Канат
19 декабря 2020 г., 11:00
— Я думал, нас покусают клопы, — нарушая тяжёлую тишину, самым драматичным голосом, который он только может воссоздать, траурно произносит Арсений, когда они наконец выходят из ужасного отеля Барабинска и садятся в машину.
Кабачок сочувственно-понятливо тявкает — ему тоже почему-то не понравился их номер.
— Ты будешь продолжать жаловаться на то, что у других людей нет денег, чтобы замутить нормальную гостиницу? — интересуется Антон.
Арс возмущённо вздыхает.
— Не делай из меня омерзительного сноба! Я же не требую джакузи в номере или чёрную икру во включённом завтраке. Просто можно же хоть раз в сезон стирать шторы и покупать новое постельное белье, если предыдущее уже рассыпается на глазах! — Арсений резко пристёгивается.
— Арс, ну чего ты хочешь, а? Этой гостиницы нет в букинге даже, они едва ли не монополисты в городе, и наш номер стоил пятьсот рублей с человека. Ты видел вообще город? Тут бы о другом беспокоиться, а не о состоянии отелей.
Арсений снова вздыхает, в этот раз несчастно. И это очень сильно подходит атмосфере вчерашнего дня — проезжаемые трагичные города и поселения в смоге сибирских пожаров слишком сильно давят на восприятие. Антону кажется, что они — герои очередной высокой драмы о современных российских реалиях вне центра в духе Звягинцева или даже Балабанова, хотя тот снимал не о современных, и от этого только тоскливее.
— Ты прав, — соглашается Арс. — Просто я… Я привык видеть бедность в Индии, когда идёшь по подобию улицы и видишь истощённых детей, тянущих тонкие худенькие ручки за подаянием. И это ужасно, так быть не должно, но бля… Не знаю, в Индии ты этого ожидаешь, что ли? То есть, вот знаешь, понятно, что у тебя было другое образование, но в тех же учебниках по истории, из каждого утюга с новостной или политической программой, у меня в университете — все вокруг твердят, что у нас в стране высокий ВВП, хотя на самом деле вроде как всего сто шестьдесят восемь сантиметров. — Антон хмыкает. — Или что у нас современные технологии, даже тот же ОПК, что у нас, по сравнению с другими странами, за чертой бедности живёт небольшой процент населения, сеть, интернет, транспорт, сфера услуг — всё это у нас хорошо развито. И, живя в Москве или Питере, ты же реально в это веришь. Поэтому логично, что в других странах, особенно в таких, как Индия, всё плохо, а у нас всё хорошо. Но потом ты выезжаешь в какой-нибудь Барабинск и понимаешь, что ни хуя.
— Тебя это сильно угнетает? — Антон старается объехать огромную яму на дороге, поэтому не смотрит на Арса.
— Да. А тебя разве нет?
— Меня тоже. Но… Как тебе объяснить? Конечно, ты знаешь намного больше обо всём этом, но так же везде. В Америке, в Европе, в Японии и Канаде. Помнишь, что Оля с Борей рассказывали?
— От этого не легче, Шаст, — невесело фыркает Арсений. — Понятно, что так везде, но меня убивает сам факт, что такое существует. Нам с тобой, конечно, очень повезло, непонятно по каким причинам.
— Ты опять собираешься загоняться по поводу того, что мы — привилегированное общество? — Антон старается, чтобы это звучало шуткой, но у него не очень получается — ему самому иногда кажется, что он не заслуживает того, что имеет.
— Но ведь так и есть, — уныло отвечает Арсений. — Помнишь, мы с тобой когда-то спорили про Гражданскую войну, и ты постоянно говорил, что при императоре была вопиющая несправедливость в плане разделения доходов и привилегий рождения? Разве сейчас всё не так же в итоге? Нам повезло, мы родились в обеспеченных семьях в столице России, одном из самых больших и развитых мегаполисов мира, у нас есть недвижимость, есть стабильный высокий заработок (ну, у меня, по крайней мере, был), есть высшее образование, лучшее в стране, на социальной лестнице мы с тобой находимся очень высоко. А скольким людям так не повезло? Неужели ты не чувствуешь ответственность?
— Арс, — спокойно тянет Антон, оборачиваясь на него. Из всех вещей мира не хватало ему ещё загоняться по поводу этого. — Ты не выбирал, в какой семье и где рождаться. Как и я. Ты ни у кого ничего не отнимал и на своём месте находишься честно. Так устроен мир, и в этом нет ни твоей вины, ни твоей ответственности.
— Но разве не получается, что так вот пуская по пизде всё, что я имею, я буквально смеюсь над теми, у кого моих привилегий нет и кто мечтал бы оказаться на моём месте? — Арсений спрашивает с еле слышимым отчаянием в голосе, и Антон мысленно отмечает — тот явно много об этом думал.
— Нет, потому что это твоя жизнь. Быть уверенным, что ты несёшь крест за всех обиженных и обездоленных — немного самонадеянно, не считаешь? — Антон улыбается одними уголками губ.
Арсений выглядит сбитым с толку.
— И откуда ты такой мудрый взялся? — кисло спрашивает он.
— Мой секрет в том, что я не думаю, — Антон фыркает, и Арс поджимает губы в подобии улыбки.
— Это секрет Чарли из «Хорошо быть тихоней».
— Наглец спёр его у меня.
*
Новосибирск встречает их мелкой моросью, и Антон наивно надеется, что это означает, что леса Сибири вскоре потухнут под натиском природы и её скорой помощи. Арсений читает на Фейсбуке особо душераздирающие посты, бормоча тихое «ханжи и лицемеры», и в конечном итоге они забиваются не смотреть новости о пожарах. Политика эскапизма здорово работает, потому что за завтраком в очень приличном месте Арсений в более приятном настроении читает уже советы, куда сходить в Новосибе.
Судя по трендам, у них есть два варианта — либо театр, либо музей, потому что этих культурно-развлекательных достопримечательностей в городе больше всего. Арсений канючит поход в театр, и Антон соглашается на свою голову, только после покупки едва ли не последних билетов на вечер узнавая, что Арс имел в виду даже не драму, а балет. Он предупреждает, что обязательно заснёт и будет храпеть так громко, что Арсению будет стыдно, на что тот только пожимает плечами и обещает комментировать на ухо всё происходящее на сцене.
Кабачка приходится оставить в номере, и щенок, кажется, радуется выдавшемуся выходному. На самом деле, Антон его понимает — ему уже тоже становится сложно даже не столько постоянно находиться в дороге и вести машину, сколько каждый день получать новые впечатления. А от джетлага, смога и смены погоды ему и вовсе не очень хорошо, так что, когда он вскользь упоминает об этом Арсу, тот вдруг серьёзнеет и предлагает весь день снова ничего не делать, остаться в отеле, назаказав еды, валяясь на сдвинутых кроватях и смотря сериал, и только сходить вечером в театр, раз билеты уже куплены, а город изучить уже завтра, и Антон благодарно соглашается.
