Не Джек Керуак и не Боб Гейл

Когда они только прилетели в Крым, ещё в аэропорту Симферополя Антон почему-то поймал себя на мысли, что это ужасно напоминает ему какое-то лагерное приключение. Он сам в летнем лагере бывал-то только однажды, и то в детстве. Но в тот момент он словил тот тип ностальгии, когда вспоминаешь и тоскуешь по тем событиям, которые с тобой никогда не случались. Арсений в присущем ему приступе романтизма после двух бутылок сидра какой-то майской ночью рассказывал, что он ностальгирует по временам, когда поздно вечером нужно было приезжать к знакомому князю в соседнее поместье и отплясывать там мазурку всю ночь напролёт, возвращаясь домой только к утру, натанцевавшись и напившись шампанского. Он назвал это «эффектом полночи в Париже», а когда Антон спросил, почему, заставил его смотреть Вуди Аллена. Антон фильм оценил, но сам тосковал по вещам более приземлённым — по детству, которое не вернуть, по деревне, в которой бывал только проездом, по пыльным дорогам и зелёным полям, по которым никогда не бегал. Тосковал по отцу, которого никогда не знал. В любом случае, вся их крымская авантюра ощущалась как поездка в лагерь. Арсова мама, к которой Антон в принципе относился хорошо, разве что немного побаивался, только усиливала это ощущение, несмотря на (или как раз из-за) своё «мальчики, я понимаю, что вам со мной неинтересно уже, но давайте договоримся, что хотя бы завтракать и ужинать мы будем вместе». Санаторий, в который они приехали, находился на Южном берегу Крыма в Форосе и впечатлял своими масштабами. Мама Арсения рассказала, что построен он был специально для высших чинов Политбюро ещё в советские времена, поэтому так хорошо сохранился. Арсений пустился в рассуждения о том, что, несмотря на всё, что можно было сказать, а можно было и не говорить, про совковую власть, в вопросах архитектуры они подходили к делу с энтузиазмом и мастерством, хотя, с точки зрения дизайна, лично у него было много претензий. Антон слушал это зевая, мама Арсения — внимательно. У Арсения с родителями были хорошие, хотя и не совсем подходящие лично Антону, отношения: они Арса поддерживали и любили, это было заметно по тому, с каким интересом и вниманием Арсова мама его слушала, по тому, как сильно она ему потакала. Но при этом и требования к нему были высокими, хотя выражались так, что стороннему человеку было незаметно. Арсений приносил домой пятёрки не потому, что его ругали за оценки ниже, а потому что ему ещё в детстве внушили, что по-другому просто не может быть. Арсений побеждал в олимпиадах не потому, что его ждало наказание за проигрыш, а потому что от него ожидали призовых мест. Арсений вёл себя достойно семьи дипломата не потому, что его воспитывали в строгости, а потому что его воспитали с пониманием того, что иначе просто нельзя. У Антона было наоборот: от него ничего особо не ждали. Но не потому, что его не любили или в него не верили — напротив, мама всегда поддерживала любые его начинания. И в художку, и в музыкалку, и на футбол, и в КВН он записывался сам с её одобрения, но и уходил он оттуда сам, а она позволяла ему и это. Его мама была проще Арсовых родителей, а отчим не считал нужным перекраивать её представления о воспитании собственных детей, за что Антон с Викой ему, разумеется, были благодарны. Дело было в том, что, может, прояви она чуть больше участия, настояв на том, чтобы Антон всё-таки отучился два последних года в музыкалке или год в художке, например, и он бы по-другому смотрел на жизнь и, возможно, знал бы, чего от неё хотеть. А так перед ним маячил одиннадцатый класс, экзамены и поступление, а всё, что Антон знал об университете или выборе карьеры, сводилось только к тому, что Арс поступит в МГИМО и станет дипломатом, как и его отец. О себе Антон не знал ничего. В любом случае, жизнь с Арсением и его мамой в крымском санатории советского времени казалась жизнью в лагере, где всё надо было делать по расписанию, но зато можно было спать после обеда и сколько угодно купаться в море. У них на территории даже собственные дискотеки для проживающих были, про которые Арс заявил, что это маразм и скукота, а Антон чистосердечно с ним согласился. Номер, в который их троих поселили, был трёхкомнатный и больше напоминал какую-то шикарную квартиру с двумя спальнями и гостиной. У Антона с Арсом в комнате стояло две кровати, на стене висел небольшой телевизор и был выход на огромную лоджию, которую Арсений сразу окрестил мансардой — по его словам, в честь крымского производителя вин. Их распорядок дня состоял из того, что Арсений ставил будильник ровно на шесть тридцать и заставлял Антона, зевающего во весь рот, делать вместе с ним зарядку. После они ходили купаться перед завтраком с Арсовой мамой, которая была жаворонком, как и её сын, завтракали в столовой, где еда была вкусной, но, на взгляд Антона, слишком пресной и здоровой, а потом Арсений с Антоном снова убегали на пару часов на пляж, откуда уходили в самый разгар солнцепёка, чтобы посетить свои немногочисленные процедуры и сожрать стаканчик кислородного коктейля до обеда. Антону назначили арома-ванны, массаж и озокерит (жуткий воняющий воск, который накладывали ему на спину), потому что у него был сколиоз, а Арсению назначили то же самое и ещё йогу, потому что он сам попросил. После обеда они спали, вытащив на свою огромную мансарду диван. Это было любимое время Антона. Их мансарда выходила на южную часть, поэтому после обеда на ней было не так много солнца, зато её идеально обдувал ветерок, ежедневно поднимавшийся со стороны моря. Антон обожал после сытного обеда завалиться на диван с Арсением, слушая шум прибоя и лёгкого бриза, вдыхая сладкий аромат нагретого воздуха, в котором явственно ощущались и морская соль, и смола кипарисов, и нагретый солнцем асфальт. Арс читал вслух книжки, которые брал в библиотеке, и Антон растворялся в приятном голосе, рассказывающем ему о приключениях братьев Морганов или о борьбе Гая Монтэга. Он засыпал минуте на двадцатой, и Арсений продолжал читать про себя, а после и сам проваливался в сон, по крайней мере, когда