Не Джек Керуак и не Боб Гейл

Антон думает, что новоприобретённое ощущение счастья не вечно, что он уже взрослый, а у взрослых так не бывает, чтобы хорошее настроение длилось дольше одного-двух дней, он думает, что они с Арсом обязательно посрутся из-за какой-то мелочи, обязательно всплывёт что-то ещё, какие-то незакрытые гештальты обязательно дадут о себе знать или тупо откроются закрытые. Он думает, что всё не может быть так прекрасно, потому что это его жизнь, а в ней всегда происходит какое-нибудь дерьмо. Но его пессимизм не работает, потому что уже который день он просыпается с мыслью, что ему хорошо, что он хочет узнать, что произойдёт сегодня, что ему нравится, где он находится и что он делает. Конкретно сейчас он просыпается восхитительно отдохнувшим с искрящимся настроением — вчера они с Арсением приехали в Иркутск и внезапно решили шикануть, сняв номер в отеле со СПА и бассейном. Так что после прогулки по городу с заходом в Музей декабристов (где Арсений распинался о том, какими потрясающими людьми они были — молодые, умные, сильные духом, любившие страну и народ, а Антон в это время размышлял об их жёнах, бросивших всё, что у них было, чтобы последовать за любимыми), посещением Нерпинария (где они своей дискуссией о том, насколько гуманны подобные заведения, довели до слёз маленькую девочку, сидящую со старшей сестрой рядом, за что получили от этой старшей сестры такой злобный взгляд, что заткнулись до конца выступления), визитом в Галерею современного искусства Бронштейна (где они обосрали это современное искусство с видом экспертов) и ужином на Арт-заводе «Доренберг» (где им всё понравилось, и Арсений сфотографировался и сам, и с Кабачком у каждого граффити), они ещё часа три перемещались между хамамом, соляной пещерой и бассейном, смывая с себя усталость долгого путешествия. В СПА-лаундже было красиво — темно и спокойно, яркая подсветка заставляла воду светиться и сиять разными бликами, а хамам вообще был устроен так, что на его стенах и потолке блестели небольшие лампочки, и создавалось впечатление звёзд. Арсений в этом свечении с мокрыми от пара волосами и розовыми от жары щеками был до боли красивым, и Антону безумно хотелось поцеловать его, но, хотя всё подсказывало, что тот был бы совсем не против, Антон по-детски оттягивал этот момент, и от этого ожидания внутри что-то сладко тянуло. В какое-то мгновение ему даже пришла в голову мысль предложить Арсению зайти в баню, потому что воспоминание об их прошлом разе впервые за несколько лет принесло не волну стыда и оправданий, а внезапно тягучее желание повторить. *** — Арс, ты там скоро? — Антон тщательно вытирал ноги на веранде дома, пока Арсений то ли фотографировался, то ли снимал сторис с Кабачком под мышкой на фоне пушистой ёлки, которая росла во дворе. На Восьмое марта, выпавшее на пятницу, они решили выбраться из Москвы — у Антона через две недели начиналась последняя сессия бакалавриата (дальше только практика и защита ВКР), а у Арсения скоро тоже должна была начаться практика, да и диплом надо было написать до апреля, так что с празднованием его дня рождения предполагаемо ничего не выходило. В связи с этим Антон и предложил выехать на дачу его семьи — провести последние свободные выходные, не заботясь ни о чём. Хотя зима была не такой уж и холодной, в Подмосковье всё ещё лежал снег, и добираться было не слишком приятно, учитывая, что они отказались от идеи брать каршеринг на несколько суток, потому что дорого, и поехали на электричке, а потом ещё минут двадцать топали по посёлку. — Когда будем дрова рубить? — с энтузиазмом спросил Арсений, подойдя к Антону и с интересом наблюдая за тем, как тот открывал дверь. Антон фыркнул — с возрастом Арс не менялся в привычках совсем, он всё так же любил делать необычные для него вещи. Даже если они были трудозатратными или вообще неприкольными, у него получалось превращать их то ли в перфоманс, то ли в