Они так и поступают, едва не опаздывая в итоге на «Спартака», из-за чего Арс ужасно нервничает и поторапливает Антона каждые две минуты. Балет оказывается красивым и интересным, и Антон даже не засыпает, а следит за героями, а потом громко хлопает, игнорируя довольную Арсову усмешку.
— Люблю, когда ты радуешься, — заявляет тот, когда они решают прогуляться перед сном и не ехать сразу в отель. — Сразу такой красивый становишься и столько эмоций излучаешь. Как солнце.
Антон неловко зачёсывает чёлку и ничего не говорит, только аккуратно пихает Арса плечом.
На следующий день в списке мест для посещения центр с обязательным для всех центральных площадей российских городов памятником Ленину, Центральный парк, Планетарий и два противоположных музея — один посвящённый Солнцу, а второй — мировой погребальной культуре.
Нормально выспавшись и вкусно позавтракав, Антон почти не чувствует усталости, а Арс так вообще полон сил и энергии, так что они с Кабачком под мышкой выдвигаются на изучение города.
— Ты не думал, как забавно, если посмотреть со стороны, выглядит желание людей увековечить то, что они считают важным? — смешно морща нос и забирая у Антона бутылку с водой, чтобы сделать глоток, спрашивает Арс, когда они отходят от Памятника светофору. — То есть вот светофоры. Очень важная же штука. И в Новосибирске им есть памятник. Но почему нет памятника шнуркам? Или, например, спрею от заложенности носа? У нас в каждом городе есть свой собственный Ленин, но почему нет чувака, который придумал вилки?
Антон усмехается и подтягивает Кабачка ближе к себе — тот только что подбежал понюхать маленькую девочку.
— Про Ленина ты знаешь сам, это был элемент пропаганды. А про остальное… Не знаю даже. Люди не особо ценят то, что имеют, или то, чем пользуются каждый день. Как раз аксиома заложенного носа. К тому же прикинь, как ты придёшь и заявишь, что тебе нужен памятник шнуркам.
— Очень концептуально, по-моему, — фыркает Арс, и Антон улыбается.
В Музее Солнца они платят за экскурсию, и очень нетипичная в своей типичности служительница музея рассказывает им про поклонявшихся Солнцу ацтеков, тибетцев и египтян. Пока экскурсоводша рассказывает про основателя музея, а заодно и автора почти четверти экспонатов, Антон почему-то представляет Арсения в костюме фараона и очень надеется, что не краснеет.
— Гениально, на самом деле, — заключает Арс, когда они выходят. — Чувак захотел, чтобы его работы были выставлены в музее, не стал мелочиться и основал свой собственный.
— Вот всем бы так относиться к собственному творчеству, — Антон пожимает плечами. — И ведь пользуется успехом.
— Я же говорю, гениально. — Арс качает головой.
Планетарий нравится им обоим, хотя они и не считают себя фанатами космоса: Антон в детстве обожал динозавров, а Арсений сделал выбор в пользу Древнего Египта, Греции и в целом истории.
— Ты знаешь, меня пугает сама идея космоса, — признаётся Антон, когда они выходят из зала, посмотрев интереснейший фильм про планеты Солнечной системы. — Представь себе расстояния, которые не измерить, без малейшего признака жизни, даже просто без звука. Безжизненная тишина, простирающаяся на миллиарды километров, и только летающие камни вокруг.
Антона аж передёргивает.
— Тебе очень нужны люди, — негромко замечает Арсений. — Хотя ты от них устаёшь.
Не особо догоняя, к чему это наблюдение, Антон наклоняет голову набок.
— Так и есть. Это же экстраверсия?
— Это энергетический вампиризм, Шаст, — Арс фыркает, ухмыляясь чужому негодованию.
— Скажи это, скажи это громко, Арс! — быстро передумывая обижаться и перестраиваясь на ходу, зачем-то подвывает Антон.
Арсений делает испуганное лицо.
— Ты… — Антон уже заходит ему за спину и, театрально выпучив глаза и разведя пальцы, делает вид, что сейчас укусит. — Вампингвин!
Успев уже цапнуть зубами за место, где шея переходит в плечо, Антон начинает ржать, хватаясь за Арса, чтобы не потерять равновесие.
— Кто? — сквозь хохот переспрашивает он.
— Бля, ну ничего лучше не придумалось, — раздражённо оправдывается Арсений, хотя по голосу слышно, что он явно сдерживает улыбку.
— Вампингвин! Ой, не могу… Они поэтому такие холодные. — У Антона от смеха начинает болеть живот.
— Ага. Всё это время легенды врали, и вампиры превращаются не в летучих мышей, а в пингвинов. Представь себе, как удобно с их походкой преследовать жертву.
Антон ржёт так, что на них оборачиваются люди.
— Так, напомни мне, что мы здесь делаем? — неуверенно тянет Антон спустя час, рассматривая огромную территорию с эклектичным набором статуй — ангелы, Иисус, Будда, динозавры, олень, танк, большая стена с надгробными плитами.
Они находятся на территории Новосибирского крематория, где располагается Музей смерти, или мировой погребальной культуры. Антону не слишком уютно, когда он замечает небольшой корабль, с чьего носа на него смотрит скульптура мрачного Жнеца. Вся эта несочетаемость сочетается слишком непонятным для него манером, и от этого действительно становится иррационально дискомфортно.
— Ты что, трусишь? — Арс делает большие глаза и понижает голос.
— Нет, — закатывает глаза Антон. — Просто серьёзно? Музей смерти?
— Заставляет помнить о жизни. — Арсений подходит к нему ближе и вдруг аккуратно начинает массировать плечи. — Расслабься, ты слишком напряжён. Уверен, что внутри будет интересно.
Антон вздыхает и бормочет что-то вроде «ну, пошли уже тогда».
Внутри и правда оказывается невероятно интересно, хотя и по-прежнему жутковато, особенно в секции с посмертными фотографиями, где со стен, притворяясь живыми, на посетителей смотрят мертвецы и их родственники. Антон старается не отставать от их экскурсионной группки и едва ли не прижимается к Арсу, которого вся эта тема, судя по всему, дико забавляет.
— Когда я умру, не хочу, чтобы меня хоронили в гробу, — шепчет он Антону в зале, где рассказывают о заживо погребённых. — Лучше кремируйте и развейте, или закопайте урну и посадите дерево.
Антона бросает в дрожь, и он еле успевает опомниться и не исправить сердито «когда» на «если».
— Нам обязательно это сейчас обсуждать? — вместо этого нервно спрашивает он.