он будил Антона, часа в четыре, он выглядел тёплым и заспанным. Мама Арсения потом показывала фотографии, где они спят вдвоём, соприкасаясь плечами: Антон, развалившись почти на весь диван, и Арс, свернувшись в клубочек и прижимаясь к спинке. После обеда они снова ходили на пляж — прыгали с пирса, плавали наперегонки или вдвоём на надувном матрасе, играли в дурака или в очко и впитывали лучи крымского августовского солнца. Антон наслаждался леностью, жарой и тем, как размякал обычно чересчур активный Арсений, так что можно было никуда не бежать, а просто лежать и болтать обо всём на свете. Правда, один раз Арсова неугомонность всё-таки дала о себе знать, и он решил, что они — скалолазы-авантюристы, вычитал что-то о пеших маршрутах в Крымских горах и заявил, что им надо обязательно отправиться по Севастопольской тропе покорять Ильяс-Кая, которая по-простому называлась «Крабом». Антон противился идее, как мог, но в конечном итоге согласился, потому что Арсений нудел, а под конец пообещал свистнуть на горе Краб раком. В результате вставать им пришлось в пять утра (уже на этом этапе Антон был готов отказаться от этого дебильного плана), а после четыре часа плестись в гору. Антон умирал уже на втором — и это при том, что было вообще не жарко, а воды они взяли с запасом. Арсений шёл чуть впереди и едва не прыгал от удовольствия, отвлекался только на то, чтобы подгонять Антона: «Шаст, шастай быстрее!», «Если Шастун не идёт к горе, значит гора идёт к Шастуну», а после вообще отвратительно фальшиво запел Высоцкого, заявив, что Антон в горах не ах и что он сразу раскис и вниз. Песня о друге была запрещённым приёмом, так что Антону пришлось напрячься, и в итоге он хмур был и зол, но шёл. Зато с горы открывался вид на весь ЮБК, и от этого дух захватывало. Справа виднелась скалистая возвышенность, уходящая прямо в море, — всезнающий Арсений заявил, что это была Куш-Кая, справа выделялась Ялта, а прямо перед ними было зелёное полотно леса, пушистого и восхитительного, обрывающегося бескрайним морем. Бескрайним, потому что его граница уходила вдаль и там сливалась с ярко-голубым небом, создавая ощущение бесконечности и безмятежности. Антон любил такие пейзажи, любил чувство свободы, ощущавшееся всем телом, любил запах можжевельника, наполнявшего его лёгкие каждую секунду, что он находился в Крыму, любил стрекот цикад, постоянно игравших свои какие-то тайные мелодии, и, наверное, Арс был прав — такое чувство стоило отвратительного потного подъёма, потому что всё самое прекрасное в этом мире стоит того, чтобы приложить усилия. По вечерам они с Арсом обычно либо бродили по территории санатория, либо смотрели тупые передачи и сериалы по телевизору у себя в номере, выключив звук и придумывая фразы за персонажей. Антон наслаждался этой жизнью, наслаждался отдыхом, наслаждался Крымом, поэтому, когда за три дня до их отлёта мама Арсения сказала, что к ним приедет какая-то там знакомая семья отца Арсения и что у них дочь их с Арсом возраста, Антон очень сильно напрягся. Ему не хотелось в последние дни нарушать тот порядок вещей, к которому он так привык, не хотелось жертвовать их с Арсом вечерами или тихим часом, или даже утренней зарядкой ради какой-то незнакомой девчонки, но Арсений загорелся энтузиазмом, и Антону просто пришлось смириться. По итогу эта семья оказалась весёлой, а их дочь — Оля — приятной, и Антон даже почувствовал с ней некоторое родство, когда в первый вечер их приезда они пригласили их с Арсением и его мамой на арендованную яхту покататься вдоль ЮБК, и Шаст с Олей были единственными, кто провёл почти всё время этой чудной морской прогулки перегнувшись через борт и стараясь не выблевать все внутренности в море. На следующий день — предпоследний перед их отъездом — Оля пошла с ними на пляж и весело играла в дурака, обставив их обоих. Арсений, конечно, всеми силами намекал на то, что он поддавался, но ему никто не верил. Антону в целом было прикольно, и он не чувствовал неловкости, как это бывало с остальными девчонками, даже с большинством их одноклассниц. Но потом Оля заявила, что хочет пойти на дурацкую санаторную дискотеку, и Арсений в приступе своего вечного джентльменства согласился за них двоих, что они составят ей компанию. Антон не хотел идти на танцы даже больше, чем в гору. — На хера мы вообще это делаем? — простонал он, пытаясь пригладить непослушные из-за морского воздуха кудряшки на голове. — Ну нам же надо посмотреть, насколько всё плохо на местных тусовках! — весело заявил Арс, крутясь перед зеркалом. — Кроме того, ты же слышал, что сказала Оля — иногда там бывает интересно, и где ты вообще в своей жизни будешь танцевать под открытым небом? По мнению Антона, это были абсолютно тупые и неубедительные аргументы, но дискотека начиналась через десять минут, и им уже надо было выдвигаться. Он постарался засунуть своё недовольство куда поглубже и всё-таки дать всему этому шанс. Тем более что, в целом, если это не предполагало каких-то действительно значительных усилий с его стороны, Антон, в принципе-то, был за движ. Дискотеки проходили на главной площади территории санатория, и там всегда собиралось довольно много людей. Оля встретила их у выхода из их корпуса и заговорщически продемонстрировала бутылку вина, вытащив её из своей сумочки, по размерам которой было вообще не похоже, что в ней можно переносить нечто настолько габаритное. — Взяла у родителей, они даже не заметят, — радостно поделилась она. — Это, разумеется, здорово, — протянул Арс, — но что нам с ней делать, если только вдруг ты не прячешь в своей сумочке Гермионы ещё и штопор? — Чёрт! — выругалась Оля. — Я не подумала об этом. А у вас в номере разве нет? Если я вернусь, будет подозрительно. — Да зачем нам штопор? — вмешался Антон. — Можно же просто пальцем вдавить пробку. Арсений с Олей уставились на него. Антон закатил глаза. — Да я серьёзно! Это проще пареной репы, отвечаю. Арсений смотрел всё ещё с сомнением, а Оля загорелась энтузиазмом и уже хотела что-то сказать, как мимо них вдруг прошла какая-то пара в возрасте, и она быстро спрятала бутылку