игру. — Погоди, сначала вещи разберём, я отопление включу, и тогда уже. — Антон спрятал улыбку, заметив, как Арсений скис. Дача нормально отапливалась от котла, но вот баню, стоявшую отдельно, надо было топить по старинке, и для этого необходимо было нарубить дров. Кроме того, они ещё планировали растопить камин, «чтобы всё было красиво, Антон, не нуди, я сам дров нарублю и туда, и туда». Зайдя, Арсений с любопытством начал осматриваться, будто не был тут в который уже раз. Антон хмыкнул, занёс пакеты с продуктами и рюкзаки с вещами, включил электричество, а потом и котёл — в доме было довольно прохладно, его семья не приезжала сюда с Нового года, — а ещё проверил роутер. За интернет они заплатили перед выездом. Пока он ходил и осматривал каждую батарею, Арсений успел разложить все продукты и напялить старый Антонов свитер, валявшийся где-то в шкафу при входе. Он ему был великоват, из рукавов торчали только кончики пальцев, и Антон, увидев это, немного поплыл. Вслух он только пропел: — У Ку-урского вокзала-а стою я молодо-ой. Арсений прыснул и показал ему средний палец, а потом нацепил Антоновы же валенки и весь такой аутентично-деревенский потопал во двор. Антон только покачал головой на это и закусил губу. Арс обожал все эти ролевые игры — ему ужасно нравилось делать вид, что он не тот, кем является на самом деле, поэтому он и любил всякие переодевания, необычные задания и квест-комнаты. Честно говоря, Антон его в этой любви поддерживал, правда не так активно, но он тоже считал пушечной возможность примерить на себя какой-то образ, и, хоть они не обсуждали это между собой, оба прекрасно видели это в друг друге. Когда Антон сам переоделся из своего пухана-мусорного мешка, «в котором могут поместиться двое, Антон, зачем тебе это?» и дорогущих кросс — «кто носит кроссовки зимой, Антон, плевать, что они зимние, ты слышал о существовании ботинок там, лоферов, челси?» (Антон слышал только о ФК «Челси», поэтому игнорировал все эти нападки на его, безусловно, пиздатый стиль), Арсений уже вовсю махал топором. Судя по его красному лицу, слезшей набок дурацкой шапке с кольцом и всё такому же вполне целому полену, выходило у него не очень. Кабачок подбежал посмотреть, но, видимо, ничего интересного для себя не увидев, ускакал бегать по двору. — Ты Челентано из «Укрощения строптивого» или Кэп из «Эры Альтрона»? — насмешливо уточнил Антон, облокотившись о стену бани. — Если я сейчас это полено на хуй не разрублю, стану «Американским психопатом», — пропыхтел Арсений, замахнулся и вогнал топор аккурат в середину древесины. Под смешки Антона он взялся за ручку, подёргал её, а потом вообще поднял топор вместе с поленом. Очевидно было, что тот не хотел вытаскиваться. Арс выглядел таким обиженным и надутым, что невозможно было устоять, и Антон заржал вслух, не стесняясь. — Ой, бля, вот иди и сам теперь ебись! — возмущённо пробурчал Арсений и демонстративно отошёл в сторону, приглашающим жестом указывая на топор. — Смотри и учись. — Антон самодовольно подошёл к застрявшему топору, картинно поплевал на руки (на одну он случайно сплюнул чуть больше, чем планировал, но показывать этого Арсению не стал, поэтому как ни в чём не бывало потёр руки одну о другую, внутренне морщась), ухватился за топорище, а ногой упёрся в полено и потянул. Дерево не поддалось. Под скептичным взглядом Арсения сплоховать было нельзя, поэтому Антон сделал ещё одну попытку, выдав невразумительные звуки и напрягшись так, что аж почувствовал вздувшуюся на лбу вену. Внезапно он ощутил лёгкость — топор поддался, и Антон даже отлетел немного назад. Он уже хотел было с видом Короля Артура вскинуть топор и издать клич победителя, как понял, что что-то было не так — тот был слишком лёгким. В этот момент со стороны Арсения донёсся хохот, и до Антона дошло, что само лезвие осталось в полене, а в его руке было только топорище. Он непонимающе захлопал глазами, а Арсений издевательски