Арсений не выглядит выбитым из колеи, но интонация у него извиняющаяся:
— Прости, Шаст. Если не хочешь, не будем. Просто это же естественно — смерть естественна, это нельзя игнорировать.
— Можно, — упрямо возражает Антон, а через секунду, не заметив её, он врезается в слишком низко висящую, видимо по специальной задумке, люстру.
Арсений, не сдерживая смеха, подскакивает, чтобы всё-таки вспомнить, что он друг, а не мудак, и проверить, не сильно ли Антон ушибся. Проводит как обычно холодными руками по лбу, констатирует набухающую шишку и хихикает себе под нос что-то о том, что только Антон мог умудриться вмандиться в люстру в музее.
Когда они ужинают в ресторане и Антона наконец немного отпускает, он жалуется:
— Ты постоянно таскаешь нас по всяким стрёмным местам.
Арс от негодования аж умудряется поперхнуться.
— Вот это заявление! — возмущённо кашляет он, пока Антон хлопает его по спине. — Ну и когда же это я заставлял тебя куда-то со мной идти? Мог посидеть в машине вместе с Кабачком!
— Около крематория, да, ага, — пыхтит Антон. — И я не только про сегодня! У тебя в принципе страсть ко всяким непонятным местам.
— Ну и в какие же стрёмные места это я тебя водил? — Арс скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула. — В театр и в музей?
Антону хочется пнуть его под столом, чтобы он перестал излучать издевательскую скептичность, но на ум и правда ничего особо не приходит.
— По заброшкам мы постоянно таскаемся, — наконец находится Антон. — И по мутным дворам.
Арс только фыркает, давая понять, что не собирается даже обсуждать это, и Антон в общем-то согласен, что предъява дебильная, так что коронным аргументом всё-таки пихает того под столом, а сам забирает у него с тарелки кусок медальона в соусе. Арсений в отместку тащит у него лисички.
***
Антон сидел и очень старался понять то, о чём распинался препод по «Введению в интеллектуальный анализ данных». На улице был уже июнь, и через пару недель приближалась сессия, так что это была последняя лекция — последний шанс Антона вникнуть в тему и на семинаре повысить свой накоп, чтобы, даже если он совсем уж залажает на экзамене, итоговая вышла выше четырёх. Любимая шутка студентов Вышки: «Мама, я учусь на одни пятёрки! (По десятибалльной системе)».
Внезапно, пока Антон усиленно старался понять, в чём был смысл интеллектуальной версии метода К-средних, у него завибрировал телефон. Поборов страдальческий стон, он быстро полез в карман, чтобы достать и отключить его — Борис Григорьевич не подходил под описанный в буклетах универа архетип «современных преподавателей», несмотря на читаемый им предмет, так что всегда был против того, чтобы мобильные лежали на партах.
На экране вместо ожидаемого спамного номера светился «Арс», и Антон недоумённо нахмурился. Он сбросил вызов и положил телефон на колени, но тот внезапно снова завибрировал. До конца пары оставалось пятнадцать минут, и Антон, чувствуя на себе цепкий взгляд Бориса Григорьевича, отключил айфон нахуй.
На перерыве, выйдя в курилку, он перезвонил Арсу.
— Ты не отвечаешь на сообщения, потом сбрасываешь, а потом отключаешься. А ведь я мог в этот момент умирать, — настолько сухо протянули в динамик, что Антон закатил глаза.
— Не обижайся, Арс, но ты позвонил мне в разгар пары. А сообщения твои я не видел. Что-то случилось?
— Посмотрел бы я на тебя с небес, если бы я действительно умирал, а ты променял меня на пару, — продолжил гнуть свою линию этот драма-кинг.
— Если бы ты умирал, я бы это почувствовал, — нетерпеливо ляпнул Антон, чтобы отвязаться. — Говори уже, что хотел, Арс.
Арсений фыркнул, но, видимо, растаял, потому что вдруг выпалил:
— Не хочешь сбежать с пар и съездить куда-то за город? Погода сегодня едва ли не впервые нормальная, никаких дождей, можем прогуляться по лесу.
Если бы Антон не знал Арсения так долго и так хорошо, он бы попросил повторить просьбу, но так он просто посмотрел на часы, потом на небо, потом рассеянно вперёд.
— У тебя же сессия, — он попытался образумить Арса, пока сам ещё не повёлся на это дурацкое предложение.
— Да, но я уже заебался готовиться. Следующий зачет послезавтра, и мне срочно нужна смена обстановки, а пока что я просто катаюсь на трамвае по городу и у меня только смена остановок. И это при том, что я не знаю, куда меня везёт этот трамвай. Поехали, а? У тебя же сегодня только английский остался, а у меня ещё и предложение есть кое-какое.
— Ты помнишь моё расписание? — удивлённо переспросил Антон.
— Я его посмотрел на вашем сайте, — отмахнулся Арс. — Ну что, а?
Антон снова посмотрел на ясное голубое небо, на зеленеющую листву дерева, под которым у них была курилка, на часы.
— Ладно, поехали, — согласился он со вздохом и услышал довольное «йес». — Куда? Ты уже придумал?
— Давай встретимся на Белорусской и там сядем на первую же электричку? — предложил Арсений. — По идее, я смогу быть там минут через тридцать-сорок, если сейчас правильно понимаю, где я.
— Мне примерно так же, — в уме просчитывая время на дорогу, заявил Антон, а потом засмеялся. — Господи, ну вот и что меня вообще когда-то заставило с тобой связаться?
— Судьба! — торжественно ответил Арсений и сбросил.
Антон с улыбкой покачал головой. Только такой дурак, как Арсений, чтобы отвлечься от стресса, мог придумать кататься на трамвае, а после вытянуть его загород.
На Белорусский вокзал он приехал спустя сорок пять минут и был встречен едва ли не подпрыгивающим от нетерпения Арсением.
— Побежали, давай! Там сейчас следующая будет элка до Звенигорода, я посмотрел, это самое интересное направление! — Арс потянул Антона за руку в сторону выхода к платформам.
— Стой, а билеты? — сквозь сбитое из-за бега дыхание спросил Антон.
— Я уже купил!
— Но скидка…
— Я один купил в кассе по студенческому, а второй в автомате по социалке, не тормози, Шаст! У нас отправление через две минуты!
Антон вместо того, чтобы распсиховаться из-за этого всего, внезапно попробовал посмотреть на них со стороны и заржал, подбегая к турникетам и всовывая билетик, который впихнул ему Арс. Тот кинул на него взгляд и тоже засмеялся, а потом, пройдя свой турникет, снова схватил его за руку и потащил в сторону нужной платформы.
Едва они залетели в электричку, за ними захлопнулась дверь, и, стараясь отдышаться в тамбуре, они продолжили смеяться и падать друг другу на плечо.
— Ты такой еблан, боже! — задыхаясь, выговорил Антон. — Ненавижу тебя.