обратно в сумку. — Давайте тогда найдём где-то здесь место, чтобы открыть, а то я переживаю, что знакомые родителей могут заметить, — неловко попросила она. После недолгих размышлений они решили укрыться в беседке парка, которую Антон с Арсом обнаружили совершенно случайно, когда потерялись, впервые осматривая территорию. — Вперёд! — торжественно заявила Оля и вручила Антону вино. Он сначала не понял, что она имела в виду, и только спустя пару мгновений до него дошло, что это ему выпала честь вдавливать пробку пальцем. Антон вздохнул и снял пластиковую этикетку с горлышка, а после попробовал осуществить свой великолепный план. Пробка не поддалась ни на миллиметр. Антон растерянно посмотрел на ребят — Оля жалостливо пожала плечами, а Арсений бессовестно заржал. — Ты придурок, что ли? — обиделся Антон. — Прости, просто мне подумалось, что мы такие лохи, что даже бутылку с вином открыть не можем, пока наши же сверстники спиваются за гаражами, — отсмеявшись, объяснил Арс. — Ты ханжа, — отрезала Оля, и Антон подумал, что в глубине души он с ней согласен. — Я не ханжа! — Пришла очередь Арсения обижаться. — Я констатирую факты! Без всякой оценочной окраски! — Твоё лицо — достаточная оценочная окраска, — хмыкнула Оля, и Антон мысленно покивал. Мысленно, потому что, покивай он реально, Арсений назвал бы его предателем, а Антону это не нужно было. Но Арсений как обычно испортил все его планы. — Ты тоже считаешь, что я ханжа? — прищурившись, обратился он к Антону. — Я, э-э, да, ну как бы, — Антон замямлил, и Арс понятливо поджал губы. — Ясно всё с вами, — разочарованно заключил он и выхватил бутылку у Антона из рук. — Арс, ну прости, просто ты иногда бываешь высокомерным, и ну… — Антон запутался в том, что хотел сказать, поэтому глупо замолк. Арсений только закатил глаза, полез в карман, откуда достал ключ от их номера, и в два движения загнал его в винную пробку, вдавив её до конца так, что она с забавным чпоком упала в бутылку. — Арс, ты что, обиделся? — несмело протянула Оля. — Нет, — самым обиженным тоном, на который только он был способен, ответил Арсений и отхлебнул вино из горлышка, а потом поморщился. — Такая гадость, — заявил он уже более искренним тоном и протянул бутылку Оле. Та фыркнула, приняла её и отпила, но сразу закашлялась и вытерла рот рукой. — Фу! — пискнула она. — Такое сладкое, мамочки! Антон потянулся за бутылкой и тоже сделал несколько глотков. Вино и правда было ужасно сладкое, но Антону это понравилось. — А, по-моему, норм, — протянул он и облизался. — Ты серьёзно, что ли? — переспросил удивлённый Арс. — Это же чистый сахар. А-а-а. Ну да, ты же такое обожаешь. Антон развёл руками, в одной из которых до сих пор была зажата бутылка, а потом сделал ещё пару глотков. Вино приятно грело грудь и немного ударило в голову — Арс действительно был прав, они никогда особо не пили ничего крепче сидра Шуры и Лёвы, разве что на Новый год Антону с детства наливали шампанское, ну, и ещё он пробовал виски и коньяк отчима — оказалось полнейшей мерзостью. — Ладно, — заключила Оля. — Надо что-то сделать с бутылкой, и давайте уже идти на дискотеку. — А что с ней делать? — растерялся Антон. — Оставить тут, — предложил Арсений и начавшему было возражать Антону добавил: — Потом вернёмся, если хочешь. Антон скрепя сердце поставил бутылку под лавочку беседки, максимально постаравшись запихнуть её подальше, чтобы никому не было видно, а Арсений с Олей уже направились к дискотечной площади. Арс действительно был обижен, потому что даже не обратил внимания, когда Антон их догнал. Настроение сразу испортилось. Когда они подошли к дискотеке, из колонок как раз перестала играть Нюша и включился «Прованс» Ёлки. Танцевать Антону вообще не хотелось, поэтому он протопал к лавочкам, обрамлявшим площадку, и уныло уселся на одну из них рядом с какой-то сосущейся парочкой. Арсений с Олей, наоборот, остались в восторге, поэтому прошли сразу в середину танцпола. Антон наблюдал за их танцами, пока в какой-то момент Арс не наклонился к что-то шептавшей ему на ухо Оле, от чего они оба расхохотались, а у него что-то сжалось внутри. Арсений всегда был таким. А ведь это, между прочим, именно Оля заявила ему, что он ханжа, но при этом на неё он не обиделся, вон, наоборот, выделывался, показывая движение, которому его научил Антон. И вино сладкое им обоим не понравилось. Антон запыхтел и закатил глаза. Это нечестно, и Арсений к нему несправедлив. И вообще — кто обижается на подобную хуйню? В этот момент заиграла какая-то медленная слащавая мелодия, и поджавшему губы Антону пришлось наблюдать, как театрально-галантно Арсений наклонился и протянул Оле руку, а после — как они обжались и принялись топтаться с места на место как пингвины. Антон им явно был не нужен, поэтому он встал и, громко шлёпая резиновыми вьетнамками, пошёл обратно в беседку. Слава богу, вино оттуда никто ещё не забрал, поэтому он гордо вытащил бутылку и направился к пляжу. Он любил море — полюбил ещё в детстве, когда мама с отчимом привезли его в какой-то курортный городок Краснодарского края, и там маленький Антошка сначала пугался огромного водного пространства, а потом, пару дней спустя, сидел в воде до посинения губ и сморщившейся кожи на пальцах, а по вечерам из окон их отеля наблюдал за тем, как в этой же самой воде пропадало солнце. Он продолжил любить море и потом, когда они семьёй ездили в Турцию и в Египет, и там он плавал, кувыркался и катался на дурацком банане, и каждое утро море было разное, совсем не похожее на вчерашнее. Но больше всего он любил море в этот приезд в Крым. Он не знал, в чём была причина — может, в том, что пляж их санатория был маленький и чистый — по утрам можно было плавать без маски и всё равно видеть, как на глубине внизу от течения танцуют водоросли, — может, в том, что он стал старше, посмотрел «Достучаться до небес» и стал ценить море ещё больше, живя в сердце мегаполиса с ежедневными серыми пейзажами, может, ещё почему. Антон отмечал вещи, но не анализировал их — какая разница, почему что-то происходило, если он всё равно с этим ничего не мог