Не Джек Керуак и не Боб Гейл

Просыпается Антон легче, чем предполагал, особенно учитывая тот факт, что где-то в четыре утра рядом с ними заорала какая-то кошка и он от страха чуть не обосрался, а потом ещё долго не мог уснуть и просто прислушивался к Арсовому расслабленному дыханию. Тот на дикий ор тоже проснулся, но пробормотал только что-то в духе «это всего лишь мартовский кот, Шаст, не переживай и спи» и сразу отрубился, так что Антонов гневный шёпот о том, что сейчас на дворе июль, был полностью проигнорирован. Антон вылезает из палатки в прохладное утро и ёжась подходит к Арсению, сидящему в ламзаке. Кабачок предпочёл остаться в тепле одеял и спальников, так что они сейчас вдвоём просто молча осматривают поляну. Где-то вдалеке по-прежнему кукует кукушка, морозным для лета ветром разносит запах свежести, а капли росы сияют бриллиантами в яркой травяной зелени. Именно из-за таких утр Антон и согласился на палатку и спальники: вокруг вроде бы тишина, но при этом отовсюду эхом доносятся звуки природы — не те, которые в айфоне журчанием воды или стрекотом цикад, а настоящие, которые трудно идентифицировать, сливающиеся в одно, но такие родные, как печенье с маслом в детстве или тёплая рука мамы на голове. Арсений мягко улыбается, расслабленно откидывая голову назад, ловя лучи солнца щеками, и Антону не хочется даже размять слегка затёкшую ото сна шею, ему хочется только вечно жить в этом моменте, в этой утренней прохладе, в запахе земли и хвои, в звуках жизни, в виде такого родного Арса среди блестящей от росы травы. — Я скучал по этому, — читая его мысли, бормочет Арсений. — В Индии нет таких пейзажей, нет всего вот этого. — Русского? — полу-издевательски предлагает Антон, но Арс лишь фыркает и кивает. — Ты знаешь, я по такому в Москве скучал, — уже грустно признаётся Шаст. — Ты мог выбираться на природу, — Арсений говорит так, что ясно, это не укор и не обвинение, скорее несмелый вопрос. — Да как-то не хотелось, — глупо дёргает плечом Антон, хоть Арсений его и не видит — он смотрит в ярко-голубое небо. — А сейчас захотелось, — мягко констатирует факт Арс. — А сейчас захотелось. — Смысла не соглашаться, что без Арса всё это было фигово, нет, и Антон вдыхает полной грудью, а потом подначивает. — Сам не знаю почему. Арсений снова фыркает и переводит свой ужасно пронзительный взгляд на него, и Антон улыбается в ответ. Вещи они собирают за считанные минуты, вытряхивая Кабачка из палатки — тот не очень хочет бегать по холодной мокрой траве, но всё-таки делает все свои делишки, и они садятся в машину. Сейчас Антон за рулём, так что он начинает с того, что вбивает в поисковике Эминема и врубает вперемешку все его треки — самое то, чтобы взбодриться с утра. Арсений по-дурацки дёргает головой и пытается зачитать одновременно с Маршаллом, но на третьем треке бросает это дело, а Антон ржёт — ему всегда доставляет, если у Арсения что-то не получается. Такое случается редко, но Арс слишком комично реагирует, будто мультяшка, хотя обычно в мультипликационности он обвиняет Антона и его слишком подвижные брови. Они снова завтракают на заправке, а заодно умываются и чистят зубы, но в этот раз без такой шикарной компании, как в прошлый. Зато, когда выходят, в Арсения врезается явно обдолбанный чувак, бормочет какие-то не то извинения, не то просьбы. Арс привычно морщится, аккуратно отцепляет его от себя и спешит к машине. — Терпеть не могу такое, — раздражённо бросает он, пристёгиваясь. — Да ладно тебе, парень просто ловит кайф, — похуистично отмахивается Антон, выруливая на дорогу. — Да не в этом же дело, — принимается объяснять Арс, и Антона явно ждёт лекция. — Просто одно дело, когда ты ловишь кайф и никому не мешаешь, и другое дело, когда ты не только себе жизнь портишь, но ещё и других в это втягиваешь. — Он тебе прям жизнь испортил? — выгибает бровь Антон и слышит, как терпеливо Арс вздыхает. — Мне сейчас нет, хотя сам факт того, что мы это обсуждаем, говорит о том, что и проигнорировать его мы не смогли. — Антон хмыкает — даже если бы врезались в него, он бы вполне себе смог проигнорить. — Но это то же самое что с пьяными, и тут ты не будешь отрицать. То есть ты можешь ужраться в свинью дома — вообще лучший вариант, — ну, или в баре, если умеешь себя контролировать, но нажраться на улице, причём так, чтобы потом блевать на прохожих или просто цепляться к ним, — это уже ненормально и неприемлемо, — отрезает Арс. — Я, конечно, согласен с тобой, но ты же сам в курсе, как иногда бывает. Тебя может вынести с безобидной бутылки пива, или ты можешь просто не рассчитать, всякое может произойти. — Антон кидает взгляд на Арса — тот сидит, поджав одну ногу под себя. — Это да, но как раз-таки воспитанного человека от невоспитанного и отличает то, что он знает меру, а даже перебрав, всё равно видит чужие границы. — Ты прав, хотя как и всегда категоричен, но это мы про алкоголь. Там ты рил можешь плюс-минус понять, что тебе хватит. А с дурью как? Ты никогда не знаешь, какой эффект будет на этот раз. Арсений задумывается на некоторое время. — Я против наркотиков, — наконец выдаёт он, и Антон, не выдержав, хохочет в голос. — Да нет! Ну заткнись ты, придурок, я же серьёзно! Я против тяжёлых, ну, или этих ублюдских современных, таких, которые превращают людей в овощи, как того парня. — Ну, это позиция всех адекватных людей, Арс. Покажи мне хоть одного человека, который считает, что такая наркота — это круто. — Очевидно те, которые на ней сидят. — Они синхронно хмыкают. — Но я к тому и веду, что как раз такое и терпеть не могу. Когда видишь такого вот подсевшего, первым делом становится стыдно за человечество и за себя — как за его часть. А если он ещё и ведёт себя так, как человек во вменяемом состоянии не стал бы, это только добавляет раздражения, уже конкретно на него. И в итоге мы имеем чистый гранулированный негатив. — Почему гранулированный? — удивляется