Школьные дни

      В школе масса вещей, которые могут увлечь или заинтересовать, но бывают такие дни, когда всё кажется невероятно скучным и бессмысленным. Таким и был сегодняшний понедельник. После не весьма удачного теста по алгебре Клаус, не в самом худшем, но и не самом лучшем расположении духа вышел из класса, направляясь к уборным. Бен следовал за ним попятам, остерегаясь того, что происшествие пятницы, может повториться. Но Клаус не собирался затевать подобное во второй раз, единственное, что ему хотелось сделать, это как следует умыться.       Когда холодная струя полилась на него, в копну его кучерявых волос, из-под крана, он ненадолго застыл. Обдумывая и всё больше погружаясь в непонятные чувства, пробудившиеся сегодня утром. Если бы его спросили, каковы они на вкус, он без промедления ответил бы, что на языке они ощущаются не иначе как жжёная карамель с арахисом. Странное сочетание, ещё более странно то, что он как-то смог понять этот нелепый вкус на языке и теперь должен был сознаться, что он ему даже понравился.       Убирая волосы назад, и не обращая внимания на то, что несколько струек забрались ему за рубашку, Клаус уставился в своё отражение. Ничего нового, всё та же физиономия и большие глаза, единственное отличие его, как ни странно, розоватые уши. Обычно у него розовые щёки или губы, но уши… Это уже перебор. — Клаус, что ты делаешь? — вывел наконец-то друга из оцепенения Бен. Его совсем не радовало то, как Клаус себя ведёт. Обычно этот идиот гримасничает перед зеркалом, корчил тупые рожицы, чтобы позабавить его, но не сегодня. Это было весьма странно и Бен не знает, начать ему волноваться или просто радоваться тому, что Клаус, возможно, потихоньку начинает взрослеть. — Бен, ответь на мой вопрос, — слова Клауса сначала кажутся Бену иллюзией, он потирает один глаз и смотрит на Клауса в отражении зеркала. Нет, похоже, этому парню ещё расти и расти, а Бену за ним всё так же приглядывать. — Что? — переспрашивает он, Клаус о многом его спрашивает и Бену, иногда сложно уследить на какой вопрос он дал ответ, а на какой нет. — Ну, тот, про чувства который, — промямлил Клаус. Он стоял спиной к Бену, но тот мог видеть все эмоции, прописанные у него на лице в зеркале. — Ааа… — протянул Бен, складывая руки на груди. Обычно Клаус не задаёт ему такие философские вопросы, да и вообще, для чего ему нужно знать что-то о чувствах? Может быть, он наконец влюбился? Но в кого? А может это не влюблённость, а ненависть? Что тогда? Бен снова ввязался в какие-то разборки? Кто знает. В любом случае следует послушать Клауса, а потом уже делать выводы, может быть это что-то простое, на что Бен с лёгкостью ответит, а потом они все вместе посмеются над всей этой ситуацией. Но что-то ему подсказывало, что всё так просто не обойдётся. — Просто знаешь, это так глупо, типа, ну… Это как карамель жженая на языке и ещё эта фигня, что мне хочется, чтобы он смотрел на меня, но знаешь, не прям пялился, а чтобы смотрел и мне было приятно… и ещё я чувствую себя так глупо рядом с ним, он мега-крутой, а я по сравнению с ним как какой-то баклажан… — Тараторя слова, Клаус смотрел в раковину, он был уверен, что теперь у него красные не только уши, но и щёки, и губы, и даже лоб. Бен смотрел за тем, как его друг постепенно становится пунцовым и был весьма удивлён. — Ну это нормально, правда не знаю насчёт жжённой карамели, но в остальном это признаки влюблённости, — Бен решил опустить тот факт, что Клаус говорил об