переспросил: — Ну и чему мне учиться надо? Твоему топорному мастерству? Антон закатил глаза, но губы всё равно расплылись в улыбке. — Между прочим, это ты его так вогнал, — заявил он, попробовав потянуть за лезвие, но это оказалось бесполезно. — Да, этот факт не вырубишь топором, — продолжал Арс. — Но кто окончательно-то доломал? С тобой и кашу из топора не сваришь, Шаст, нарубил ты дров, конечно. Как говорится, у Сеньки кулаки дерево рубят, у Антона и топор не берёт. — Ну ты щас получишь, Сенька. — Антон оглянулся по сторонам, чтобы чем-то запустить в этого умника, но ничего не обнаружил, поэтому кинул снежком, от которого Арс, смеясь, увернулся. Они затеяли шуточную потасовку, кидаясь мокрыми снежками и прячась то за ёлкой, то за баней, маневрируя, буквально как в компьютерных играх — так же смешно и неуклюже. Кабачок носился с ними и радостно лаял. В результате Арсений попал Антону снежком прямо в нос, за что Антон закинул ему снега за шиворот, но из-за того, что оба были без перчаток и почти мгновенно намокли, пришлось это быстро прекратить и вернуться в дом. Стягивая валенки и смеясь, Арсений вдруг приблизился к Антону и ледяными пальцами провёл по носу. — Не сильно я тебя? — обеспокоенно спросил он. — Та не, не парься, — шморгнул Антон — на самом деле нос горел, но было непонятно: это от холода или от удара. — Меня больше парит, что мы с топором будем делать. — А у вас ещё одного нет? — подумав, спросил Арс, стягивая мокрый свитер и оставаясь в одной футболке. Антон отметил, как он покрылся мурашками. — Я хуй знает, надо у Олега узнавать, — растерянно пробормотал он. — Мы с тобой, конечно, кретины. Они синхронно хмыкнули, и Антон покачал головой. — Давай тогда ты звони Олегу, а я пойду мангал поищу, он же у вас где-то в гараже должен быть? — предложил Арс, натягивая собственную куртку. — Ага, — Антон проверил телефон. Арс был прав, надо было уже что-то делать, потому что скоро должно было темнеть, а они ни мангал не поставили, ни дров для бани не нарубили, а ведь её ещё растопить нужно было. Арс дёрнул его за ухо и, хихикая, выбежал на улицу, чтобы Антон не успел никак ему отомстить, так что он просто, качая головой и улыбаясь, стянул собственный свитер, подышал на замёрзшие руки и набрал отчима. — Алло, Олег, можешь говорить? — Конечно, у нас с твоей матерью свидание, но, думаю, что могу уделить тебе пару минут, — задорным тоном ответил тот, а на заднем фоне послышались не то возмущённые, не то смешливые мамины возражения, и Антон улыбнулся про себя. — Короче, мы с Арсом сломали топор, — выпалил он, представляя, какая реакция на это последует. Он не ошибся — Олег на том конце захохотал и сквозь смех выдавил, очевидно, маме: «Они с Арсением сломали топор». Мама, судя по всему, запричитала, так что Олег всё ещё весело уточнил: — Майя спрашивает, никто из вас там не убился? — Нет, с нами всё в порядке, — Антон закатил глаза. Его родители почему-то считали их с Арсением бытовыми инвалидами, и это при том, что они были в курсе Арсовой чистоплотности и организованности. Впрочем, судя даже по этому случаю, не так уж они и ошибались. — А зачем ты тогда звонишь? — поинтересовался Олег. — Спросить, есть ли у нас ещё один, — терпеливо пояснил Антон. — А зачем он вам? Чтобы тоже сломать? — судя по тону, Олегу было очень смешно. — Дрова нарубить, чтобы баню растопить. — Антон, вы же нам дачу спалите! — притворно ужаснулся отчим. — Олег! — Антону почти искренне стало обидно. — Шучу-шучу, — извинительным тоном произнёс тот, и в этот момент в дом завалился Арс и принялся что-то показывать пантомимой. — Только топор вам не нужен, я в прошлый раз нарубил столько дров, что вам с головой хватит. — После этих слов странные телодвижения Арсения стали более понятными, и Антон фыркнул. — Они в гараже лежат, да? — Ага, там родимые. Так что топор вы зря сломали, конечно, — Олег не выдержал и снова смешливо выдохнул. — Ты знаешь хоть, как в бане