Арсений широко улыбнулся.
— Враньё!
Антон с улыбкой закатил глаза и первым пошёл искать им места в почти пустой электричке. Они зачем-то прошли три вагона вперёд и остановились в том, где помимо них сидело ещё человека три.
— Ты же уже придумал, что мы будем делать в Звенигороде? — уточнил Антон, плюхаясь на сидение.
— Пока ехал до Белки на трамвае, — довольно согласился Арс, усаживаясь напротив. — Смотри, там их основная достопримечательность — Саввино-Сторожевский монастырь, он находится на холме, окружён лесом и по фоткам довольно красивый. Понятно, что в чужой монастырь со своим Антоном не ходят, но предлагаю рискнуть.
Антон фыркнул и пихнул Арса коленкой.
— Ты же хейтишь монастыри.
— Я и опаздывать хейчу, но с тобой, как видишь, по-другому не получается. — Арсений развёл руками.
— Эй! У нас не было точно установленного времени, только «приеду через сорок минут и сядем на первую отправляющуюся электричку»! — возмутился Антон.
— Ну, так в итоге и сложилось же, — невинно похлопал ресницами Арс, а Антон просто махнул на него рукой.
— Сколько нам ехать до туда? — устраиваясь поудобнее и вытягивая по мере возможностей ноги вперёд, спросил Антон.
— Час двадцать. — Арс последовал его примеру, только вытянул ноги не по полу, а закинул их к Антону на сидение, сверкая голыми коленками в дырках чёрных штанов.
— А что-то, кроме монастыря, там есть? Я голодный, — пожаловался Антон.
— Во-первых, при монастырях обычно есть либо пекарни, либо какие-то сыроварни, что-то такое аутентичное. — Арсений заметил скептичное выражение лица Антона и закатил глаза. — Но я посмотрел, в Звенигороде и Мак тоже есть.
— Другое дело, — удовлетворённо заявил Антон и положил ладонь Арсу на коленку, просунув её в дырку штанов.
— Там у них ещё есть Музей русского десерта, если хочешь, сходим. И я бы прям очень хотел в усадьбу бабушки Пушкина. — Арсений залез в телефон.
— А русский десерт — это что? Пряники и повидло? — задумавшись, протянул Антон.
— Ну вот, если будет настроение, зайдём и узнаем. — Арс нагнул голову набок. — Но вообще, наверное, ещё пастила и всякие баранки?
Антон хмыкнул и ничего не ответил — да, он был сладкоежкой, но все вот эти натуральные народные сладости особо не любил, ну, может, кроме пастилы. Ему больше нравилось то, что мама называла «сплошной химией»: шоколадные батончики, желатиновые мишки, сладкие газировки, конфеты с начинкой и уж точно никакие не пряники и не сосательные петушки.
— Чо, тебе дома совсем не сидится? — прервал молчание Антон. Они, видимо, ещё не выехали в область — проезжали только какие-то убогие, наводящие тоску районы.
— Не-а. Совсем не получается сосредоточиться. У нас вообще самые жёсткие экзамены это по языкам, но тут я не парюсь абсолютно. К тому же родители придумали новую забаву, и теперь дома в рамках подготовки к моим экзаменам мы все разговариваем на хинди. — Арсений закатил глаза так, что Антон запереживал, как бы у него там ничего не защемило с его тройничным нервом. — А вот всякая теория и история меня уже достала. Ей-богу, я бы уже сдал всё и отмучался.
— Всё равно, я считаю, вам повезло, что у вас так много времени на подготовку, — завёл их старый спор Антон. — У нас сессия длится десять дней, и может быть такое, что надо сдавать по экзамену каждый день. Никакого времени на подготовку.
— Я бы лучше так учился, — уныло возразил Арс. — К тому же тебе никто не мешает готовиться заранее.
Антон выразительно на него посмотрел.
— Ой, вот только не надо делать вид, что это я тебе сейчас мешаю! — возмутился Арсений. — И вообще. Тебе тоже развеяться надо. Ты с того дня, как с Ниной расстался и мы надрались, всё дома сидишь. Мы почти две недели никуда не ходили.
— Это мой защитный механизм! — Антон просунул пальцы чуть выше и ущипнул Арсения за ляжку, от чего тот ойкнул и строго на него посмотрел, но ноги не убрал.
— От чего? Шаст, ты, когда её бросил, первым делом позвал меня к Шуре с Лёвой, цитирую, «отмечать»!
— Во-первых, я звал тебя отмечать начало лета, а не моё расставание! — Антон проигнорировал скептичное «до него было ещё пару дней». — И это вообще-то была шутка — я притворялся, что всё супер! Во-вторых, когда ты так это описываешь, я выгляжу полным уёбком!
Арсений нахмурился.
— Прости, — потупился он. — Реально. Ты прав.
Антон удивлённо вскинул брови. Арсений был такой занозой в заднице, что никогда не признавал ничью правоту — обычно просто заминал разговор, или кривился и переходил к другой теме. Но в последнее время Антон начал замечать, что Арс в этом плане менялся, и от этого было неловко — Антон-то привык уже к его сучливости и тоже вёл себя соответствующе.
— Просто я сам не догнал, почему ты её бросил, а ты тогда ещё такой весёлый был, а после мы и не виделись толком, ну, я и… — Арсений развёл руками. — А если серьёзно, ты как вообще?
Антон задумался. На самом деле, Арс был не слишком далёк от истины. Антон с Ниной встречался-то чуть больше полугода и ничего по-настоящему серьёзного к ней не чувствовал. Намного сильнее самого факта расставания его беспокоила его причина и собственная реакция. Ну и, конечно, то, что он обидел девушку, которая ему нравилась.
— Нормально в целом, — протянул он, а потом вздохнул. — Ты думаешь, я мудак?
Арс посмотрел на него с жалостью.
— Я думаю, что нельзя контролировать чувства. Ты знаешь, я сам влюбчивый до пизды. Бля, как кошмарно прозвучало. — Арс откинулся на спинку сидения и закрыл лицо руками, а Антон заржал. — Забудь это. — Он посмотрел на ржущего Антона сквозь пальцы и покачал головой. — Ну, короче, я не знаю, как это выглядит со стороны, но вот я встречаю кого-то, влюбляюсь примерно за секунду и думаю, что вот оно, то самое. А спустя месяц или два понимаю, что она, например, смеётся слишком громко или не любит животных, или на полном серьёзе верит в гороскопы. И это такая мелочь, но вся моя влюблённость проходит точно так же — за секунду. И что мне делать? Не заставлять же себя насильно с ней встречаться?
Антон отвернулся и посмотрел в окно. Он как раз и заставлял себя.
— Ты правда слишком влюбчивый, — вместо этого сказал он и закусил губу — прозвучало упрёком.