поделать. Сейчас море было спокойное и тихое, шелестело небольшими волнами и принимало Антонову обиду, не осуждая. Он уселся на нагретую днём гальку и драматично отхлебнул вино из горлышка, наблюдая за полосками лунной дорожки. В памяти всплыла недавняя ссора из-за Матвиенко, и Антон печально заключил, что Арсению просто нужно его заменить, поэтому он хватался за любую возможность проводить больше времени с другими людьми, а не с Антоном. Тем более что Оля классная — красивая, добрая и умная, а Антон вёл себя как ребёнок, и всё это было ужасно глупо. Он не знал, сколько уже проторчал на пляже, когда сзади послышался звук шагов, а потом Арс плюхнулся на задницу рядом с ним. Он жестом попросил у Антона уже почти пустую бутылку и, скорчив рожу, сделал пару глотков. — Как ты меня нашёл? — нарушив тишину, спросил Антон. — Я знаю, что ты в душе немного романтик, — фыркнул Арс. — Сидеть ночью на пляже и грустно пить вино — твоя тема. Антон усмехнулся тоже — в конце концов, это было правдой. — Прости, что назвал тебя ханжой, — спустя ещё несколько минут молчания, прерываемого только волнами, пробормотал Антон. — Ты не называл, — отозвался Арс. Антон удивлённо вскинул брови — тогда какого хуя был весь этот спектакль? — Тогда почему ты обиделся? — по-другому спросил он. — Тут дело не в этом. — Арс вздохнул и повернулся, чтобы посмотреть на Антона, хотя тот старательно избегал его взгляда. — Я знаю, что могу быть и ханжой, и высокомерным, это правда. Просто ты мне никогда этого не говорил, а когда сказала Оля, согласился. То есть ты тоже так думаешь, а сказать мне этого не можешь, но при этом с другими соглашаешься. Понимаешь, о чём я? Антону стало стыдно, и он мотнул головой. — Я знаю, что иногда меня сложно терпеть, — пробормотал Арс. — Но ты мой самый близкий друг и ты думаешь обо мне гадости, даже если они и правдивые, но при этом не говоришь мне о них в лицо. — Я не хочу тебя обидеть, — уныло попытался объяснить Антон, хотя это было правдой лишь частично — он не говорил Арсению в лицо о том, что его в нём раздражало, потому что боялся, что Арс перестанет с ним общаться, и это было жалко. — Ты больше меня обижаешь тем, что молчишь. — Арсений положил ладонь ему на предплечье и вдруг показался очень взрослым и красивым, у Антона аж дыхание перехватило. — Ну, тогда слушай, — наигранно серьёзно, чтобы отвлечь себя от глупых мыслей и разбавить обстановку, заявил Антон и принялся загибать пальцы. — Ты слишком любишь командовать, и тебе просто повезло, что я такая сопля, что соглашаюсь с твоими идеями, а ты этим пользуешься, ещё ты слишком обидчивый, скряга, тебе можно высказывать своё мнение, а другим нельзя, зануда, любишь, чтобы тебя любили, язва, мастер пассивной агрессии, эгоист. С каждым новым словом у Арсения всё выше взлетали брови, на эгоисте он не выдержал. — Ты охуел? — возмутился он. — Нет, я просто выполняю твою просьбу и говорю всё, что думаю, вслух, — невинно ответил Антон и тут же получил сильный тычок в плечо, от которого едва не потерял равновесие и не упал. — Тогда слушай о себе! Ты ленивый, не менее обидчивый, чем я, невнимательный, тоже… — Антон, смеясь, заткнул ему рот рукой. — Я, в отличие от тебя, про себя правду не просил, — заржал он и всё-таки завалился на Арсения, потому что тот попытался убрать его ладонь. Они какое-то время катались по пляжу и смеялись, хотя галька больно вдавливалась в бока, а потом в какой-то момент затихли и уставились друг на друга. Арсений всем телом лежал на Антоне и громко дышал сладким винным дыханием прямо ему в лицо. Антон растерянно огляделся по сторонам. Слева от них была каменная санаторная лестница, но, если смотреть дальше и выше, над ними возвышались Крымские горы, покрытые можжевельниками и кипарисами, помнящие ещё древних греков и хранящие их легенды, а справа тихими волнами о берег билось Чёрное море и лунные блики танцевали на его поверхности. Над ними были звёзды, но у Арса глаза сияли ярче, чем они, и выбор был очевиден. — Ты хочешь правду? — шёпотом спросил Антон. Арсений кивнул, и Антон подтянулся, чтобы поцеловать его. *** Антон просыпается и глупо хлопает глазами. Он ни в каком ни Крыму, он в казанском отеле, ему двадцать пять, а не семнадцать, и Арсений не отвечает на поцелуй, он тихо дышит на соседней кровати, а за окном виднеется рассвет. Стараясь прийти в себя, Антон садится и старательно мотает головой, будто это поможет выкинуть из неё дурацкий сон. — Кошмар приснился? — тихо спрашивает Арсений, но Антон всё равно пугается и подскакивает. — Бля, я думал, ты спишь, — бормочет он. — Который час? Арс тянется за телефоном. — Половина пятого. — Пиздец. Мы же в семь договорились вставать? — Ага. — Тогда почему ты не спишь? — Антон подозрительно прищуривается. — Не хочется. — Арс пожимает плечами, но, видя недоверчивый взгляд, нехотя признаётся. — У меня всё ещё джетлаг после Индии. Антон понятливо акает и ложится обратно, накрываясь простынкой — от кондиционера в номере всё же прохладно. — Так что тебе приснилось? — возвращается к вопросу Арс. — Да так, ничего, — отмахивается Антон и отворачивается в другую сторону. Говорить Арсению правду он обещал только во сне, а сон — это не реальность. В реальности в Крыму всё было и так, и не так. Антон вспоминает: мансарда была, кислородная пенка была, поход в гору был. Не было Оли — сейчас Антон понимает, что его сознание зачем-то добавило к ним в отдых Олю, которая подруга Арсения из универа и едва ли не единственная девушка из его окружения, которая Антону правда нравится. Вина никакого не было. Поцелуя тоже. Антон беззвучно стонет в подушку — этот дурацкий сон даже разбирать методом Фрейда не надо, всё на ладони. Он закрывает глаза и старается выкинуть это из головы. У них впереди ещё восемь тысяч километров, нельзя всё портить сейчас. * Нормально проснувшись утром, они не обсуждают ни Антонов сон, ни Арсов джетлаг, так что Антон старается убедить себя, что этого всего не было и можно спокойно ехать дальше, а его подсознание просто хочет, чтобы он страдал. Они завтракают и всё-таки правда заезжают посмотреть Вселенский