Антон. — Потому что гранулированным бывает чай, а от чая отчаиваются, — пожимает плечами Арс, и Антон снова смеётся. — От горчицы огорчаются, — предлагает он. Арсений вспыхивает энтузиазмом. — От сдобы добреют. Антон думает с минуту. — От хурмы хмурятся? Арсений зависает на пару секунд. — Ты же не Алису сейчас цитируешь? — Какую Алису? — удивляется Антон. — В Стране чудес. — Нет. А что с ней? — Антон снова отрывается от дороги, чтобы бросить краткий взгляд на Арса — тот сидит и смотрит горящими глазами на него. — Просто про горчицу и сдобу оттуда, — поясняет Арсений. — Но если без неё, то так даже интереснее! От сыра сыреют! — Тогда от воды разводятся, — усмехается Антон. — От ряженки наряжаются! — А от мучного мучаются! Они играют в это ещё минут сорок, пока паузы между придумками не становятся слишком длинными и даже Арс не признаёт, что у них закончились идеи. А потом он переключает своё внимание на то, чтобы найти им хорошую речку для купания, потому что «Шаст, мы будем гулять по Казани неизвестно, сколько времени, так мы никогда в жизни не искупаемся, а я хочу сейчас, к тому же уже почти полдень, как раз идеально — самое тёплое время, главное, найти место с деревьями, чтобы не сгореть на солнце». Антон зачем-то мысленно возвращается к теме про наркотики и глупо вспоминает тот день, когда они всей компанией впервые в жизни накурились. *** Когда стали известны результаты последнего ЕГЭ, Матвиенко поставил ультиматум: «сейчас или никогда», и всем пришлось согласиться. Они все были воспитанными мальчиками, из приличных семей и хорошей гимназии, сыновьями маминых подруг, как Арсений сказал бы сейчас, поэтому проба травы воспринималась как событие неимоверного масштаба, что, с точки зрения крутизны, конечно, забирало у них баллы. Серёга деловито собрал с них деньги и заявил, что договорится и о траве, и о месте, так что в итоге им надо было ехать на какую-то пустую квартиру левого чувака, в которой, как их предупредили, почему-то не было света. Матвиенко уверил, что всё под контролем, это кореш кореша его кореша, и это заявление, естественно, всех успокоило. Особенно Диму. И Арса. И Антона, который, на самом деле, ужасно ссал. Но, в любом случае, выбора не было, так что в итоге они назначили вечер и надеялись, что всё не пойдёт по пизде. — А в какой момент, кстати, Серёженка-пироженка перестал быть за ЗОЖ? — поинтересовался Антон, когда они вчетвером стояли на лестничной клетке перед чужой квартирой. — Шастун, ну ты бы свой котелок включал хоть иногда, — прокряхтел Серёжа, вытаскивая наконец связку ключей из кармана и отпирая старую, видавшую виды дверь, пропуская их внутрь квартиры. — ЗОЖ — это здоровье, к которому ни ваш алкоголь, ни сигареты никакого отношения не имеют. А вот марихуана как раз полезна для здоровья, к твоему сведению. — Интересные у тебя познания в медицине, конечно, Серёжа, — протянул Дима, сразу проходя в гостиную. — Нет, Поз, знания в медицине, это к тебе, — серьёзно ответил Арс, тоже мгновенно скрываясь где-то в коридоре. — Серёжа у нас силён только в матах и гоголевском «Вие». Антон одобрительно хмыкнул на недовольное бурчание Матвиенко и осмотрелся. Прихожая была небольшая, явно потрёпанная жизнью, как и в любой старой квартире. Зато потолки были высокие. Шаст сначала разулся, а потом передумал, всунул ноги обратно в кроссовки и решил последовать за Арсом на кухню — тот уже вовсю лазил по обдрипанным шкафчикам. — Ничего интересного, — заключил он, завидев Антона. — Ты говоришь как какой-то грабитель, который залез в дом, — фыркнул Антон и прошёл к балкону — тот оказался маленьким и почему-то внезапно чистым, хотя там всё равно можно было только стоять — сидеть на холодном каменном полу точно не хотелось. — Я говорю как исследователь, — возмущённо запротестовал Арс, выходя на балкон к Антону и морщась от запаха сигареты, которой тот уже успел затянуться. — Мы же в квартире предполагаемого преступника! Ожидаешь чего-то необычного. А по итогу тут всё старое, пыльное и облезлое. А света наверняка нет из-за того, что он не платил за электричество. Антон засмеялся и посмотрел на этого дуралея. — Я именно так всё и представлял, — разочаровал он Арса, судя по всему, ещё больше. — Потому что у тебя фантазии нет, — отрезал тот. Они оба замолчали и уставились на абсолютно типичный московский двор с детской площадкой посередине и смешными неказистыми деревьями по бокам. Солнце ещё не село, но уже приближалось к закату, и в целом эта абсолютно обыденная привычная картина отчего-то вдруг отозвалась такой сильной ностальгией и тоской, что у Антона заныло в груди. Он резко вздохнул и всё-таки опустился на пол, будто бы приступы грусти легче переживались сидя. Арсений кинул на него неодобрительный взгляд и вышел с балкона, от чего Антон задержал дыхание, но Арс вернулся уже спустя пару мгновений, поэтому глупая мысль не вдыхать воздух больше никогда отпустила так же быстро, как появилась. — Вообще, кстати, многое зависит от выбора слов, — продолжил Арс, протягивая Антону деревянную разделочную доску и совершенно непринуждённо усаживаясь на вторую такую же. — Вот, например… Продолжить ему не дало то, что до Антона наконец дошло, что он предлагал ему доску для того, чтобы подложить её под зад и не сидеть на холодном и пыльном, и от осознания он начал хохотать так сильно, что едва не подавился. Арсений наблюдал за всем этим почти бесстрастно, и только едва подрагивающие уголки губ и ямочки на щеках говорили о том, что ему нравилось доводить Антона до такого состояния. — Так вот, — продолжил он, когда Антон наконец заткнулся и, всё ещё улыбаясь, полез за второй сигаретой. — Есть же разница между тем, чтобы курить марихуану, каннабис и коноплю. — И какая же? — смешливо уточнил Антон в по-барски предоставленную ему для этого паузу. — Вот ты куришь марихуану, и ты уже богемная французская молодёжь каких-нибудь семидесятых. Куришь каннабис — и ты длинноволосый хиппи где-то на западе США или на неприкольном музыкальном фестивале. О! Или ещё хуже — ты сидишь где-то на Кубе в растаманской шапке. А если ты совсем чмо и куришь коноплю, то ты где-то в деревне в наркоманском притоне, — Арсений пожал плечами. — Знаешь, для того, кем ты хочешь быть, у тебя удивительно стереотипное мышление, — подколол Антон. Арсений от обиды аж развернулся к нему всем телом и поджал губы. — Оно не стереотипное, а образное! Я же так всерьёз не думаю! — воскликнул он и больно тыкнул Антона в бок пальцем. Антон только усмехнулся и затянулся ещё — он был уверен, что Арсений именно так и думал, сочетая несочетаемое: он мог быть и главным клоуном, и диким снобом, и всё это одновременно, и всё это искренне. В конце концов, кому ещё был важен выбор слов и чтобы они курили марихуану, а не коноплю? — Эй, педики, вставайте давайте! — раздался крик Матвиенко. — Я там уже всё подготовил. Арс легко подскочил на ноги и протянул Антону руку. В гостиной был побитый молью диван, два кресла, которые Дима с Серёжей придвинули к столу, стоящему посередине комнаты, на стене в лучших традициях висел ковёр, а напротив всего этого великолепия выделялся бабушкин сервант с запретной посудой. Арсений театрально присвистнул. — Погоди, это ты ещё санузел не видел, — голосом, пророчащим все ужасы упадничества и антисанитарии, заявил ему Дима. — Почему это не видел, а где я, по-твоему, руки мыл? — возмутился Арс, а Антон подумал о том, что даже не подумал это сделать. Под шумок он ретировался в ванную, где со всех сторон торчали трубы, а сама ванна выглядела так, будто в ней когда-то разводили кислоту. Зато мыло почему-то было относительно нормальное. Вытирая руки о джинсы, Антон вернулся в зал, чтобы как раз застать друзей за распаковкой чипсов, сухариков, сыра-косички и шоколадок для него и Серёжи — второго любителя сладкого в их компании. — Давайте, я там уже всё намутил, — торопил Серый. — А как вообще правильно: есть до или после? — спросил Антон, закидывая в рот сразу горсть чипсов. — Правильно не чавкать, когда ешь, — поморщившись, ответил Арсений, на что получил фак. — У всех по-разному, — с умным, как и всегда, видом, заметил Дима. — Если не поесть до, может унести далеко и надолго, а если поесть, можешь блевать потом. — Да кто от травы вообще блюёт, Поз, ну хуйню не неси! — возмутился Серёжа. — А вот я сейчас специально нажрусь и буду блевать на тебя, целенаправленно, потому что бесишь, — выделяя каждое слово под смешки Арсения, ответил ему Дима. Антон тем временем всё хомячил Лэйс с паприкой. — Так, всё! Вы меня все уже заебали, я начинаю, — объявил Матвиенко и направился в угол комнаты, в котором незамеченная до этого Антоном стояла пятилитровая бутыль с насадкой из фольги. — Погодите, так мы все будем, что ли? — явно занервничав, уже не так язвительно, как раньше, спросил Дима. — А ты как думал? — уточнил Арс. — Я думал, что кто-то будет трезвым, ну, знаете, типа наблюдать, чтобы нам тут всем бошки не посносило. — Чур не я! — резко и одновременно выкрикнули Арс с Антоном, и оба захохотали, но Дима выглядел растерянным. — Я тоже не хочу, — занудел он. — То есть вы все, предатели, думали, что я организовал это всё, чтобы сидеть чистым и за вами следить, что ли? — У Серёжи от негодования аж задрожал голос. — Хуй вам, уёбки, я в цирк и с меньшими усилиями мог бы сходить. Он уже было наклонился, снимая колпак, как вмешался Арс: — Серёж, а вставит сильно? — с горящими глазами поинтересовался он. — Хрен знает, — развёл руками Матвиенко. — Обещали, что ощутимо, но не слишком жёстко для первого раза. Сказав это, он наклонился к воднику, поджёг, а потом, дождавшись, пока наберётся достаточно дыма, вдохнул. Со стороны это выглядело скорее тупо, чем круто, особенно учитывая, что у Серого заслезились глаза. Секунд через пять он выдохнул дым. — Ну как? — спросил Арс. — Ты же не думаешь, что его уже прям щас вставит, — съязвил Антон. — Норм, — прокряхтел Серёжа и повторил. Это, конечно, была вообще не та реакция, которую все ожидали, но это всё слишком долго планировалось, так что делать было нечего, и они по очереди последовали примеру Матвиенко. Арсений жаловался, что слишком сильно продрало горло, а Антону, на удивление, было норм, только привкус во рту был паршивый. Дима сказал, что это зависит от того, курит ли человек, и что Арс просто привык делать кальянные затяжки, а там надо было по-другому. Антон затянулся трижды и сразу почувствовал слабость в ногах, так что быстро постарался приземлиться на диван, а затем там же поймал и Арса. Серёжа с Позом разместились на креслах, и они начали ждать. Это всё было ужасно тупо, и в какой-то момент Антон не выдержал и заржал. Арс лежал головой у него на коленях, и он засмеялся тоже. — Господи, такой ебланизм, — еле выговаривая слова, протянул Антон. — Походу, этих уже вставило, — пробормотал Дима Серёже, кивая на Антона с Арсением головой. — Да ни хуя, — весело отреагировал Антон. — Просто мы все такие придурки. — А мы без башни, мы рашн, ты Антон-дурак, — засмеялся Арсений. Антон снова заржал и положил Арсению ладонь на лицо, от чего стало ещё смешнее. Арс укусил его за палец. — Он меня укусил, — глупо вслух сказал Антон, и вдруг засмеялись все. За окном уже начинались сумерки, и в комнате был приятный полумрак, Арсений включил какую-то музыку на телефоне, и было очень весело и лениво — когда Антон не хотел смеяться, он откидывал голову на спинку уродского в своей бутафоричности дивана, закрывал глаза и запускал руку Арсению в волосы. Тот говорил какую-то фигню, иногда бессвязную — ему просто нравилось рифмовать слова. Разные позы, иранские розы, конские дозы, японские мимозы — и Арсений снова смеялся, ластясь как котёнок, утыкаясь в живот. Когда совсем стемнело, всех немного отпустило, и Дима зажёг купленные заранее свечки, поставив их на стол. Антону очень хотелось есть, но он