печь-то затопить? Антон на секунду задумался между сказать правду, что никогда этого не делал, или всё-таки сохранить остатки гордости и заявить, что помощь не нужна. В конечном итоге выбрал первое: — Не-а, не знаю. Можешь записать голосовое в «Вотсапе»? — Молодёжь, — пробурчал отчим. — Голосовые в «Вотсапе» знают, а как печь растопить — нет. Ладно, запишу тебе. — Спасибо! — Давайте там, дачу, правда, не спалите. Антон снова закатил глаза, сбросил и посмотрел на Арса. Тот развёл руками. — Мы пытались всё сделать правильно, что поделать, если деревенская жизнь просто не наше призвание? Они оба прыснули. В конечном итоге, мотая, ставя на паузу и несколько раз переслушивая сообщение Олега, Антону удалось растопить баню, а после ему же пришлось ставить мангал и разводить огонь ещё и там, пока Арсений кое-как затопил камин и довольный фотографировал его с разных ракурсов. Возможно, он был всё же бóльшим бытовым инвалидом, чем Антон привык считать. Зачем они всё это зажгли одновременно, было непонятно, конечно, но Арсений уверил, что от камина быстрее нагреется дом, баню нужно топить долго, чтобы она была настоящей, а пока не стемнело, надо было жарить шашлыки. Он даже попытался помочь насадить пару шампуров, но быстро слился и принялся красиво раскладывать сыр и буженину и нарезать перец и огурцы — функционала от Арса на кухне было не слишком много, зато сервировать у него получалось пушечно. Кабачок остался с ним, хотя, если точнее, он остался лежать у камина и сонно моргать умными глазками. Антон же вышел во двор к мангалу и внезапно завис. Он сам не понял, как начал думать о том, о чём думать не хотел вообще, но мысль о том, что летом они, скорее всего, не выберутся на шашлыки, сама его на это натолкнула. До их выпуска из университета оставалось всего ничего, и Арсений всё больше и чаще говорил о магистратуре в Индии. За всеми этими восторженными рассуждениями Антон только недавно вдруг просёк, что это означает, что тот всерьёз об этом думает. На самом деле, Арс и практику должен был проходить там, но у МГИМО почему-то не сложилось, и поэтому его направили, наоборот, — в индийское посольство в Москве. В любом случае, магистратура в Индии означала, что Арсений может уехать в Нью-Дели на два года, и это было пиздецом. Антон вздохнул и перевернул шампуры. Ему и так с Арсением было сложно — слишком сложно. Об этом он тоже старался не думать, но иногда, когда Арс смеялся или забавно морщил нос, или брал его за руку, когда Арс делал что угодно — это был бесконечный список, Антон мог залипнуть и просто смотреть на него, и в такие моменты он чувствовал себя каким-то преступником или предателем, но ничего сделать с собой не мог. Или не хотел. Он и думать об этом не хотел, потому что ему было пиздецки страшно. Даже кризис ориентации для него стал не таким сложным и болезненным, как сама мысль о необходимости принятия этого. Возможно, дело было в том, что после осознания своего влечения к парням, Антону стало только легче — с ним всё в порядке, это естественно, он не ненормальный, просто он не любит и не хочет девушек, потому что любит и хочет парней, это его природа, и есть ещё сотни тысяч таких же, как он. Признание, пусть даже и всего лишь самому себе, в том, что конкретно Арсений для него значит намного больше, чем просто друг, испортит всё. В свете возможности потенциального расставания сроком на два года, хоть и с каникулами, это вообще означает лишение всего, что он сейчас имел. Поэтому Антон старательно запихивал даже самую невинную, вроде «Арсению идут очки», или рациональную, вроде «Если он уедет, мне надо будет искать нового соседа», мысль так глубоко в себя, что, чтобы отыскать её, даже такому мастеру легилименции, как Снейп, пришлось бы приложить титанические усилия. Антон отказывался думать о будущем, отказывался анализировать настоящее — он просто старался плыть по течению в реке «Здесь-И-Сейчас», и в неё нельзя было войти