храм. В солнечный день он поражает буйством красок и не так уж — буйством стилей. Антону кажется, что это просто старательно стилизованный под эклектику русский дворец вроде Храма Василия Блаженного. — Всегда ненавидел религию, — заявляет Арсений, когда Антон фотографирует его у огромного глобуса, который Арс делает вид, что пинает — международник же. — Это хуже наркотиков, только эту империю никому не сломать. — Ну ты сравнение выбрал, конечно, — хмыкает Антон. — Но ведь это идеальная аналогия. — Арсений качает головой. — Сколько денег на это уходит, даже посчитать трудно, а сколько жизней погублено, считать не хочется. Все эти представители церквей, неважно, какой религии — дилеры, даже поддержка власти имеется. Распределение географическое — вот тебе и картели, и сферы влияния, а чуть что не нравится — война, хотя мы и притворяемся, что живём в цивилизованном мире. Рио-де-Жанейро — Город бога, с его фавелами, бедностью и криминалом, где наркотики достать легче, чем лекарства, и Иисус, с лаской взирающий на это со своей горы. Всё переплетено. Антон молчит. Ему не хочется соглашаться, хотя бы из-за того, что ему не нравится, как обыденно Арс об этом говорит — лет пять-шесть назад тот хотел изменить мир, сделать его лучше, а сейчас он так цинично о нём отзывается. — Но людям нужно во что-то верить, это же внутренний стержень. — Антон вспоминает свою тётю, которая действительно живет едва ли не только тем, что верит в существование Бога и что тот факт, что она ходит в церковь сейчас, в земной жизни, поможет ей оказаться в лучшем мире после смерти. — Именно поэтому и существует столько религий, — пожимает плечами Арс. — Люди верят во всё, что им нравится. — Типа Макаронного монстра? — хмыкает Антон. — И в него в том числе. — Они подходят к машине, и Арс снимает её с сигнализации. — Ты, например, знал, что официально существует Церковь Марадоны? Не Мадонны, а Марадоны — футболиста. Антон фыркает. — Поз наверняка её адепт, — бормочет он, усаживаясь на пассажирское. — Не, Дима его уважает, но он не особый фанат, — легко возражает Арс, и Антон, по-детски поджав губы, думает, а знает ли Арсений, как он относится к каким футболистам. — А ещё, например, существует Бажовство. Это от сказок Бажова — они типа неоязычники и верят в Хозяйку Медной горы и прочие волшебные вещи. Мы как раз, кстати, скоро будем проезжать Урал — по их мнению, центр Земли. — Но ты не можешь запретить людям верить в то, во что им нравится, если им от этого легче жить. К тому же это даёт хоть какую-то надежду на то, что в этом всём — нашей жизни — есть смысл. — Антон отправляет Кабачка на заднее сидение, а сам пристёгивается. — Я и не запрещаю, — хмыкает Арс, крутя руль, чтобы выехать с парковки. — Но мне нравится думать, что у каждого этот смысл разный, а не единый божественный, и что люди делают добро, потому что хотят, а не чтобы избежать Ада. — Какой же тогда этот смысл для тебя? — Антон не планировал, чтобы вопрос прозвучал серьёзно, но он слишком внимательно смотрит на Арсения, и это получается само собой. — Я не уверен, что знаю точно, поэтому надеюсь, что в этой поездке пойму окончательно. — Арсений смотрит на дорогу, и Антону непонятно, шутит он или нет. * По просьбе Арсения они делают небольшой крюк, чтобы заехать в Замок Гарибальди — одну из самых необычных достопримечательностей Самарской области. Необычных, потому что вряд ли ожидаешь в селе Хрящевка наткнуться на неоготический замок. Арс шутит, что это так же неожиданно, как наткнуться на белого кролика в клубе, а потом бежать спасать мир в чёрном плаще — готика же всё-таки, хоть и Нео. Едва завидев замок, Арсений фыркает, что это мечта Мольера, идеальная иллюстрация мещанина во дворянстве, и в этом Антон с ним соглашается, но это не мешает им обойти территорию замка, пофоткать Кабачка и пофотографироваться самим. В конце концов, там действительно красиво, и даже бутафоричность имеет свои плюсы, а учитывая, что ни на что особое этот образец неоготики не претендует и в Трипэдвайзере определяется как туристический комплекс, они остаются довольными. В какой-то момент Арс даже не на шутку втягивается, смешивает Ивана Васильевича, Артура и Людовика XIII, и, хотя из этого всего (не то чтобы парадоксально) всё равно получается Арсений Попов, Антон не может не поддержать его небольшую актёрскую импровизацию, так что они, как маленькие дети, играют в царя и его воеводу в настоящих декорациях. Самару они проезжают, остановившись только на пару часов, чтобы пройтись по набережной и поесть. Арсений читает, а потом нудит, что город красивый и надо его посмотреть, но у них нет времени, поэтому даже Памятник отопительной батарее они оставляют до лучших времён. Ночуют снова в палатке, в этот раз как идиоты на берегу реки и без шашлыков, поэтому просыпаются искусанными комарами и голодными. Антон, когда голодный, хмурый, злой и не хочет ни с кем общаться, а Арсений — язвительный, хотя и отрицает это, потому что «для меня, Шаст, духовная пища важнее физической». В Уфе они снова ночуют в отеле, до этого побродив по городу. По мнению Антона, в нём очень много памятников, на что Арс пожимает плечами и говорит, что башкиры чтят своё прошлое. Когда они фотографируются у Монумента Дружбы, Антон внезапно ловит небольшой приступ истерики — ему это кажется дико смешным и символичным, так что он ржёт минут пять, от чего даже Кабачок смотрит на него с жалостью. Снова вспоминается недавний сон. На пятый день пути Антон отвлечённо думает, что это уже становится их рутиной — вместе вставать, чистить зубы, выпинывать Кабачка, чтобы поссал, решать, чем завтракать, а после вместе ехать по дороге и болтать ни о чём. По дороге в Челябинск, правда, Арсению в голову приходит замечательная идея, и вместо музыки он заставляет Антона скачать Стругацких и читать вслух. У Антона слабый вестибулярный аппарат, поэтому уже на третьей странице он прекращает, потому что кажется, что сейчас он устроит пикник на обочине, который так же никому не понравится, потому что будет состоять в основном из переработанных его желудком продуктов. Арс закатывает