сидел, не шевелясь, потому что в какой-то момент Арсений перелёг и положил голову ему на плечо, а потом заснул. Никто особо и не двигался, и Антон просто наблюдал за причудливыми тенями от свечек и впитывал в себя этот вечер: дурацкую страшную квартиру, будто застывшую во времени — такой себе янтарь с четырьмя глупыми кузнечиками, — играющую у Арса с телефона в уже который раз «Sleep sugar», чувство лёгкости от травы в ногах и тяжести от страха перед будущим в груди. Он впитывал в себя эту бескрайнюю, безграничную дружбу. При всём своём распиздяйстве и безответственности Антон чувствовал некоторые вещи лучше многих, даже лучше Арса, просто не видел смысла их обсуждать, потому что они очевидны. Очевидно, что такой вот вечер больше не повторится — так же очевидно, как, если затушить стоящую на столе свечу, она больше не загорится сама по себе. Поэтому зачастую важно просто запомнить — впитать эмоции, или моменты, или людей. Позже, когда всё будет по-другому, можно будет возвращаться к этим воспоминаниям, и, как Патронусом от дементоров, спасаться ими от тяжёлой тоски. Поэтому Антон запоминал. — Вы думаете, мы будем общаться в будущем? — вдруг хриплым голосом спросил проснувшийся Арсений. У Антона опять перехватило дыхание. — Я надеюсь, — неуверенно протянул Дима. — Если живы будем, — философски добавил Серёжа, и Арс прыснул. — С таким образом жизни и такой государственной политикой не факт, конечно. Вы, кстати, читали новый законопроект, который про индексацию налогов? Серёжа и Дима зафукали на Арсения, и Антон немного отмер, присоединяясь, решая подумать об Арсовом будущем когда-то позже. — Да я серьёзно! Вы хоть немного интересуетесь жизнью своей страны? А вы ведь должны формировать гражданское общество! Все зафукали ещё сильнее, а Дима бросил в Арса скомканную салфетку. — Не, вы слышали, как он говорит? «Вы интересуетесь, вы формируете»! Ты же первым свалишь из страны, жук вонючий! — вслед за салфеткой Дима бросил обвинение. — Я свалю по долгу службы! — оскорблённо отрезал Арс. — Это другое! — Ага, как же! Ты свалишь, потому что в Рашке тебе тошно. И мне тошно, и Серёже, и Шасту, но мы останемся и будем формировать твоё это гражданское общество, уж какое получится, простите, пожалуйста! Когда Дима с Арсением заводились, было опасно, потому что они оба сначала сочились пассивной агрессией, а потом натурально начинали орать друг на друга — и это при том, что оба они обычно вообще не повышали голос. — Да бля, ты не понимаешь! Я не собираюсь уезжать и менять гражданство, я буду работать в другой стране, но работать на Россию, представлять её интересы на международной арене, заботиться о благосостоянии граждан, а если повезёт, так вообще в ООН пойду! Антон предполагал и до этого, что у Арса примерно это было в планах на жизнь, но тот никогда раньше особо их не озвучивал, да и сейчас было заметно, что он явно жалел, что сказанул лишнего — видимо, ООН была его тайной мечтой. — Ага, а там ты будешь представлять интересы всего мира. Весь мир будет такой: Арсений, представь наши интересы, пожалуйста, — явно не оценил Дима. — Меня знаете, что больше ебёт? — вдруг вмешался Серёжа, пока Арсений не успел всерьёз обидеться и спиздануть что-то явно отвратительно язвительное. — Вот это вот «работать на Россию». Что это, чёрт его, вообще значит? Схуя я должен работать на всю Россию? Я хочу работать на себя. — О-о-о, в разговор вступил чикагский мальчик, — фыркнул Арс. — Мне похуй, если это означает какое-то оскорбление, веришь, нет? — Серёжа показал ему фак. — Но у меня вот друган есть, он тачками занимается, так знаете, сколько он, блядь, налогов с этого платит? Больше, чем пенсия у моих бабули с дедулей. — Это, Серёженька, называется прогрессивный налог, и он, чтобы ты понимал, действует и в твоей любимой Америке, и в Канаде, и в Германии. — Арсений махнул рукой и снова улёгся на спину, устраивая голову у Антона на коленях. — А, да? — Серёжа выглядел реально выбитым из колеи. Арс с Димой заржали, и ситуация разрядилась — ещё бы они посрались из-за политики. Антон бы к ним присоединился — он никогда не упускал шанса орнуть над Матвиенко — но не в этот раз. — У меня была тема налогообложения для развёрнутого ответа в общаге, — глупо пробормотал он. — И чо ты там написал? И вообще, Шаст, ты скажешь в итоге свои баллы, или как? — возмутился Дима. — Они у него соответствуют росту, — хмыкнул Арс. — И не в смысле сто девяносто семь по четырём предметам, а просто высокие. — Ну понятно, как обычно — этому сказал, а нам партизанишь, — обиделся Дима. — Он мне не говорил, — опередил Антона с объяснениями Арс. — Я сам посмотрел. — А как? — удивился Серёжа. — Этот придурок просто залез в мой ноут, пока я ссать ходил, — пробурчал Антон. — А вот и нет! Я знаю твои паспортные данные, так что сам проверил. — Арс в полуизвинительном жесте запрокинул голову, чтобы посмотреть на Антона взглядом нашкодившего щенка. — Господи, Арсений! — простонал Антон, хотя он совсем не был удивлён. — Бля, вам бы уже пожениться, — закатил глаза Дима. — Тогда почему ты последние дни как говна объелся? — обратился он уже явно к Антону. — Я-то думал, что у тебя там пиздец и ты поэтому не колешься. — У меня не такие уж прям и высокие баллы, — объяснил Антон. — Но у тебя есть олимпиада, ты поступишь по ней, — вмешался Арс. — В том-то и дело. Это читерство какое-то, без неё мне было бы не так легко поступить в хороший вуз, не говоря уже про Вышку. И всё равно не столько в этом проблема. — Антон набрал воздух и выдал то, что его беспокоило последние несколько дней. — Я увидел свои баллы и ничего не почувствовал. То есть прям вообще ничего. Да, они высокие, да, хватит, чтобы подтвердить олимпиаду, да, мама была в восторге. Но я сам просто подумал «ну круто, чо». И вообще никакой радости, ни разочарования, ни-че-го. Повисло молчание. — Я тебе говорил, что это пройдёт, — медленно ответил Арс. — Это