дважды. Антон хмыкнул и помотал головой. На улице уже совсем темнело, и мясо должно было быть готово минут через пятнадцать. Из дома, открывая нараспашку дверь и выпуская во двор жёлтый домашний свет, высунулся Арсений. — Ты скоро? — поинтересовался он. — Я предлагаю снять шашлыки, поставить их в духовку не на большую температуру и сразу завалиться в баню. Ты же наверняка замёрз. А как вылезем оттуда, поесть и снова повторить. Мы всё равно больше двадцати минут не выдержим, а мясо за это время не остынет. Антон задумался на пару секунд. — Окей. Арсений согласно фыркнул. — А мы будем прыгать в снег после бани? — лукаво спросил он, и Антону захотелось влепить ему щелбан. — Ну, ты, если хочешь, прыгай, — разрешил он. — А ты не хочешь? — судя по голосу, Арс расстроился. — А я нормальный, — хмыкнул Антон. Видимо, Арс показал ему язык, а потом захлопнул дверь. Сразу стало намного холоднее. Минут через пять Арсений вышел со стопкой полотенец и двумя шапками для бани. Остановившись около Антона, он деловито спросил: — Тебе какую: с надписью «Секс-инструктор» или будёновку? Антон мысленно застонал. — Где ты их достал только? — У вас в шкафу, где полотенца, — как ни в чём не бывало ответил Арс. — Там ещё была «Горячая штучка», если хочешь, принесу её. Антон застонал вслух. — Господи, вырежи из моей головы представление, как мама и Олег в них парятся, пожалуйста, желательно бензопилой. Арсений совершенно бесчувственно засмеялся. — Будешь секс-инструктором, я хочу будёновку. Всё, выгружай шашлыки, я тебя жду там. — И он потопал к бане. Стемнело уже настолько, что Антону пришлось доставать телефон и светить на мясо фонариком. По всем параметрам оно ещё было не совсем готово, но в духовке должно было дойти. Арсений предусмотрительно оставил дверь в дом открытой, поэтому Антону не пришлось напрягаться, чтобы с занятыми шампурами руками зайти внутрь. Ещё Арс достал огромную чугунную сковороду, куда, по-видимому, надо было положить мясо, чтобы запихнуть его в уже включённую духовку. Недолго провозившись со всем этим, Антон наконец снял свой пухан, надел резиновые тапочки, которые Арсений, судя по всему, достал из шкафа для него, и поторопился в баню. В самой бане было три комнаты: предбанник, парилка с печкой и полками и душевая. Вещи Арсения и полотенца лежали в предбаннике. Лишь зайдя, Антон почувствовал тепло и сладкий запах древесины и пара от камней, и уже только от одного этого ощущения и запаха стало так кайфово, что Антон расслабился. Он быстро стянул с себя толстовку с футболкой и джинсы с носками, напялил дурацкую шапочку и пошлёпал к Арсу. Едва только открыв дверь, он ощутил приятный жар, и его обдало паром. В комнате не слишком ярко светила лампочка и, казалось, даже от самих стен исходило тепло. Арсений лежал на верхней полке на животе, положив голову на руки и, блядь, похоже, он был абсолютно голый. — Посмотри температуру, — разморённо попросил он. — Когда я заходил, было семьдесят пять градусов, но я подлил воды на камни. Антон, стараясь успокоиться, повернул голову на термометр, висящий около двери. Он показывал всего семьдесят шесть градусов, но Антону казалось, что он был в жерле вулкана. Дышать было тяжело. — Семьдесят шесть, — пробормотал он хрипло, всё так же ютясь у двери. Нахуя Арсений разделся, чем ему мешали трусы? — Нормально, — протянул тот, а потом наконец приподнялся, окинул Антона взглядом, никак не прокомментировав тот факт, что его трусы были на нём. — Ты где больше любишь: сверху или снизу? Антон сглотнул и подавился воздухом, но Арсений, кажется, этого не заметил и продолжил. — Наверху просто горячее, и мне, в целом, всё равно, но, наверное, давай я буду снизу, а то тут мне уже хватило. Если тебе станет слишком жарко, говори, поменяемся, — на этих словах Арсений, пригнувшись, чтобы не удариться головой о потолок, сел, а потом спустился и уселся на нижнюю полку. Забавная шапочка налезла ему на лоб, а по