глаза, жалуется, что Антон никакую жидкость в себе сдержать не может, на что Антон огрызается, что это он ещё не дрочил. А через пятнадцать минут просится остановиться пописить в кустиках. Когда он возвращается, Арсений уже включает аудио-версию, поэтому пару часов они едут в тишине, прерываясь только на жалобы Арсения по поводу того, какое же неподходящее к его личности имя у дона Руматы, и подначивания Антона о том, что по сюжету Арата довыёбывался и из Красивого стал Горбатым. В Челябинске они планируют посмотреть Кировку, Храм Святой Троицы и, конечно, Модницу перед зеркалом, потому что «Арс, встанешь рядом, будет вас двое», но, когда Антон выходит из туалета кафе, Арсений сидит со скосоёбленным лицом и с кем-то говорит по телефону, а завидев Антона, выходит на улицу. Антон ловит только раздражённое «Кем я стал? Собой!». Он говорит себе, что это нормально, и то, что у людей есть вещи, которыми они не хотят делиться, — абсолютно адекватная позиция, но всё равно тоскливо вспоминает, как раньше Арс даже с девушками своими болтал в его присутствии, что, кстати, дико бесило. Возвращается Арсений с максимально тухлым лицом и ничего не объясняет, поэтому прогулка по Кировке проходит не в лучшем настроении. Когда Антону это надоедает, он останавливается и едва ли не впервые за последнее время прямо спрашивает: — Что случилось? Арс закатывает глаза. — Да мать звонила. — Ты же говорил, что телефон новый и никаких номеров в нём нет, — растерянно вспоминает Антон, невольно отмечая, что обычно Арсений говорит «мама». — Ну, так у них мой есть, — Арс раздражённо вздыхает. — И что такого она сказала? — осторожно переспрашивает Антон. — Ничего, — отмахивается Арс, и, не дожидаясь Антона, начинает идти дальше. — Ты точно не хочешь поговорить об этом? — всё же настаивает Антон. Снова вспоминается сон, и он отстранённо приходит к выводу, что всё-таки не может его игнорировать. А игнорировать говнящегося Арсения точно не получится. Арс порывается что-то сказать, но закрывает рот, вздыхает, прикрыв глаза, и вдруг безоружно просит: — Давай не сейчас? Я, наверное, расскажу, но потом. Антон кивает и думает, «потом» — это никогда, или всё-таки и правда просто «не сейчас»? Они бредут по главной улице Челябинска ещё какое-то время в тишине, пока Арс вдруг не огорошивает: — Ты не хочешь сходить в клуб? Антон аж останавливается от удивления. — В клуб типа танцевать? Арсений кивает. — Арс, в Челябинске ты предлагаешь сходить в клуб? Я не то чтобы ориентируюсь на стереотипы или что-то такое, но тебе, э-э-э, не кажется, что это немного не тот опыт, который бы нам, э-э, зашёл? Арс фыркает, и морщинка у него на лбу разглаживается. — Не хочу в Челябинске, давай поедем дальше и остановимся в первом приличном городе, а? И там уже сходим в клуб? Антон поднимает брови так, что, по ощущениям, они теряются у него где-то в волосах. — Типа в соседнее село на дискотеку? Ты прям хочешь пиздюлей получить? Арсений смеётся. — Почему сразу село? Я же говорю — город. И тебе разве не интересно побывать в провинциальном клубе? — Видя скептичное выражение Антона, он добавляет котячий взгляд и начинает ныть. — Ну Шаст, ну давай, ну пожалуйста! Антон абсолютно точно уверен, что это дерьмовая идея и что, даже если их не отпиздят, это всё равно будет ужасно кринжово, но это внезапное предложение и настойчивость, с которой Арс его продвигает, после явно не слишком приятного разговора с мамой, говорят о том, что ему это реально нужно. Антон вздыхает, мысленно риторически спрашивает, может ли такое его абсолютное безволие и желание потакать Арсению считаться за компромисс, и, закатив глаза, кивает. — Ла-адно, — сдаётся он. — Но за это завтра утром мы встаём не в семь утра, а спим как нормальные люди. — Йес! — Арс победно вскрикивает и лезет обниматься. Антон обхватывает его руками и на пару секунд прижимает сильнее. * — «Горгород» — что за тупое название? — ворчит Антон, смотря на навигатор. — Дердеревня, рекрека, хуйхутор. — А по-моему, прикольно, — отзывается с водительского сидения Арсений. — К тому же город на горе — вот тебе и название. Ну что, ты нашёл отель? Почему они выбрали именно этот город в качестве своего эксперимента, Антону до сих пор неясно. Ему в целом не очень нравится атмосфера — что-то непонятное, неощущаемое, но гнетущее, и, хотя Антон обычно не ведётся на всю эту хрень и эзотерику, ему всё равно кажется, что они здесь чужие. Он досадливо мотает головой, хотя знает, что это никак не помогает выкинуть дурацкие мысли. Пересмотрел, блин, сериалов. — Нашёл, называется «Понедельник», тут минут двадцать ехать, — тухло отзывается он. — О! Понедельник начинается в субботу, а всё начинается в понедельник! — радостно возвещает Арсений. — Ага, а сегодня вторник, — скептично добавляет Антон, на что получает осуждающий взгляд. Отель оказывается довольно впечатляющим, и даже Антон это признаёт. Но, наверное, это не редкость для маленьких городков — когда впечатлять туристов особо нечем, в дело вступают отели. Девушка на ресепшене флегматично вбивает их данные в базу и интересуется, приехали ли они в честь праздника переизбрания мэра. — Мы даже не в курсе, — удивлённо бормочет Арс. — А у вас по этому поводу прям праздники закатывают? — Нет, просто подумала, — тут же даёт заднюю, судя по бейджику, Лена. — А у вас тут есть какой-нибудь классный клуб? — пользуясь ситуацией, интересуется Арсений. — «Колыбельная» в центре. — Лена вручает им ключ-карту. — Интересное название для ночного клуба, — хмыкает Арс и направляется к лифту. Антон с Кабачком, его лежанкой под мышкой и рюкзаком за плечами следует за ним. В коридоре третьего этажа прямо рядом с их номером Арсений внезапно тормозит и восторженно восклицает: — Шаст, смотри! Тут даже уголок буккроссинга есть! Антон подходит к нему и через плечо видит, как Арсений вертит в руках какую-то книгу с депрессивной обложкой. «Полигон», автор Марк Фёдоров — успевает прочитать он до того, как Арс возвращает книгу на полку, ставя её между Донцовой и Достоевским. — Если бы у нас была какая-то, оставили бы тут, а сами взяли бы