нормально, такое бывает, я читал. Поэтому на Западе люди часто берут gap year — типа год, когда не учатся, а ищут себя. Но тебе он и не нужен — ты же уже поступил и выбрал направление, хотя олимпиада и ЕГЭ действуют несколько лет, так что ты всегда сможешь его поменять, если поймёшь, что не твоё. — Арс прав, — поддержал его Дима. — Поступить и понять, что ты не хочешь учиться на этой специальности, — нормально. А бывает же и наоборот — когда поступаешь туда, куда не очень хотелось, но в итоге тебе реально доставляет. Антон открыл было рот, чтобы объяснить, что он вообще не хочет учиться, работать тоже не хочет — в принципе ничего не хочет, но закис и решил не отнимать хлеб у Арса и не драматизировать. — Наверное, вы правы, — в итоге уныло согласился он. — Было бы круто, если бы не надо было ни учиться, ни работать, — вдруг вместо Арсения прочитав его мысли, довольно произнёс Серёжа. — Получай себе деньги за просто так и живи припеваючи. — Так ты не Милтон Фридман, ты просто лентяй! — притворно охнул Арс. — Кто бы только мог подумать, — он поцокал языком под смешки Антона и Димы. — Ну так я и не скрываю. — Серёжа развёл руками. — Хочу такой бизнес, чтобы денег было до хуя, а работы ни хуя. Они все заржали. — Серёжа придумал ренту, — довольно заключил Арсений. — Или рэкет, — пожал плечами Дима. — А бля, прикиньте, какой крутой бандой мы бы были, — вдруг загорелся идеей Матвиенко. — Поз бы нудел и придумывал планы, Арс был бы переговорщиком, Шаст… — Серёжа окинул его взглядом. — Шаст бы отвечал за припугивание клиентуры. — Это Шаст-то? — захохотал Арсений, и Антон тыкнул его в пузо, от чего тот высоко ойкнул. — Ну, а чё? Он железки свои на руки напялит, ебло своё недовольное скорчит, кепку на глаза натянет — и никто не просечёт, что он на самом деле не опаснее чихуахуа. Антон потянулся к столу и швырнул в Матвиенко шоколадным батончиком. Тот его, к сожалению, поймал и показал ему фак. — А ты, Серёж, чем будешь заниматься? — издевательски спросил Дима. — Буду вашим боссом, естественно, — подбоченясь, от чего стало только смешнее, довольно ответил Матвиенко. — Вот это план! — наигранно восхитился Дима. — «Бригада» вместе с Сашей Белым печально плачут в сторонке, не выдержав конкуренции. Все снова засмеялись, а потом затихли, задумавшись о своём. Антон вернулся к словам Арсения про ООН и работу заграницей, поэтому даже не заметил, что в какой-то момент тот начал что-то тихо мурлыкать себе под нос. — Арсений, не надо, — предостерёг Дима, от чего Арс продолжил уже громче и чётче. В его фальшивом напевании Антон узнал песню и застонал. — А-арс! — Ну ты и мразота, Арсений, — со своего места отреагировал Серёжа. Арсений только издал смешок и, всё так же лежа на Антоне, тихо затянул текст. Я начал жизнь в трущобах городских, И добрых слов я не слыхал. Когда ласкали вы детей своих, Я есть просил, я замерзал. Вы, увидав меня, не прячьте взгляд, Ведь я ни в чём, ни в чём не виноват. Антон по-прежнему считал, что это слишком даже для их компании, даже для их накуренной компании, но это было очень смешно и бросить Арсения он не мог, поэтому второй куплет они пели уже вдвоём. За что вы бросили меня, за что? Где мой очаг? Где мой ночлег? Не признаёте вы моё родство, А я ваш брат, я человек. Вы вечно молитесь своим богам, И ваши боги всё прощают вам. Серёжа махнул на них рукой и запел вместе с ними третий. Получилось довольно красиво — хуже, чем у Кортнева, конечно, но явно лучше, чем у Пчёлы, Фила и Космоса, как бы бригадохульно это ни звучало. На «ведь я ни в чём, ни в чём не виноват» все трое слишком внимательно посмотрели на Диму, и тот не выдержал. Вы знали ласки матерей родных, А я не знал, и лишь во сне, В моих мечтаньях детских, золотых Мать иногда являлась мне. О, мама, если бы найти тебя, Была б не так горька моя судьба! Последние строки они орали на четыре голоса. *** Сейчас Антон понимает, что с того вечера больше всего запомнил их нестройное пение и как Арсений спал на его плече, а он улыбался и ловил кайф, улетая, чувствуя себя счастливей, чем когда-либо. — Короче, вот тут вот, — Арс тычет ему в нос телефон с картой, — надо повернуть направо. Проедем деревню, и там будет классное место. — Во-первых, мне так непонятно, Арс, — раздражённо тянет Антон. — Во-вторых, с чего ты взял, что оно классное? Арсений обиженно сопит, но всё-таки соизволяет ответить. — В канале велосипедистов Татарстана прочитал. — Чего-о? — Антону так смешно, что раздражение пропадает. — Где-где? — То, что ты — полный профан в поиске хороших туристических мест, не означает, что и остальные такие же лохи, — с достоинством отвечает Арс и отворачивается к окну. А спустя пару минут снова молча подсовывает телефон, на котором открыт Инстаграм с фотографией берега речки и явно самодельными качелями, висящими на ветке склонившейся ветвями к воде ивы. Антон посмеивается себе под нос и прибавляет мощность кондиционера — в машине уже слишком жарко. — Через сколько километров там твой велосипедный поворот не туда? * Место, возможно, и правда охуенное, а вот дорога до него — полный пиздец. Антон давно уже не водил машину, поэтому задача объехать все ямы и кочки даже не на грунтовке, а на ужасном просёлочном недотракте, где ориентирами служат еле заметные следы колёс, для него становится действительно испытанием. Арсений сначала указывает направление, сверяясь с телефоном, а после ругается на ужасное сетевое покрытие, и они в итоге едут наугад. В целом ничего нового — Арс как обычно придумал какую-то фигню, загорелся идеей, а Антон послушно загорелся следом, и в итоге они в какой-то жопе. Внезапно Арс издаёт победный клич: — Вот оно, Шаст! Антон притормаживает и осматривается внимательнее, но справа по-прежнему чистое поле, а слева не то лес, не то просто лесополоса. Он поворачивается к Арсу с самым скептичным выражением лица. — Да вот! — Арс тычет пальцем в какую-то незамеченную