груди и плечам катились капли пота. Антон не пошевелился. — Шаст, у тебя всё в порядке? — обеспокоенно протянул Арсений, и Антон кивнул, напомнив самому себе Меньшикова из «Сибирского цирюльника» — тот точно так же нелепо корчил рожи, когда ему приходилось разговаривать с главной героиней. Отмерев и стараясь не смотреть на Арса, он бочком продвинулся и быстро залез на верхнюю полку, где действительно было намного жарче, и улёгся лицом вниз. — Антон, только если тебе станет плохо, ты говори, ладно? — всё с таким же волнением в голосе потребовал Арсений, и Антон что-то утвердительное буркнул в ответ. Арсений ничего не сказал и, судя по звукам, наконец тоже лёг. Антон мысленно орал на самого себя, но кто же мог предположить, что Арсу захочется полностью раздеться? До этого абсолютно голым Антон видел его только раз, мельком в раздевалке, когда они были в аквапарке. Даже на той же даче они в баню не ходили ещё ни разу, потому что приезжали обычно летом, или когда было уже достаточно тепло и специально греться не хотелось. Антон укусил себя за палец и попросил успокоиться — ничего страшного не произошло, то, что Арсений голый лежал в полуметре от него, ничего не значило, он не возбудится, как школьник, и не выдаст себя с потрохами. Потрахами. Антон мысленно дал себе по лбу и постарался нормально дышать, что в горячем влажном воздухе было довольно сложно, но Арсений ничего не делал и не говорил, и, кажется, спустя пару минут Антону удалось наконец хоть немного расслабиться. Он физически почувствовал, как поблагодарили его за это собственные мышцы — всё это время он лежал по струнке, и только сейчас смог ощутить, как жар приятно охватывал каждую клеточку его тела, прогревая даже внутренности. Глубоко вздохнув, Антон постарался абстрагироваться, сконцентрировавшись на собственных ощущениях: тело приятно ныло, по вискам и спине катился пот, даже вечно холодные ступни, казалось, наконец согревались. Немного вело голову и шумело в ушах, но это было от того, что из-за нервов он дышал через раз. Только Антон решил, что нашёл гармонию с собой, как вдруг снизу Арсений подал голос: — Шаст, а ты меня отхлестаешь веником? Антон зажмурился и закусил губу. — Шаст? — по всей видимости, Арс приподнялся. — Чего? — сипло спросил Антон, не поворачивая головы. — Побьёшь меня веником, а? — просяще протянул Арсений, и, не получив ответа, совсем уж умоляюще добавил: — Ну пожалуйста? Потом я тебя, если хочешь. Антон снова глубоко вздохнул, досчитал до пяти и слез со своей полки, аккуратно, стараясь ничем не задеть Арсения. Тот специально согнул ноги в коленках, чтобы освободить Антону место. Пытаясь не смотреть на него, Антон снял со стенки веник, окунул его в чан с водой, вторую ладонь сжал в кулак так, что ногти больно впились в кожу, и развернулся к Арсению. Тот всё так же спокойно лежал, положив лоб на согнутые руки, и глубоко дышал. В тусклом свете лампочки среди деревянных панельных стен его светлая кожа казалась золотой, а собравшиеся капли пота красиво блестели, стекая по спине и бокам. Эту картину не портила даже дурацкая шапка, и у Антона немного закружилась голова. Он подошёл ближе и несильно хлопнул Арса мокрым веником по лопаткам. Тот смешно фыркнул. — Можешь сильнее и быстрее, — попросил он, не оборачиваясь, и Антон крепче сжал веник. Он ударил ещё раз, а потом ещё и ещё. От веника вкусно запахло, вроде полынью, хотя он был дубовый, и Антона совсем повело. Он на пробу ударил ниже — по пояснице, Арсений никак не отреагировал, и тогда Антон осмелел ещё и опустил веник прямо на ягодицы. Неимоверный стыд смешался в нём с какой-то эйфорией, и он наконец решился огладить взглядом Арсовы ноги, слегка округлые бёдра и крепкую задницу. Капли пота собирались на наверняка нежной коже, и сверху Антону было видно, как они скатывались по внутренней стороне бёдер. Голову заполонили картинки того, как Арсений стонет и шире разводит ноги, а Антон слизывает