— Ничего не могу с этим поделать. — Арсений пожал плечами и невесело улыбнулся. — Со стороны это, наверное, выглядит, будто бы я пытаюсь развести их на секс.
— Нет. Ну, мне точно нет. Я тебя знаю.
Арсений подавил улыбку — его выдали ямочки на щеках, и Антон, смотря на это, тоже захотел улыбнуться.
— Знаешь, что? — Арс вдруг сел нормально, и Антону пришлось вытащить ладонь. — Я просто больше не буду делать попыток. Ну, влюбился и влюбился, зачем начинать отношения, если я подозреваю, что это пройдёт?
— Ты что, — подозрительно прищурившись, спросил Антон, — целибат принимаешь, что ли?
Арсений засмеялся и вдруг вскочил, не с первой попытки смог опустить дурацкое окно в электричке, чем несколько смазал впечатление, но наконец высунулся из него и заорал:
— Я принимаю целибат! Никаких больше отношений!
Антон стукнул себя ладонью по лбу и захохотал, а потом, игнорируя осуждающие взгляды тех двух человек, которые находились в одном с ними вагоне, протиснулся к Арсу и тоже закричал со всей силы:
— Никаких больше отношений!
Электричка проезжала какую-то лесополосу, и, хотя на остальных людей в принципе было плевать, это было вдвойне прикольно — Антон почувствовал себя героем какого-то фильма, засмеялся и снова заорал, ничего не выкрикивая, просто «А-А-А-А-А», и Арсений присоединился, подвывая рядом.
— Ты плюёшься, когда орёшь, — смешливо заявил ему Арс, когда они оба охрипли и наконец сели на место, демонстративно вытирая пальцами лицо.
— А ты дурак. — Антон высунул язык и пропустил дальнейший комментарий об «очень взрослом поведении» от человека, который по брусчатке идёт так, чтобы не наступать на линии, потому что «это лава», мимо ушей.
*
Выйдя на станции в Звенигороде, Антон споткнулся об выбоину в асфальте, и, если бы Арс его не подхватил, точно стесал бы себе нос с дурацкой родинкой.
— Ну? Куда дальше? — поинтересовался он у Арсения.
— В монастырь, — весело заявил тот. — Мы же приняли целибат, куда нам ещё теперь.
Антон пихнул его в плечо.
— А далеко он?
— Неблизко. Но ты же ещё хотел в Мак? Нам, значит, надо найти остановку, и доедем до него, он по пути. — Арсений сверился с онлайн-картами в телефоне.
В Маке Арсений заказал только наггетсы, но при этом таскал картошку Антона и два раза откусил от его Биг Мака, а на закономерное возмущение только отмахнулся и заявил, что он же «чуть-чуть». Антон в отместку сожрал два его наггетса, а на выходе они ещё взяли по рожку.
До монастыря они в итоге доехали только спустя полтора часа, в течение которых Арсений нудел, что они не успеют в усадьбу к бабушке Пушкина, и успокоился, только когда они забрались на монастырский холм. Правда, в открытом поле на природе у него снова началась реакция на цветения, и он чихал каждые две минуты, но Антон к этому быстро привык и уже даже не говорил «будь здоров».
— Насколько же интересно то, что при всей мрачности и убогости религии они умудряются создавать такие красивые вещи! — восхитился Арс на входе, а потом сразу чихнул, закатил глаза и выругался.
— Во-первых, давай потише. — Антон огляделся по сторонам. — Не хочу под суд за оскорбление чувств верующих. Во-вторых, тебе не кажется, что в этом и есть весь прикол? Люди создают что-то красивое и ценное как акт восхищения тем, во что верят.
Арсений замолк, чихнул, и они медленно прошли к смотровой площадке. Оттуда открывался вид на поле, за которым располагался Звенигород, и Антон решил про себя, что более русского пейзажа не сыскать. Всё, как в былинах, — перед ними раскинулась зелень с редкими берёзками и черёмухами, а за нею, по сути, деревня. Если бы в этот момент откуда-то появился Илья Муромец и начал показывать силушку богатырскую, Антон бы вообще не удивился.
— Но всё равно, — Арс продолжил, — тебе не кажется, что тогда уж лучше восхищаться тем, что ближе? Во всех смыслах.
— А разве не так было с дворянами? Ну, теми, которые строили усадьбы и сажали парки для своих жён или детей. Ты это имеешь в виду?
— Да, я как раз про это. И выходило же красиво.
— Ага, а потом те, кто остались не у дел, пришли и всё это национализировали.
— Ну, это от узости человеческого ума.
— Нет, это из-за того, что было несправедливо, что кто-то жил во дворцах, а кто-то в землянках.
— Да ты, я смотрю, коммуняга. — Арсений оценивающе прищурил один глаз и снова чихнул.
— Ага, левацким настроениям нас в Вышке учат. — Антон хмыкнул. — Но я скорее про то, что, смотри. Храм — он красота, но общая. А вот восхищение собственной женой и строительство красивого поместья для неё — личное. И получается, что в личном возможности неравные, а в общем — очень даже. И я щас не про экономику, не начинай.
— Не знаю. Может, ты и прав, — задумчиво протянул Арс, окинул взглядом поле перед ними, а потом вдруг изменился в лице, повеселел и вручил Антону свой телефон. — Лучше сфоткай меня.
Антон фыркнул и отошёл на несколько шагов.
Территория монастыря в целом оказалась красивой, а цветущие кусты почему-то поздней сирени только добавляли атмосферности. Антону нравилось полной грудью вдыхать ещё не летние, но уже и не весенние ароматы, греясь на только-только набирающем силу солнце. Он даже снял джинсовку, подставляясь под его лучи. Арсений и вовсе изначально приехал в футболке.
Примонастырская лавка со сладостями оказалась невероятной, и Антон накупил столько булок, что пакет даже ощущался тяжестью в руке. Арсений всё равно подначивал, что Антон сожрёт это всё, не доехав даже до дома. Ещё они зашли в аптеку, где купили Арсу капли, потому что его слезящиеся глаза и чихание утомили обоих, а потом в небольшое кафе, где взяли Антону черёмуховый чай, а Арсу — черёмуховый кофе, который тот раскритиковал, но весь выпил.
За всем этим день прошёл слишком быстро и незаметно, так что в итоге они не успевали посмотреть ни Музей десерта, ни усадьбу, где когда-то играл маленький Александр Сергеевич.
Арсений, удивительно, не был так расстроен, как мог бы, а Антон со своим пакетом булочек и пирожков так вообще чувствовал себя довольным котом.
Они вернулись на станцию, когда солнце уже садилось и железнодорожные пути маняще окрасились в цвета заката. Антону постоянно виделась романтика в самых обычных вещах, и это при том, что над Арсом и его чудесами в голове он посмеивался.