Антоном до этого тропинку. — Ты серьёзно? — Антон вздёргивает бровь. — У Гарри Поттера в четвёртой части вход в Лабиринт выглядел безопаснее. Арс фыркает и отстёгивает ремень безопасности. — Всё правильно, в телеге так и было написано. Тут чуть проехать вперёд — метров сто, и будет кармашек для машины, — довольно объясняет он. — Ты что, хочешь, чтобы мы оставили тачку здесь? — ещё сильнее удивляется Антон. — Да никто сюда не приедет, Шаст, перестань строить Поза. — Ага, никто в субботу не приедет на речку, — скептично тянет Антон, и Арс немного тушуется. — Но в телеге написано, что это тайное место, и мы же вообще ненадолго, часа на два, — оправдывается он. — Шаст, ну мы же уже приехали! Антон только хмыкает и заводит машину, чтобы проехать в указанном направлении. Не то чтобы он всерьёз переживает, что с машиной что-то могут сделать — они в полнейшей глуши, — ему просто удивительно, что Арс, который, несмотря на ветер в голове, всегда был тем самым занудой, беспокоившимся о безопасности и меньше всех доверявшим людям, вдруг настолько плюёт на подобные вещи. Дальше и правда оказывается небольшой съезд, куда идеально помещается машина. Кабачок радостно выпрыгивает и убегает, едва ему открывают дверцу, и Антон с Арсом вылезают следом. Антон вдыхает всей грудью — вокруг пахнет травой и терпкой полынью. Арсений чихает. — Ебаное цветение, — жалуется он. — Сейчас опять раздражение начнётся. Антон хмыкает и идёт к багажнику — у Арсения чувствительная слизистая, поэтому малейшее раздражение приводит к тому, что он начинает чихать, сморкаться и смотреть на мир такими влажными плачущими глазами, что хочется притянуть его и спрятать от всего мира, пока этот кретин не вытрет об тебя сопли — они такое уже проходили. — Ты разве не брал спрей? — спрашивает Антон. — Брал, — сопит Арс. — Капли тоже. Только надо сейчас линзы снять, а то от них всё ещё хуже. Пока он там возится с линзами — Антон терпеть не может наблюдать за этим процессом, — Шаст достаёт из багажника ненадутый ламзак, продукты, которые они купили, проезжая сквозь какой-то небольшой городок с красивой мечетью, полотенца, плед и надувной матрас с насосом. — Зачем ты вообще надевал линзы? — кричит он Арсу. — Я же веду тачку, а в Казани мог бы надеть их уже в отеле. — У меня сильно упало зрение за последние пару лет, — отвечает Арсений, подходя к нему и принимая часть вещей. — А от очков уже отвык. — Мне нравится, как ты выглядишь в очках, — ляпает Антон не подумав и тут же смущается. — Я учту, — довольно отвечает Арсений и улыбается. На секунду повисает пауза, но Арс внезапно орёт: — Шпицберген! — Его зовут Кабачок. — Антон закатывает глаза, наблюдая, как к ним подбегает довольный щенок. — Уверен, если бы он мог выбирать, он бы выбрал мой вариант, — возражает Арс, и они направляются к той незаметной тропинке, несерьёзно переругиваясь о том, какая кличка лучше. Пройдя сквозь небольшую лесополосу, они и правда выходят к вполне себе полноводной речке, и Арс устремляется к виднеющейся в нескольких метрах иве. Все вокруг обычно обвиняют Антона в том, что он ребёнок или ведёт себя как ребёнок, что, конечно, не одно и то же. Но даже сам Шаст при виде того, как счастливо Арсений семенит к дереву и восторженно кричит о том, что качель на месте, не может удержаться от улыбчивого «дитё малое» под нос. Антон вообще не понимает, почему это в их паре он — самый ответственный, когда в жизни ему настолько лень мыть посуду, что он просто заказывает еду, а в приложении Госуслуг до сих пор не знает, что надо выбрать, чтобы посмотреть свой ИНН. С другой стороны, он утрирует — Арсений-то как раз чистюля и бюрократ по натуре, с этими его списками, приложениями, календарями и распорядками. И как они оба это сочетают? Сочетаются. Антон снова хмыкает — два безответственных, потерянных, не устроенных в жизни, поломанных придурка решили проехать девять тысяч километров на машине через Россию-матушку. Вот что называется Отрядом самоубийц — Арсений вон уже щеголяет в одних трусах, вылитая Харли Квин. Хотя он скорее драма. — А ты не боишься, что тебя покусают пиявки за самые твои нежные места? — издевательски тянет Антон, пока этот дурак скидывает и футболку. — Я могу поспорить на что угодно, если тут водятся пиявки, то все они будут на тебе, — весело отбривает Арс, оборачиваясь. Антон невольно осматривает его с лохматой головы до красивых ног в до сих пор не скинутых кроссовках — Арсений не слишком поменялся за эти два года. Никуда не делись родинки на плечах, шрам от аппендицита по-прежнему выделяется гладкой полоской. Может, чуть похудел — тазовые косточки, или подвздошные — Антон не ебёт, какие они там, — выпирают чуть сильнее, чем раньше, а пресс чуть менее очерчен, и это не серьёзные изменения, но они есть и Антон их отмечает. — Я давно не занимался, — объясняет Арсений как-то неловко, едва ли не стыдливо, замечая, что Антон пялится. Он слишком быстро, чтобы это выглядело естественным, принимается раскладывать вещи, и Антону приходит в голову глупая мысль, что он так прикрывается. — Ты же всегда занимаешься, — удивлённо бормочет он. — Даже в похмелье. — Не хотелось в последнее время, — не отрываясь от раскладывания матраса, пожимая всё-таки острыми плечами, нарочито-весело отвечает Арс. — Решил почувствовать себя тобой и попробовать забить. Даже получилось немного. — Он пристраивает насос и поднимает голову. — Прости, если это не так прозвучало, — извиняется испуганно. Антон фыркает, сам не зная: из-за извинений за правду, или чтобы Арс не подумал, что он всерьёз беспокоится, потому что это так и есть, — Арсений забил на тренировки, которые с одиннадцатого класса пропускал, только если валялся с температурой? Но Арс не хочет говорить, и Антон ему позволяет сделать вид, что это неважно и смешно. — Наконец-то ты стал нормальным человеком! — беззаботно говорит он, раскачивая ламзак, чтобы надуть его. — Хотя до моего