объекте своего обожания в мужском роде, может он так шифровался, а может и правда был влюблён в парня. Тут главным пунктом был то, что он влюбился, остальное так, мелочи жизни. «Хоть в качка влюбляйся, лишь бы он тварью не оказался», — подумал Бен, подходя к другу со спины. — Я заболел? — наивно вопрошает Клаус, и Бен не может скрыть улыбки. Да, друг мой, ты заболел влюблённостью – самой страшной из болезней. — Пока точно сказать не могу, может, это только начальная стадия и это не продлиться дольше недели, а может быть – это настоящая любовь. — Бен совсем рядом, Клаус может слышать его дыхание, ощущение, будто Бен в любую минуту готов обнять Клауса со спины. Это не помешало бы, наоборот, даже было бы кстати. Клаусу нужно осознавать, что он не один, что есть ещё кто-то помимо него, здесь, в его проблеме, образовавшийся весьма странным и неожиданным образом. Пятый, олицетворяющий эту проблему, не смог бы быть полезен здесь, тут мог помочь лишь Бен. Родной, весь из себя такой нужный и правильный по сравнению с Клаусом, последний понимал, что лишь друг может помочь. — Интересно, я хочу, чтобы это прекратилось или нет? — задумчиво пробухтел Клаус себе под нос, смотрясь в зеркало и разглядывая холодные капельки воды в своём отражении. — Влюблённость лучше любви, — сказал Бен, но отчего-то собственные слова тонким лезвием прошлись по нервам. Будто какую-то доселе невидимую струну порвали. Бен сощурился и посмотрел на спину друга. Выпирающие лопатки были ему знакомы и вообще, весь этот человек был ему известен, но от этого он не становился менее интересным даже казалось, наоборот, зная его, Бену всё больше и больше хотелось погружаться в их общение. Мысль о том, что у Клауса может кто-то появиться было не то, чтобы противной, скорее, ему было просто сложно представить, что их дуэт может стать трио. Хотя это "трио" вновь вскоре превратится в дуэт, только на этот раз без него. Мысли были противными, а осознание, что подобное может произойти в ближайшем будущем делали ситуацию ещё более невыносимой. «Какой же я эгоист», — промелькнула мысль в голове у Бена, и он не смог придумать оправдания себе. Он и вправду эгоист, начал думать о том, что Клаус бросит его, хотя он даже не знает, кто является объектом его воздыхания.       Бен не сразу понимает, что они оба слишком долго стоят в одном положении. Никто из них не произнёс ни звука, оба, кажется, думали об одном и том же, только в совершенно противоположном ключе. — М-мы на урок опоздаем, — Бен находит, наконец, то, чем может прервать становящееся между ними неловкое молчание. Клаус несколько секунд не двигается с места, как бы обдумывая, а надо ли ему вообще ему идти на остальные уроки если он болен. Пусть и влюблённостью, но всё же болен. — А может прогуляем? — тянет он. Он знает, что Бен будет против, что, в конце концов, они отправятся в класс, но сдвигаться с места не хочется. — Прогуляем?.. — эхом повторяет Бен и Клаусу на мгновение кажется, что у него получилось его уломать. Лишь на мгновение. Бен отрицательно качает головой, и Клаус нехотя отстраняется от раковины, качаясь из стороны в сторону будто маятник. — Но мне нельзя на уроки, я болен, — протестует он, впрочем, уже направляясь к выходу из туалета. Бен закатывает глаза и цокает языком, мол, какой же он всё-таки обалдуй. «Но пока что он только мой обалдуй», — мелькает где-то в его сознании, когда он выходил следом за другом.       Спросить, кто нравится Клаусу Бену на ум так и не пришло.