— Бля, надеюсь, предки не устроят разговор, что я свалил куда-то вместо того, чтобы готовиться к сессии. — Антон щёлкнул зажигалкой и закурил — до их электрички оставалось ещё минут пятнадцать.
— Кстати, об этом. — Арсений неловко покачался с пятки на носок, а потом жестом попросил сигарету. — Я тут подумал… Ты не хочешь съехать от них?
Антон поднял брови.
— Типа на другую квартиру? Не, ты что, шутишь. Я не потяну снимать квартиру в Москве, ты знаешь же, что у меня даже подработки нет, а просить предков, чтобы они оплачивали мне отдельное жильё, я не хочу.
Арсений затянулся, и Антон в который уже раз отметил, как по-разному они курили и даже просто держали сигареты.
— Но причина только в деньгах? Ты в целом-то хочешь жить отдельно?
— Да, скорее, да, конечно. — Антон сначала задумался, а потом понял, что думать-то особо было и не над чем. Он любил своих родителей, но с каждым годом ему всё сложнее было с ними жить.
— Моего отца снова направляют в Индию, — пробормотал Арс. — Они с мамой уедут в конце августа. Я предложил им сдавать нашу квартиру, у нас же трёшка, а самому съехать и снимать что-то поменьше.
Антон уставился на Арсения, начиная медленно понимать, к чему тот клонил.
— Ты предлагаешь мне съехаться? — изумленно уточнил он.
— Ну да. Я подумал, почему бы и нет? Будем как Чендлер и Джоуи. Двушку снимать выгоднее, и вообще…
Антон всё ещё был в шоке от предложения.
— Я… Мне надо подумать, Арс, — пролепетал он.
— Ты не хочешь? — заметно скуксился Арсений.
— Нет, наоборот! Смеёшься, что ли! Просто это неожиданное предложение, и я правда хуй знает, откуда тогда деньги брать. Нужно будет искать работу и совмещать с учебой… Блин.
— А ты хочешь прям по специальности что-то? — переспросил Арс и выбросил бычок в урну.
— Да не, необязательно. По специальности же наверняка на целый день придётся, я тогда ваще ни хуя успевать не буду, а если я универ брошу, родители вообще взбесятся.
— Я об этом тоже уже думал, — смущённо признался Арс. — Ты помнишь, как круто в одиннадцатом классе сайты всем пилил, когда у нас по информатике HTML и Java Script были?
Антон угукнул.
— Ну вот, может, ты курсы какие-то посмотришь, на той же Курсере, и попробуешь этим подрабатывать?
Закурив вторую, Антон прикинул.
— Хера себе, конечно, ты план за меня накидал, — хмыкнул он, но Арс только развёл руками.
— Я просто думаю, что у тебя это получится, — объяснил он, шморгнув носом.
На станции резко зажглись фонари, и в их свете ёжащийся от холода Арсений со своими дурацкими слезящимися глазами выглядел невозможно трогательно, так что обдумывать, насколько сильно он любил решать всё за Антона, не хотелось. В конце концов, если Антон сам за себя не мог ничего решить, зачем жаловаться и выёбываться, когда можно согласиться и попробовать?
— Тебе нравится, что мною можно манипулировать, да? — не зло риторически спросил Антон, вздохнув и подойдя к Арсению поближе, обнимая и притягивая к себе, чтобы этот дурак не дрожал как щенок от холода.
— Я не манипулирую, я предлагаю, — обиженно возразил Арс, просовывая холодные руки Антону под джинсовку.
Они стояли так несколько минут — электричка почему-то явно опаздывала, но Антону всё нравилось, он смотрел, как в свете фонаря у Арсения в волосах танцуют пылинки.
— Но, если я перехожу черту, ты мне говори, ладно? — вдруг тихо попросил Арс, и Антон фыркнул куда-то ему в макушку.
— Замётано.
Арсений снова шмыгнул, а потом Антон с охуением понял, что тот вытер об него нос.
***
— Я вспомнил ещё одно стрёмное место! — заявляет Антон, когда они возвращаются в номер. — Монастырь!
— Монастырь? — удивлённо переспрашивает Арсений из ванной. — Я тебя водил в монастырь?
— Ага, — довольно соглашается Антон, распластываясь на так и не раздвинутых кроватях. Кабачок заскакивает ему на пузо. — В конце второго курса мы поехали в Звенигород, помнишь?
— И что? Тебе прям не понравилось тогда? — Арс выходит из ванной, уже успев переодеться. Точнее поменять штаны на шорты и остаться только в них и дурацких отельных тапочках.
— Понравилось, — не видит смысла врать Антон. — Но сам факт. Смотри: крематорий, монастырь, заброшенный санаторий. Мы будто бы сюжетку про привидений снимаем.
— В следующий раз ты будешь выбирать, куда нам идти, — бурчит Арсений, умащиваясь на кровати и включая ноутбук.
— Не дуйся. — Антон тыкает пальцем чужой голый бок и со смешком наблюдает, как негодующе Арс фыркает и как у него напрягаются мышцы живота. — Я же прикалываюсь.
— Ты обвиняешь меня в том, что я пытаюсь как-то творчески подойти к нашему времяпровождению! — Арсений демонстративно на него не смотрит. — А, между тем, твои идеальные выходные — остаться дома и рубиться в плойку, и я это принимаю.
Антон с улыбкой вспоминает все те ленивые дни, когда они с Арсом уже съехались, заказывали пиццу и никуда вообще не выходили, устраивая сериальные марафоны или действительно весь день играя в приставку.
— Ты прав, больше не буду, — почти искренне извиняется он. — Ты как был самоназначенным ответственным по культуре, так и остаёшься, я смиренно и не ропща клянусь принимать твой выбор и во всём следовать за тобой. — Антон клянётся высокопарно и под конец склоняет голову, так что не замечает подлого жеста, ойкая, только когда ему прилетает щелбан.
— Что смотрим? — деловито переспрашивает Арсений, видимо, выбирая игнорирование последних минут.
— Я устал за сегодня, — жалуется Антон нормальным уже голосом. — Точно не что-то новое.
— Продолжим «Друзей»? — предлагает Арс. — Только ты сначала иди руки помой, поменяй Кабачку воду и насыпь ему корма. А ещё переоденься.
— Хорошо, мамочка, — закатывая глаза, Антон стекает с кровати.
Они добивают наконец первый сезон, и Антон почти засыпает, когда Арс вдруг ставит на паузу первую серию второго. В номере темно, свет идёт только от экрана ноутбука, и Антону не слишком видно Арсово лицо — только руку, по которой он лениво водит пальцами последние минут тридцать.
— Ты думаешь, Росс и Рейчел — друзья? — тихо спрашивает Арс.
— Конечно. — Антон зевает. — Они там все друзья, это название сериала, Арс.