уровня тебе ещё расти и расти! Попробуй добиться такого сочетания пуза и абсолютно плоской задницы, а потом уже поговорим. Арсений издаёт смешок и смотрит пристально, так что теперь очередь Антона тушеваться. — Мне нравится твоё пузо. И вообще, как ты изменился. — Ты о чём? — по-дурацки переспрашивает Антон. — Ну, плечи стали шире, спина, бёдра появились. Уже не похож на ту ушастую палку, какой был в одиннадцатом классе, — Арсений говорит серьёзным тоном, а Антон не может понять — угорает ли он над ним и обижаться ли ему на ушастую палку, или смущаться комплименту. — Ты иногда как скажешь что-то, и я не знаю, как воспринимать, — честно признаётся он, а Арс прыскает. — Прости! Тебя всегда забавно поддевать, но сейчас я серьёзно и говорю правду. — Что я был ушастой палкой? — обиженно уточняет Антон. — И что сейчас ты очень красивый, — добавляет Арсений. Антону опаляет лицо, и он думает, что слишком долго стоит на солнце. Чувство смущения копошится у него внутри котячьими лапками, вроде выпуская острые коготки неловкости и незнания того, как реагировать, а вроде и принося концентрированное удовольствие от осознания избранности. Он избегает смотреть на Арсения и неловко топает к дереву, чтобы расстелить плед. Арсений накачивает матрас и довольно осматривается. Антон исподлобья следит за его взглядом. Берег речки, в том месте, где они расположились, довольно пологий — никакого песка, но и грязи тоже, везде зелёная трава с проглядывающими в ней яркими жёлтыми цветочками. Вода кажется довольно чистой, а если смотреть вперёд, в середине реки даже заметно несильное течение, хотя она и не слишком широкая. Дальше от них виднеется продолжение заводи в зарослях камыша, откуда-то оттуда же доносится лягушачье кваканье. Арс вторит ему своим фальшивейшим напеванием о том, что они будут жить в маленькой хижине на берегу очень быстрой реки. Это всё расслабляет, и Антон откидывает голову назад, ощущая, как сквозь листву на него попадают солнечные лучи. Вот тебе и дури никакой не надо — природа уже позаботилась о твоём душевном состоянии. — Думаешь, она выдержит? — врывается в его умиротворённые размышления Арсений. Антон приоткрывает глаза, и ему бы не удивляться уже, но он не может, потому что Арс всегда застаёт врасплох — сейчас он карабкается по иве. Антон вздыхает, набирается сил, чтобы заржать или заорать на идиота, но в конечном итоге просто тихо смеётся себе под нос и лезет в карман за телефоном. — Ну, если ты её сломаешь, велосипедистам Татарстана будет некуда приезжать отдохнуть, — отвечает он и смеётся чуть сильнее, разглядывая абсолютно недовольное Арсово лицо — тот уже почти добрался до дальней ветки, на которой висят качели. Они сделаны явно любителем из толстых веревок и просто привязанной к ним доски, но выглядят прикольно, и Антон понимает, почему Арс так хотел сюда. Арс не отвечает, пыхтит только что-то и целенаправленно карабкается к цели, а Антон нажимает на запись и принимается комментировать: — А вот здесь, дамы и господа, вы можете наблюдать Арсения необыкновенного в его привычной среде обитания. Самцы Арсения необыкновенного выделяются в основном ярко-красными трусами, странными висюльками на шее, пониженной волосатостью и долбоебизмом. — Шастун, иди на хуй! — смешливо запыхавшимся голосом орёт Арс. — Тихо, он нас заметил! — шипит Антон в камеру и приближает Арсово лицо — он сидит на ветке над качелями и явно соображает, как ему до них добраться. — Обычно Арсении необыкновенные не отличаются агрессивностью, главное, не задевать их хрупкое эго. Арсений ржёт и показывает фак, а потом внезапно просто прыгает с ветки вниз, цепляясь руками за верёвки и аккуратно приземляясь прямо в центр качелей. Ветка опасно качается вверх-вниз, но в итоге выдерживает, и Антон выдыхает. — Нам попалась тренированная особь, наверняка жила среди людей, — говорит он в камеру, и Арсений в подтверждение слегка пританцовывает, стараясь не раскачиваться, но всё равно придуриваясь, делая вид, что он обезьяна. Антон смеётся и выключает телефон, лезет в рюкзак за полароидом. — Ну, и что ты дальше собираешься делать? — спрашивает он, включая фотоаппарат. — Прыгать в воду, конечно! — как само собой разумеющееся, отвечает Арс. — Арс, там неглубоко, — насмешливо кричит Антон, наводя на него объектив — выглядит очень красиво: Арсений стоит на качели, держась обеими руками за верёвки, за ним видно тянущиеся к воде ветки ивы и синюю речку, и Антон, конечно, не поэт и не фотограф, но момент стоит запечатления. — Не, нормально, если не рыбкой, — успокаивает Арс, и он либо не видит, либо делает вид, что не видит, как Антон его фоткает — фотография вылазит с забавным жужжанием, и Антон прячет её в темноту кармана, хотя Арсений говорил вроде, что они и так проявляются. — А ты почему до сих пор одетый сидишь? — внезапно возмущается Арс. — Потому что я не хочу купаться? — полувопросительно тянет Антон. — Ну Шаст! — Арсений начинает ныть. — Ну ты чего? Мы же забились, что будем купаться! — Во-первых, не знаю, где ты там и с кем о чём забивался, я в этом не участвовал, — отбривает Антон. — Во-вторых, ты воду вообще трогал? Она же холоднючая! В-третьих, у меня нет плавок. — Ты мне обещал, что мы будем купаться! — негодует Арс. — И ничего она не холодная, привыкнешь за две минуты, а плавок и у меня нет — искупаемся, высохнем, а трусы в Казани в отеле уже поменяем. Антон нерешительно смотрит на реку — она выглядит довольно привлекательно, учитывая, что на улице вообще жара, и по Антону пот катится ручьем. С другой стороны, он так удобно лежит в ламзаке, а вода и правда холодная — он пробовал её рукой, пока Арс надувал матрас. О, точно! — Ладно, но плавать я не буду, учти! — кричит он Арсу и быстро снимает шорты, футболку и кроссовки с носками, а после скидывает матрас на воду и сразу ложится на него, стараясь лишний раз не дотрагиваться до воды. Арсений улыбается, наблюдая за ним, а