эти капли широкими мазками языка, и он, сглотнув, зажмурился, отчаянно их отгоняя. Прикусив губу, он снова ударил веником по ягодицам, а потом начал шлёпать сильнее и быстрее, как Арс и просил, иногда попадая то по бёдрам, то по пояснице. Арсений блаженно застонал, и Антон резко остановился. В голове от жары был сплошной туман, и даже перед глазами стояла какая-то дымка. Помимо дымки, стояло ещё кое-что, а сердце у Антона билось так быстро и сильно, что казалось, будто оно вот-вот пробьёт грудную клетку. У Арса на левой ягодице остался выпавший из веника листик, и он так трогательно смотрелся на коже, что это стало последней каплей. Антон бросил веник на верхнюю полку и вылетел из парилки сразу в душ, включая ледяную воду, не давая себе времени на передумать. Контраст был ужасный, но зато возбуждение спало довольно быстро, и Антон, побившись головой о стену, вылез и уныло потопал в дом, захватив под мышку свою одежду. Когда из бани вышел Арсений, Антон уже успел вытащить мясо, накормить Кабачка и донакрыть стол. — Тебе плохо стало? — понимающе спросил Арс, распаренный заходя на кухню. У него были розовые щёки и влажные волосы, и в целом он выглядел безмятежно-расслабленным. — Да что-то голова закружилась, — не смотря на него, пробормотал Антон. — Да, ты весь красный. — Арсений подошёл и положил ему ладонь на лоб. От него пахло персиковым гелем для душа, которым Антон даже не воспользовался. — Хотя это бесполезно, мы только из бани, — фыркнул он. — Вообще так бывает, как у тебя. Тело просто не привыкло к высоким температурам, вот и закручивается темпура ролл, — Антон никак не отреагировал, напряжённо пытаясь понять, подозревает ли тот что-то, так что Арсений закатил глаза и вздохнул. — Ты имел полное право не смеяться, потому что шутка не удалась, — разрешил он и отошёл, чтобы усесться. Арс довольно устроился за столом и потянулся за бутылкой с сидром, но поймал взгляд Антона и нахмурился. — Чего ты так пялишься? — А ты себя нормально чувствуешь? — быстро выкрутился Антон. — Да вроде… А что, я тоже красный? — Арсений взволнованно посмотрел на себя в ложку. — Нет, просто спрашиваю… — Антон наконец вздохнул и тоже сел, придя к выводу, что Арсений ничего не заподозрил и вся эта история останется целиком и полностью на его совести. Он попытался зарыть это в той же яме, где в последнее время хранил почти половину мыслей об Арсении. — Очень вкусно получилось! — воодушевлённо отметил Арс, дожевав один кусок и вытаскивая из сковородки второй. Антон вздохнул и тоже запихнул в рот шашлык. Он чувствовал себя плохо, ощущение неправильности затапливало его с головой, и это очень сильно мучило — в какой момент из нормального друга он превратился в уёбка? С другой стороны, Антон попытался успокоить себя, он ведь ничего плохого не сделал? Ну встал у него и встал, Арсений же правда красивый и гибкий, и изящный, ничего удивительного в этом нет, Антон же не попытался его изнасиловать или что-то такое. Он снова загнал себя в какую-то дешёвую драму, хотя ничего страшного не произошло. Господи, у него секса-то не было уже сколько, а член может встать от чего угодно, это им ещё в десятом классе Журавлёв наглядно продемонстрировал в столовке. И даже, если вдруг он к Арсению чувствовал нечто большее, чем дружескую любовь, от этого мир не схлопнется — сколько людей было во френдзоне, и все живы, никто не умер. Осознание всего этого накатило волной и сгладило песчаные Антоновы дюны обвинений себя во всех смертных грехах. Он наконец спокойно выдохнул. — Отпустило тебя? — весело спросил Арс, и Антон аж дёрнулся. — Чего? — Ну, ты сидел весь такой насупленный, не дышал почти. У тебя всегда такое выражение лица, когда ты загоняешься, но ты не всегда рассказываешь мне об этом, — просто сказал Арс и засунул в рот кусок жёлтого перца. — Я… Да, накатывает иногда, — неловко промямлил Антон. — А ты всегда замечаешь? Арс нахмурился. — Нет, не думаю. Но иногда это