— Я не об этом, — отмахивается Арсений. — Просто… Вот Росс же любит её, был влюблён в неё долгое время. Ты не думаешь, что из-за этого их дружба не может считаться настоящей?
Весь сон мгновенно пропадает, и Антон напрягается.
— Я не… Я не понимаю, откуда ты это взял, — бормочет он. — Но я не думаю. То есть… Я не думаю, что влюблённость мешает дружбе.
— Разве? — странно переспрашивает Арс. — Ты уверен? Как тогда можно знать, что человек делает из дружеских порывов, а что из порывов затащить другого в постель?
Антон облизывает пересохшие губы.
— Не своди всё к постели, — почему-то просит он. — Я думаю, что дело в осознанной мотивации. И если, пусть даже и влюблённый, друг помогает, это не означает, что он делает это из какого-либо другого побуждения, кроме как помочь.
— Но что тогда по неосознанной мотивации? — сдавленно бормочет Арс. — Весь первый сезон Рейчел считала, что Росс — её друг, а он просто не решался набраться смелости, чтобы признаться в чувствах.
Антону кажется, что у него кружится голова и в лёгких не хватает воздуха. Он лихорадочно сжимает губы и считает про себя до десяти, чтобы не дрожал голос.
— Первый, второй и третий сезоны не подходят, — медленно подбирая слова, произносит Антон, одной рукой сжимая простынь. — Они не дружили до того, как Росс понял, что влюблён. Или ты считаешь, что и остальные семь сезонов они делали всё, только чтобы когда-то снова сойтись?
Арсений молчит, и Антон слушает своё дыхание, всеми силами пытаясь сделать так, чтобы оно не было слишком прерывистым.
— Ты прав, — наконец признаёт Арс. — Моника с Чендлером точно были только друзьями до того, как переспали, и никакой неосознанной мотивации там не было.
Они оба замолкают, и Антон думает, что стук его сердца слышно даже в лесах Алтая — тук-тук-тук, это не дятел стучит по коре столетнего дуба, это глупое Антоново сердце боится остановиться в любую секунду.
— Почему… Почему ты спросил? — пересохшими губами задает вопрос он.
— Мне интересно твоё мнение. Помнишь «Портрет Дориана Грея»? «Есть нечто трагичное в дружбе, окрашенной романтической влюблённостью».
Антон сильнее сжимает простынь.
— Это же про художника, который нарисовал портрет, не про лорда?
— Написал, — машинально исправляет Арс. — Да, про Бэзила.
— Ну, так там была не любовь. — Антон лихорадочно пытается вспомнить сюжет книги. — Он же его слепо обожал. Поэтому портрет и получился таким.
Арсений снова молчит, и Антон закрывает глаза, отсчитывая про себя — море волнуется раз, море волнуется два, ты умираешь на три где-то у моря внутри.
— Да, — наконец соглашается Арсений. — У Росса и Рейчел всё было не так. И у… Моники с Чендлером. Я рад, что ты так думаешь.
Он встаёт с кровати и уходит в ванную, а Антон лежит на спине и чувствует, как кровь бьётся где-то в ушах или висках — вот тебе и звуки моря. Он повторяет про себя — «я рад, что ты так думаешь» и пытается наконец наладить дыхание.
Когда Арс возвращается, Антон уже убрал ноутбук и лежит на своей стороне сдвинутых кроватей, вытянувшись в струнку и притворяясь спящим. Арсений ложится, и Антону кажется, что он ощущает спиной чужое тепло, но в номере холодно из-за кондиционера, и это может быть обман сенсорики.
Арсений вдруг подползает ещё ближе и обнимает его одной рукой.
*
Из Новосибирска они выезжают утром, и Антон всё ещё надеется, что смог возьмёт и пропадёт сам по себе, но этого не происходит, так что дорога продолжается будто бы в тумане. Арсений снова слушает Ремарка, только в этот раз что-то не такое популярное, как «Обелиск» — Антон не помнит точно, то ли «Остановку на горизонте», то ли «Станцию».
— Ремарк писал о потерянном поколении в двадцатые годы, — объясняет свой выбор Арс. — Самое то.
Антон не хочет возражать, что то поколение было потеряно из-за войны и бед, которые она с собой принесла, и это вообще не подходит их ситуации. Но он не знает точно, что у Арсения на уме, поэтому не хочет начинать спор.
Антон смотрит на дорогу, а сам отстранённо размышляет о вчерашнем и в целом об их поездке.
Зачем Арсений всё это вообще придумал? Чтобы у Антона не было шанса сбежать? Куда ты сбежишь, если вокруг только леса, сменяющиеся полями? Антон почему-то сердится — сам не понимает причины, но чувствует себя прескверно. Он думает о том, что с каждым днём, с каждым километром они с Арсом одновременно сближаются и отдаляются ещё больше, но, почему это происходит, он не может себе объяснить.
Арс говорит загадками, эвфемизмами, и он всегда был такой, но сейчас это бесит, потому что Антону нужна определённость и закрытие гештальтов. И, может, он передумает уже через сто километров, когда они проедут ещё один город, но сейчас он не понимает, как так можно.
И, тем не менее, он молчит. Снова не понимает, почему, но просто не может набраться сил и заявить Арсению, что это всё — пиздец.
Антон думает: чего он боится? Что они разосрутся и не доедут до Владика, проехав уже почти половину пути? Что они снова не смогут открыться и начнут плеваться пассивной агрессией, как раньше? Что Антон не услышит того, что хочет услышать?
Он сжимает руль крепче.
Через ещё буквально сорок километров они вдруг наезжают на что-то, от чего аж подпрыгивают. Антон недоумённо смотрит в зеркало — на дороге ни ямы, ни выбоины, что случилось?
— Кабачок, ты понял, что мы мешки с картошкой? — весело обращается к щенку Арсений, и его весёлость бесит тоже — в ней снова чувствуется наигранность. Антон закусывает губу.
— Простите, я не понимаю, что произошло, — сквозь зубы извиняется он.
Арс только улыбается и снова откидывается на сидение, прикрывая глаза.
Следующие пару километров они едут нормально, но вдруг Антон чувствует, что машину заносит. Он мотает головой, сбавляет скорость. Дорога не мокрая, и уж тем более не обледенелая летом-то, почему их может заносить, неочевидно, но вдруг он опять чувствует, что тачку кренит вправо.
— Кажется, мы пробили колесо, — говорит он вслух.
Арсений стонет.
— Бля, я так надеялся, что обойдёмся без чего-то подобного. Сильно? До города не дотянем?
Антон качает головой.
— Нужно менять.
Он медленно едет вперёд — движение на дороге никакущее, — и, когда видит кармашек, осторожно тормозит. Они с Арсом вылезают из машины, и тот, соблюдая все правила, вытаскивает из багажника знак аварийной остановки, что, по мнению Антона, делать абсолютно необязательно — хватит и аварийки.