что-то, — расстроенно бормочет Арсений. — Ты можешь и просто так взять, — предлагает Антон. — Нет, так это не работает, — возражает Арс, прикладывая карту к замку их номера. — Если ты что-то берёшь, должен что-то отдать, это закон мира. Номер оказывается просторным и довольно светлым. Арсений в своей привычной манере лазит по шкафам и заглядывает в сейф, а Антон садится на свою кровать и обнаруживает на стоящей рядом тумбочке газету, судя по дате, сегодняшнюю. Ему в голову приходит, что он уже много лет не видел бумажных газет, кроме тех, что раздают в метро, поэтому он раскрывает её. На второй же странице статья про то, что мэр города переизбрался на третий срок, наполненная такими хвалебными речами, что аж тошно. Антон хмыкает и скручивает газету, засовывая её вглубь тумбочки. — Давай я закажу пиццу, а ты сгоняешь за бухлом, пока я схожу в душ? — предлагает Арс. — За бухлом? Мы что, как школьники, накидаемся перед клубом, чтобы не тратить деньги там? — издевательски спрашивает Антон. — Во-первых, мы даже школьниками такое не делали, мы бы в то время и бутылку вина не смогли бы открыть без штопора, а ты про такие лайфхаки, — фыркает Арсений, а Антон будто застывает. — Во-вторых, я просто не очень хочу доверять здешним барменам. Дальше Антон не слушает — у него такое ощущение, будто его спалили за чем-то ужасным, хотя ничего подобного не произошло, и Арс просто привёл первый попавшийся пример. Антон проводит рукой по волосам, пытаясь убедить себя, что это просто совпадение, Арсений не умеет путешествовать по снам. Это всё этот странный город и его атмосфера. — Ну так что? — нетерпеливо переспрашивает Арсений, и Антон немного отмирает. — А? — Сгоняешь за выпивкой? Или мне? — Я схожу, — всё равно заторможенно отвечает Антон. * В магазине его наконец отпускает, и Антон чувствует себя полным дураком. Он слишком много значения придаёт тупому сну, подсознательно выискивая связанные с ним детали. Антон тихо стонет — видимо, не получается у него обычная поездка, хотя он реально старается. Но он хочет знать про Арсовых родителей, про его работу, про жену, хочет высказать ему всё, что о нём думает, — Антон не может делать вид, что всё класс. Он вздыхает и решает, что завтра они поговорят, хотя бы попробуют. А сегодня надо просто перестать заморачиваться и попробовать получить удовольствие от этой идиотской идеи с клубом — в конце концов, ему тоже не помешает избавиться от застоявшейся за столько месяцев энергии. На кассе перед ним ругается пара, которой, судя по всему, не с кем оставить ребёнка, чтобы сходить куда-то вдвоём, и он проводит тупейшую аналогию с Кабачком, радуясь, что тот может побыть один, даже если они уйдут на всю ночь. Когда он возвращается, застаёт Арса за разглядыванием картины, на которую он обратил внимание сразу, как только они зашли в номер. — Вавилонская башня, — объясняет Арс, оборачиваясь. — Тупая притча, которую, как и многие, придумали для того, чтобы показать людям, что они не умеют сотрудничать, и вообще, что их предназначение — ползать по земле. — Ну, с воздухом мы справились, — заявляет Антон, бросая Арсу в руки бутылку виски. — А вот про сотрудничество разве не так? — Так. — Арс снимает крышку и принюхивается, строя одобрительную рожу. — Просто терпеть не могу, когда мне в лицо бросают очевидное. Антон хмыкает. Пиццу доставляют, когда они распивают уже второй стакан, попросив, чтобы им в номер принесли лёд, и она оказывается отвратительно вкусной и дешёвой — Антон вздыхает о преимуществах провинции. К одиннадцати, после приконченной бутылки виски, идея с клубом кажется Антону гениальной — ему хочется двигаться, хочется что-то делать. Арсений смеётся на это заявление. — Мы знакомы с тобой уже почти десять лет, и это едва ли не впервые, когда ты реально будешь двигаться, а не просто швыряться заявлениями. Такси довозит их до «Колыбельной», и они, ржа, вываливаются из машины. Охранник окидывает их презрительным взглядом, отдельно останавливаясь на Арсовых узких джинсах с дырками, но всё же указывает головой, чтобы они заходили. Прямо напротив входа Антон сразу натыкается взглядом на огромный постер-фотографию девушки с необычной, слишком бросающейся в глаза внешностью. У неё на лице написана эйфория, а одета она только в шубу, отливающую рыжим. Антон читает подпись «Лиса Алиса» и смешливо думает, где же её кот Базилио, но Арсений уже тянет его за руку в главное помещение клуба. Внутри оказывается ужасно много людей, и Антон рассеянно вспоминает, что сегодня вторник — откуда столько народа. Арсений, наоборот, судя по всему, радуется этому, потому что восторженно тащит Антона прямо в толпу и, когда останавливается и разворачивается к нему, буквально на мгновение выражением лица напоминает Антону ту девочку с плаката. Арс что-то кричит ему, но в шуме музыки и людей неслышно, поэтому Антон просто кивает головой и улыбается, а Арс начинает танцевать. Антон не главный ходок по клубам, а если и ходок, то в основном седок где-то на диване с кальяном или коктейлем. Он невольно вспоминает последний раз, когда был в клубе — Арсений тогда уже давно был в Индии и в тот день скинул в историю инсты фотографию изящной женской руки с кольцом на безымянном пальце и подписью «Угадайте, что она сказала?». На Антоново «поздравляю» в директе он отправил «спасибо!». Антон через полтора часа бросил Иру, а через три — Макар уже затаскивал его в какой-то клуб на Китай-городе. Антон морщится — он ненавидит тот день всем сердцем, поэтому старается сконцентрироваться на том, что происходит сейчас. Арсений — вот прямо перед ним, танцует, закусив губу, вокруг них дохуя народу, музыка долбит по ушам, они в каком-то сюрреалистическом городе по дороге во Владивосток и они пьяны. Проведя ладонью по чёлке, откинув её назад, Антон сдаётся ситуации и начинает двигаться, слегка подпрыгивая. Он любит танцевать, но рядом с Арсением ему всегда неловко — тот двигается плавно и попадает в ритм, выделываясь, или уже нет, в этом плане Антону до сих пор непонятно. Рядом с ним Антон чувствует себя мешком, набитым камнями, и это ещё лайтовое сравнение. Это