затем резко наклоняется и ныряет с качели в реку, всплеском затыкая лягушек и нагоняя волн к Антонову матрасу. Выныривает Арс с ошалелым видом. — Пиздец, холодно! — жалуется он, подплывая. — Ну ничего, ты за две минуты привы-, — начинает передразнивать Антон, но замолкает на полуслове, потому что внезапно понимает, что удумал этот придурок. — А ну, не смей! — орёт он, но Арс подплыл уже слишком близко и успел ухватиться за край матраса. — Брось, Шаст, ну ты же не Роза, нам тут обоим места хватит! — канючит Арс, выбивая дробь зубами. — Ты мокрый, и я тебя не пущу, потому что предупреждал! — Антон всеми силами пытается отплыть, но Арсений слишком цепко держится за матрас. Антону холодно даже просто от того, что он руки погрузил в воду. — Ну, я не думал, что будет настолько холодно, тут же вообще не глубоко! — оправдывается Арс, а потом выражение его лица меняется. — И вообще, это я надувал матрас, так что я имею право на него забраться! Антон дёргает ногой, пытаясь отцепить этого прилипалу, но Арс изловчается и ухватывает его за лодыжку ледяной рукой. Антон по-девчачьи взвизгивает, и начинается потасовка. Кабачок тявкает на берегу, но, оказавшись самым умным из них троих, в воду не суётся. В какой-то момент Антон даёт Арсу пяткой прямо в лоб, и тот уходит под воду. Радуясь своей победе, Шаст пытается поскорее отплыть к берегу, но Арсений внезапно выныривает с другой стороны матраса и наваливается всем телом, пытаясь на него залезть. Матрас ожидаемо не выдерживает, переворачивается, и они оба оказываются под водой. Антон орёт благим матом, хотя выходят из него только пузыри, так что он всплывает на воздух и продолжает орать уже там. — Ублюдок, сука, ебучий, ой, блядь, уебан! Арс бессовестно ржёт, и Антон, наплевав уже на матрас, подплывает и накидывается на него, утапливая. Арсений пользуется бесчеловечным приёмом и щекочет его под водой, а потом сам тянет на дно. Утонуть сложно — Антон практически стоит, но дно в реке мерзкое и липнет к ногам, поэтому они оба стараются его не касаться, бултыхаясь и дерясь на поверхности. В какой-то момент Антон пытается ухватить Арса за ногу, но не рассчитывает и случайно сдёргивает с него трусы до середины бедра. Они оба охуевше хлопают глазами, но Арс находится первым и, издав крик, похожий на «у-у-у-у-у, извращуга!», тянется к Антону. Тот едва не обсирается от страха, так что изо всех сил принимается грести к берегу, стратегически стараясь не поворачиваться к Арсению пятой точкой. Ему удаётся выбежать на землю, не потеряв честь, достоинство и трусы, и он хохочет как сумасшедший, задыхаясь и прячась за ламзаком. Арсений вылезает следом, ложится спиной на траву, раскинув руки, и тоже смеётся так заразительно и искренне, что кажется, будто всё счастье мира сосредоточено сейчас в их маленькой камышовой заводи. Кабачок принимается вылизывать Арсению бок, и от этого становится только смешнее. Антон, едва передвигаясь из-за болящего от смеха живота, ложится рядом и пихает Арса ладонью в плечо. — Ты отвратительный человек, — смеясь, говорит он ему. — Изначально это планировал. Арс оборачивается только и смотрит сияющим взглядом — и ну как на него сердиться? Потом они на камень-ножницы-бумага решают, кто сплавает за матрасом, который течение прибило к камышам, и Антон считает, что Арс мухлюет, но доказать это не может, поэтому плетётся доставать матрас. Солнце находится в зените, так что высыхают они достаточно быстро, но всё равно проводят у речки вдвое больше времени, чем хотели изначально, фотографируя Кабачка, перекусывая и играя в карты. Из-за этого в Казань они приезжают позже планируемого, а Арс ещё и торчит в душе отеля дольше положенного, так что из намеченной культурной программы до наступления темноты они успевают только погулять по центру. Казань оказывается очень красивым городом. Улица Баумана напоминает московский Арбат, и Антон фотографирует Арса в карете, а Кабачка они фоткают на фоне Казанского кота, по сравнению с которым щенок выглядит крысёнышем. Казанский Кремль впечатляет не так, как Нижегородский, а вот Кул Шариф Арсения приводит в восторг. Они просят прогуливающихся девушек сфотографировать их на фоне на полароид, и Арс остаётся очень довольным. Антону двадцать пять лет, но его всё равно веселят татарские слова, и Арс специально читает их смешным голосом. На шутливое обвинение в том, что он же дипломат и международник, так что должен уважать чужую культуру, Арс будто бы по секрету сообщает, что именно международники самые отвратительные в этом плане люди, потому что знают больше других поводов доебаться до чего-то нелепого, что есть у каждого народа. — Я придурок, конечно, но ты с приколами тоже, — смеётся Антон, когда Арсений рассказывает, что, например, одного нигерийского организатора госпереворота звали Димка Бука Сука. Арсений пожимает плечами и наигранно серьёзно заявляет, что это не приколы, это жизнь. До Дворца земледельцев они добираются уже по темноте, и он предстаёт во всём своём зелёном великолепии. Антону кажется, что это что-то из сказки, и Арс, явно читая его мысли, шутит про Изумрудный город. Ужинают они на Кремлёвской набережной, прямо напротив Казана. Арс берёт бешбармак, а Антон кыстыбый, и оба остаются довольными. Договорившись, что завтра перед отъездом они всё-таки съездят в Храм всех религий, они ещё прогуливаются вдоль Казанки, возвращаясь в отель уже за полночь. Кабачок почти сразу сваливается в угол на свою лежанку, которую они специально для него взяли, — он слишком устал за сегодня, и Антон тоже ощущает эту усталость, едва только видит свою кровать. Отель, в котором они остановились, совсем небольшой, поэтому и комнатки маленькие, зато очень чистые и совсем недорогие, а сама обстановка почему-то напоминает тот крымский санаторий, в котором они отдыхали с мамой Арсения перед одиннадцатым классом. Антон засыпает, не дождавшись даже, пока Арс почистит зубы.