ваня, потягиваясь на кровати. Пятый быстро отдёргивает пальцы от лица Клауса и передвигается ближе к своей лежанке. Ваня же только открывает глаза, поэтому не успевает заметить странной позы Пятого, склонившегося над Клаусом. — Доброе, — искусственно сонным голосом отзывается Пятый и потягивается. Клаус вздыхает с облегчением и медленно открывает глаза. — С добрым утречком всех, — приветствует он Пятого и Ваню, как всегда, очень энергично и громко. Пятый кривится, и смотрит Клаусу прямо в лицо, ища то, что каким-то способом смог разглядеть. Он вглядывался настолько пристально и долго, что Клауса невольно передёрнуло. — Не пялься так, будто хочешь убить меня, — скалит он зубы, уже готовый отбиваться от Пятого. Как ни странно, Пятый не меняется в лице. Его волосы чуть всклокочены, а синяки под глазами утром кажутся ещё более выраженными. Не верится, что Пятый минуту назад аккуратно укладывал неугомонные волосы Клауса для… Для чего он всё-таки это делал? Этот вопрос останется для Клауса неразгаданным. — И так мальчики, будите Бена, а я пойду, приготовлю нам яичницу, — сползла с кровати, пока ещё не совсем проснувшееся Ваня, и поплелась в ванную. Клаус тем временем растормошил Бена, отчего тот ещё несколько секунд не мог прийти в себя. — Мне снился такой сон… — промычал он, потирая глаза. — Какой, какой? Скажи мне, я не проживу и минуты без этого знания! — запрыгал около друга Клаус, задирая к верху руки. — Ты меня разбудил, тебе я его уж точно не расскажу, — пробурчал Бен, на что Клаус стал как пудель виться вокруг него, выпрашивая у него все подробности. — Что у вас случилось? — высунулась из-за двери Ваня со щёткой в зубах. — Спорят о сне, — хмыкнул Пятый, закатывая глаза к потолку. — Сны – это хорошо, но спускайтесь на кухню и разогрейте плиту, — посоветовала Ваня, скрывшись за дверью.       Пятый последовал её просьбе и, заправив матрас, спустился на первый этаж. Когда он уже разогревал сковороду, к нему присоединилась Ваня и улыбнувшись, принялась разбивать яйца на разогретую и политую маслом сковородку. Вскоре к ним присоединились также Бен с Клаусом, всё ещё препирающимися на счёт сна. Клаус протестовал и кричал что-то о том, что всегда рассказывает Бену сны. Тот в свою очередь лишь закатывал глаза и потирал переносицу, говоря, что Клаус решает ему сам всё разбалтывать, он же умный человек и свои сны просто так не рассказывает. — Обожаю их, — улыбается Ваня, расставляя тарелки, на её слова Пятый вздёргивает бровь, и девушка поясняет. — Представь, как было бы тихо, это ведь скучно, а здесь целый театр, — улыбнулась Ваня, раскладывая яичницу по тарелкам. Пятый тем временем ставил чайник и засыпал чай в заварник. В словах Вани был смысл, явный и очень простой, он, нехотя признаёт, что весь этот гомон становится привычным и если он вдруг исчезнет, он будет чувствовать себя несколько некомфортно. — И так, садимся за стол и приятного всем аппетита, — Ваня, какой бы доброй она ни была, очень хорошо усмиряет Бена и Клауса и те покорно садятся за стол.       Пятый же думает о том, что эта суббота началась весьма странным образом, самое интересное, что ему это нравилось.