***

— Лучше захоронение или кремирование? — Ваня вынимает наушник из уха и несколько секунд обдумывает вопрос. Пятый может вот так резко задать подобный вопрос, её дело как можно чётко и конструктивно на него ответить. — Кремирование, — выдыхает она уже готовая засунуть наушник обратно, на этот раз глубже, поскольку урок был весьма скучным. А говорить совершенно не хотелось.       Пятый несколько секунд обдумывает её ответ, он, как казалось Ване, был слегка на взводе. Вообще, он редко начинал с ней разговор на уроке, так что это было вдвое интересно.       Но самой продолжать разговор ей не хотелось, пусть Пятый продолжит говорить, а она подхватит любую из предложенных тем. — Знаешь, когда умрём не будет проблем с чувствами, — пробормотал Пятый, но Ваня отлично его расслышала. Чувства? Пятый заговорил о чувствах и смерти в одном предложении? Интересно, нет, даже немыслимо. — Чувства – офигенная штука, без них ты бы не мог гордиться своими достижениями, — хмыкнула девушка, но Пятый её юмора не оценил. Он, как заметила девушка, на время выпал из реальности, что происходило не так редко. Но происходило всегда по определённой и очень важной причине. — Знаешь, зачем я задал тебе этот вопрос? — вдруг поворачивает он к ней голову и смотрит ей прямо в глаза. Девушка на секунду опешила. Поведение друга с каждым мгновением становится всё более и более странным, но от того ещё более интересным. Это как смотреть ужастик в потёмках – знаешь, что потом будешь бояться каждого шороха, а всё равно не идёшь включать свет и дрожишь от страха под старым одеялом. — Наверное, чтобы я на него ответила, — наконец ответила она в своей шуточной манере, понимая, впрочем, что Пятый вновь не оценить её шутки. — Мне нужно разобраться кое с чем, — проигнорировав шутку Вани, как она то и полагала, Пятый продолжил свой почти что монолог. Ваня недоумённо смотрит на Пятого. Он редко просит кого-либо о чём-либо, поскольку с самого детства был готов к тому, что мир не идеален. Даже когда он был младше его мировоззрение в корне отличалось от мировоззрения его сверстников. Это было весьма забавно наблюдать. И вот сейчас, он напрямую говорит о том, что у него есть проблема. Какого толка эта проблема и если уж на то пошло, в чём она заключается? Ване было очень любопытно, однако она изо всех сил не подавала виду и лишь задумчиво смотрела на свои руки, ожидая того момента, когда Пятый продолжит говорить. — Это касается тебя и ещё нескольких людей, что очень всё усложняет, потому что таким образом мне нужно пытаться решить эту проблему вместе с несколькими людьми. Зная меня, будет сложно, ты ведь сама прекрасно понимаешь, что я не командный игрок. — Монотонным голосом, Пятый выговаривал слова, словно пластинка, рассказывающая одну и ту же историю каждый день. Ваня не совсем поняла какую именно проблему Пятый имеет ввиду. У них были проблемы, однако они были не так важны. Чтобы Пятый из-за них становился таким. Тут дела обстояли несколько сложнее, и Ване не терпелось узнать всё по порядку. — О чём ты говоришь? — как можно более безэмоционально уточнила она. Пятый смотрит на неё несколько секунд и Ване отчего-то становится стыдно за этот пренебрежительный тон. Она слегка наклонилась вперёд, давая понять, что полностью заинтересована в проблеме друга и готова его выслушать. Пятый меланхолично откинулся на спинку стула, катая простой карандаш по столу, собирая мысли в однородную массу. — Дело в том, — начал он, наконец, — что в последнее время меня волнуют неоднозначные и даже можно сказать нелепые чувства, понимаешь о чём я? — Обратился он к подруге, чуть выгнув бровь. По его лицу было видно, что независимо от ответа девушки. Его нервы не успокоятся, однако девушка всё же кивнула. На всякий. — Почитав разной литературы, я понял, что мои симптомы схожи с гриппом. Но как выяснилось это всего-навсего влюблённость. — Ваня бы точно поперхнулась, если бы у неё было что-то во рту. Пятый и влюблённость? Как мармелад и скумбрия — совершенно не совместимы. Причём Пятый так спокойно об этом рассуждал, будто решал очередной тест по физике. Впрочем, это в его репертуаре, только вот, для чего он поделился этим с Ваней? Не похоже, что он страдает или нуждается в совете, наоборот, он выглядит чересчур спокойным и сосредоточенным. «А чего ты собственно ожидала? Что он вдруг проявит свою настоящую натуру и, размазывая слёзы по щекам, начнёт умолять тебя дать совет? Нет, с ним нужен совсем другой подход, знать бы только какой…» — крутились мысли в Ваниной голове. — Чем могу помочь тебе именно я? — наконец говорит она, вопросительно уставившись на Пятого. Тот задумчиво перевёл на неё взгляд. Зрачки были чуть больше обычного, а волосы чуть сбиты в бок, но в целом этот Пятый ничем не отличался от того парня, которого так хорошо знала Ваня. — Да я и сам не знаю толком, — честно признался он. Отчего Ваня впала в ещё больший ступор: чтобы Пятый, да признал, что не знает решения проблемы? Да ни в жизнь. Ситуация принимает странные обороты и Ваня пока не знает, как на это реагировать, что она знает наверняка, так это то, что Пятый точно не в себе. «По крайней мере, он не улыбается как полный идиот», — подумала она. — В таком случае мне не остаётся ничего, кроме как посвятить тебя во все тонкости влюблённости, — наконец сказала она, силясь улыбнуться.