вообще не то же самое, что танцевать с Макаром или Позом — те тоже увальни, и рядом с ними комфортно прикалываться, выдавая движения из рэп-клипов девяностых. Вдруг Арс снова хватает его за руки и нелепо водит ими туда-сюда, от чего Антон смеётся и подыгрывает, крутя того под рукой. В этот момент меняется песня, и Антон слышит начало его любимой «Jump around», которую вообще-то обычно не играют в клубах, но настроение у него снова поднимается, и они вместе с Арсом и всей толпой следуют призыву, прыгая и подпевая. Антон теряется во времени и не может сказать точно, сколько ещё они танцуют и дурачатся, но он уже запыхался и устал, а ещё ему хочется ссать и курить, но раскрасневшийся вспотевший Арсений всё ещё держит его ладони, и он просто не может уйти. Вообще Антону непонятно, почему он до сих пор чувствует себя пьяным, хотя после нескольких часов танцев алкоголь бы должен был уже выветриться, а больше они и не пили, но в голове по-прежнему всё слишком закрученно и непонятно. Вдруг включается ещё одна песня, которую Антон узнаёт буквально с первых нот. Арс восторженно смотрит на него, что-то кричит и, наконец, отпускает руки, начиная двигаться уже совсем по-другому. Антон не знает, кто там выбирал и утверждал этот плейлист, но включать самую сексуальную песню на свете, по его мнению, должно быть запрещено. Алекс Тёрнер поёт о том, что не уверен — хочет ли знать о взаимности, а Антон стоит столбом и просто смотрит на Арсения. На ум приходит единственное дурацкое сравнение с удавом и кроликом, но глаза отвести сложно. Движения Арсения плавные и ритмичные, а динамический свет клуба только подчёркивает это — Антон давно уже пришёл к выводу, что всё в этом мире играет Арсу на руку. Ну, или он это так видит. У Антона во рту слюна копится, и ему точно надо проветриться, но уйти он не может — не тогда, когда Арсений выгибается, откидывает голову и лукаво смотрит из-под ресниц. Песня заканчивается, и гипноз спадает — следом мгновенно включают синее настроение Киркорова, и Антон мимолётно мотает головой, чтобы узнать всё-таки, что за отбитый там диджей. В углу на возвышении за пультом стоит, кажется, девочка — по крайней мере, до этого Антон не видел парней с двумя пучками на голове. Арсений снова становится обычным собой, ржёт и подпевает про приход темноты, а Антон сглатывает, наклоняется к нему и на ухо орёт, что выйдет покурить. Арс кивает и продолжает танцевать. Пока он пробирается через толпу, Антону в голову почему-то приходит мысль, что в этом городе, наверное, что-то распыляют, но он не может понять, с чего вдруг это решил — первое впечатление спало, и сейчас он чувствует себя последним дураком из-за того, что надумал себе что-то гнетущее в атмосфере. Город как город — таких в России тысячи, а ему бы лучше о себе подумать. О себе в целом и о себе в контексте Арсения. Мысль об обязательном разговоре отдаётся чем-то тянущим в затылке, и Антон наконец выбирается на улицу. Там не так прохладно, как он надеялся, и воздух до сих пор почему-то вязкий, но сейчас лето, так что удивляться, наверное, нечему. Он отходит от клуба и закуривает. Внезапно на другой стороне улицы начинает орать какой-то бродяга, до Антона долетает только что-то, кажется, про знаки зодиака, а потом ему удаётся ещё услышать что-то о том, что нельзя брать в долг и говорить «гоп», пока охранник клуба не направляется к несчастному. — Тут так всегда, — разочарованно бормочет кто-то рядом. Антон аж дёргается от неожиданности. Пока он наблюдал за представлением, к нему успел подойти какой-то лысый чувак с огромным носом. Он жестом просит Антона о зажигалке. Пока он закуривает, Антон, сам не понимая почему, всё больше проникается интересом. — А почему всегда? — глупо спрашивает он. — Потому что власть всегда побеждает, — невпопад отвечает лысый. — А, — глубокомысленно заключает Антон и тоже затягивается. Пару мгновений они стоят в тишине, а потом лысый вдруг снова говорит, и Антон понимает, что тот обращается не к нему, а куда-то в пустоту: — Творческий спад: я сделал много, ещё больше просрал. Антон не очень уверен, что ему надо вмешиваться и что он вообще имеет на это право, но почему-то хочется что-то сказать, так что он совершенно не поэтически выдаёт то, на что способен: — Если получалось раньше, получится и потом. Лысый хмыкает и окидывает его взглядом. — Откуда такая уверенность? Мир меняется, люди меняются, не всегда то, что работало в прошлом, сработает в новых реалиях. У Антона в голове всплывает Арсений. — Если реально хотеть, можно адаптировать старое к новому, усовершенствовать его, улучшить. Хз, конечно, что выйдет, но, если реально ценишь прошлое, надо работать на будущее. — Антон не очень понимает, как его пьяный мозг сгенерировал подобное, но старается зацепиться за эту мысль, чтобы обдумать её позже. В этот момент он замечает, как из клуба вываливается Арсений и вертит головой по сторонам. Антон фыркает, тушит сигарету и направляется к нему. — Я устал, — заявляет Арс. — Без тебя мне не нравится в этом клубе. Антон улыбается и ерошит чужие влажные от пота волосы. Вызывая такси, он оглядывается на компаньона по курилке, но никого не видит. Утром Арсений не забывает о своём обещании, поэтому они никуда не двигаются до одиннадцати, что очень уместно, потому что у обоих жуткое похмелье — Арсений жалуется, что чувствует себя так, будто ночью смешивал алкоголь, наркоту и ещё что-то, чему нет названия, но от чего до омерзения дерьмово. Завтракают они в отеле, а выезжают спешно — Антон ругает себя на чём свет стоит, но его точит ощущение, что им станет легче, как только они выедут за границу города. Арсений тоже торопится, но Антон решает не спрашивать почему, хотя ему кажется, что Арс наконец тоже чувствует это — это заметно по тому, как он оглядывается по сторонам. — Вот знаешь, есть выражение «хорошо там, где нас нет»? — внезапно спрашивает он, поджав обе ноги под себя. Антон кивает, следя за дорогой — они как раз выехали из Горгорода и теперь по серпантину едут в сторону Екатеринбурга. — Это не про этот город, — фыркает Арс, и Антон ему вторит.