Однозначно проколото правое заднее колесо, и Антон всё ещё не догоняет, как так вышло.
Хорошо хоть, что это произошло не на трассе, а на обычной дороге, где проезжающих машин мало — Антон не хочет привлекать внимание. Он вытаскивает их вещи из багажника вместе с запаской, складируя их рядом, наконец находит домкрат с баллонным ключом и на этом пока тормозит.
— Ты когда-то менял колесо? — он спрашивает у Арсения, который с любопытством следит за его манипуляциями.
— Нет, — признаётся тот. — А ты?
— Тоже нет. — Антон вздыхает. — Тут сеть ловит? Загуглим.
Арсений радостно кивает — судя по всему, он воспринимает это как какое-то приключение, так что Антон старается сдержаться. В целом, по статье всё понятно, и Антон начинает устанавливать домкрат.
— А кто закручивать будет? — Арсений лезет под руку.
— Я.
— Но это же нечестно! Давай на камень-ножницы-бумагу?
Антон закатывает глаза — типичный Арсений, потом он будет трындеть, как менял колесо. Впрочем, ему похуй, так что он соглашается и сжимает кулак.
Арс выигрывает, как почти всегда — ему зачастую каким-то образом удаётся просчитать Антона — он радуется, словно выиграл деньги, издаёт какой-то непонятный звук и начинает крутить болты на сдутом колесе.
— Кто трясёт, тот хуй сосёт, — информирует его Антон, имея в виду Арсову манеру игры, в приступе какой-то детской обиды. Оскорбление тоже где-то на том же уровне.
— Окей, — фыркает Арс, снимая колесо. — Не буду спорить.
Антон сначала закатывает глаза, но потом вдруг что-то в Арсовом тоне, позе, выражении лица его настораживает, и он вдруг поражённо хлопает глазами.
— Что ты?..
Арс моментально меняется, тушуется, отводит взгляд, спешно идёт за запаской, будто бы прячась за ней.
— Ничего, — бормочет он.
— Арс! — Антон подходит ближе и хватает его за предплечье. — Что ты имеешь в виду?
Арсений выглядит испуганным и виноватым, он вырывает руку и снова отворачивается к колесу.
— Ничего, Шаст, неудачная шутка. Всё. Забили.
Антон на негнущихся ногах отходит от него и так и стоит, уставившись на дорогу. Арсений быстро заканчивает возиться с колесом и, не спрашивая, садится на водительское место.
Они едут молча, и в машине от напряжения, кажется, можно задохнуться. Кабачок уполз на заднее сидение, явно чувствуя эту тягучую, тяжёлую тучу. У Антона ощущение, что он стоит на вершине какой-то горы, где воздух разряженный, и больно дышать, а вокруг него собираются грозовые облака, и тут, и там вспыхивают вспышки накала.
Он тянется, чтобы включить книжку, и пытается вслушиваться, но после фразы о том, что нельзя отдавать своё сердце одному единственному человеку, потому что неизвестно, что останется, если он уйдёт, а он всегда уходит, он не выдерживает и закрывает лицо ладонью.
Арс сбавляет скорость и тормозит окончательно, снова съезжая с дороги на обочину. Он выключает аудиокнигу и тяжело вздыхает.
— Я не гетеро, — просто говорит он, не смотря на Антона. — Подозревал это давно, но окончательно осознал недавно. Где-то полгода назад.
Антон сильно сжимает зубы и кулаки, ногтями впиваясь в кожу, — он сидит ровно, напряжённо держа спину и смотря в окно на зелёное пространство какого-то поля. Полгода назад Арсений развёлся с женой.
— Понял это, когда после ссоры с Алёной, в которую мы решили развестись, пошёл в какое-то подобие клуба, нажрался и там совершенно невменяемый затащил какого-то парня в туалет.
Каждое произнесённое слово делает только хуже, и Антон в какой-то момент понимает, что неосознанно задержал дыхание.
Арсений тяжело вздыхает.
— Антон, скажи что-то, пожалуйста?
— Почему… Почему ты не говорил? — Антону кажется, что это произносит не он — вся эта ситуация происходит будто бы не с ними.
— Я не знаю, — неуверенно отвечает Арс. — Мы с тобой тогда не общались, и ты злился на меня, и я…
— Почему ты не сказал мне?! — взрывается Антон, перебивая. — Мы, блядь, лучшие друзья. Были когда-то, — моментально едко исправляется он. — И ты уезжаешь, бросаешь меня одного, и да, блядь, я уже понял, что тут я виноват, что настроил себе воздушных замков, но ты уезжаешь и перестаёшь писать, находишь новых друзей, невесту, женишься, приглашая меня на свадьбу едва ли не в последний момент, разводишься, а потом вдруг понимаешь, что ты не гетеро! И всё это время я тебе не нужен, а сейчас вдруг ты приходишь ко мне с очередной своей ебанутой идеей, и внезапно я снова в фаворе, и внезапно мне снова можно что-то рассказывать! И то, только потому что я не такой тупой, а твои неудачные шутки не такие смешные!
Арсений выглядит так, будто Антон его ударил или плюнул ему в лицо.
— Я не… Всё не так, Антон. Я не понимаю, почему ты видишь всё в таком свете…
— Потому что так оно и выглядит, Арс! Когда у тебя в жизни всё хорошо, ты забиваешь на меня, выкидывая на помойку, будто собаку, а как только происходит какое-то говно, так ты сразу обо мне вспоминаешь, а я настолько конченый жалкий дебил, что позволяю тебе это делать!
Антон закусывает щеку, чтобы не разрыдаться, от злости, от обиды, от жалости к себе.
— Нет, это не так, Шаст. — У Арсения самого в голосе настолько жалобные интонации, что хочется закрыть уши руками. — Я не… Не в этом дело. Я не поэтому, всё вообще не так!
— А как тогда? — злится Антон. — Объясни мне тогда, как?
— Ты нужен мне всегда, я даже… Антон. Когда я закрываю глаза и думаю о том, почему у меня ничего не получилось, я вижу твоё лицо. — Арсений говорит это через силу, выдавливая слова, как гной из заражённой нарывающей раны.
— Пиздец. — Антон не уверен, хочет ли знать объяснения. — Ты же шутишь? Арсений? Скажи мне, что ты шутишь.
Арсений мотает головой из стороны в сторону, разлепляет губы, будто хочет объяснить, но не издаёт ни звука.
— Арс, это ёбаный пиздец, то, что ты сейчас говоришь, ты же понимаешь это?
Арсений кивает, а потом резко выходит из машины.
Антон остаётся на своём месте и закрывает лицо руками, прикусывая губу. Он не знает, что делать. Ощущения такие, будто весь его мир раскалывается на мелкие осколки.