ясно видно. Как когда тебе надо было выбрать, куда идти на практику, или когда вы с Викой поругались. Я не спрашиваю, потому что когда ты хочешь, ты говоришь, но на всякий случай замечу, что всегда готов тебя выслушать. Антон сглотнул и покачал головой. Они с Арсением всё же были ужасно в этом непохожи — Антон обычно не сразу замечал, если Арс чем-то загружен, но это было, наверное, из-за того, что тот не хотел ему это показывать, потому что, опять же, в отличие от него, Антон не мог не доебаться и не отставал, пока Арс не рассказывал, в чём дело. — Сорян, просто задумался что-то. И я знаю и ценю, что ты готов выслушать. — Антон улыбнулся. С относительно недавних пор они с Арсом и правда стали больше разговаривать, не в целом — в целом-то они постоянно болтали, а вот прям говорить о чувствах и о переживаниях, а не только о том, как прошёл день или кому как понравился фильм. Это всё ещё было сложно и неловко, но они старались. — Знаешь, кстати, — лукаво начал Арс, — я когда шёл из бани, во дворе стоял туман, и я на секунду даже подумал, что я Ёжик. Антон усмехнулся. — Звал лошадку? — Конечно! — Арсений сделал самое ответственное лицо на свете. — Только она не ответила. Зато Медвежонок так же, как и в сказке, ждал меня с чаем, — Арс приподнял бутылку с сидром, — и вареньем, — он обвёл рукой их стол. Антон легко засмеялся. Только Арсений мог провести такую ассоциацию. Вспомнилось, как мама в детстве читала ему на ночь про Ёжика и Медвежонка, и Антон тогда ещё не понимал, почему Медвежонок делает всё, что хочет Ёжик, ведь тот не такой уж и классный. Сейчас всё стало намного понятнее. Ещё понятнее Антону стала запомнившаяся фраза Медвежонка: «Ну что ты ко мне пристал? Если тебя нет, то и меня нет». А ребёнком он считал, что это чушь и так не бывает. *** Антон потягивается и жмурится — на улице светло, и странно, что Арсений его не разбудил, неужели внял жалобам по поводу джетлага и того, что Антон в принципе из принципа привык игнорировать ранние пробуждения? Он поднимается и осматривается: Арсения на его кровати нет, зато там с явным удобством устроился Кабачок. Антон прыскает и качает головой, проверяя телефон, но и там от Арсения ничего нет. Его накрывает слабое беспокойство, и он уже решительным шагом идёт к ванной, как вдруг замечает на столе записку, и, ну конечно, это очень в духе Арса. На бумажке написано, что тот уже погулял с Кабачком и ушёл в зал на зарядку и что он будет ждать Антона в ресторане в десять на завтрак. Антон проверяет часы и начинает лихорадочно собираться, бегая по номеру, одновременно чистя зубы и надевая носки — судя по всему, Арс уже пятнадцать минут сидит там в одиночестве. С другой стороны, если бы хотел — мог бы позвонить и разбудить. Когда Антон спускается, Арсений спокойно сидит и пьёт кофе, копаясь в телефоне. Антон подсаживается напротив и строит самую виноватую моську на свете. — У тебя зубная паста вот здесь, — вместо приветствия смешливо говорит Арс, и Антон только хочет посмотреться на себя в телефон, как тот аккуратно проводит ему большим пальцем по уголку губ. Антон от такого простого жеста замирает и хлопает глазами. Арсений смотрит на него и фыркает. — Не стирается, оближись и вытри салфеткой, мистер Спящий красавец. — Сейчас всего половина одиннадцатого, ты знаешь, я раньше двенадцати не встаю вообще, — пыхтит Антон, принимая Арсово меню. — Ты уже почти как три недели встаёшь рано, — возражает Арс. — Между прочим, смотри, сегодня же проснулся без будильника? И это с учетом смены поясов. Антон удивлённо отмечает — Арс прав, он проснулся сам, так ещё и выспавшимся. В этот момент к ним подходит официант, чтобы принести завтрак Арсению и принять заказ у Антона. Арсений прячет улыбку, когда Антон заказывает раза в два больше, чем у него. — Только сейчас понимаю, как это ты вырос такой большой, — замечает он, когда официант отходит. Антон корчит недоумённую рожу, вскидывая брови, — он всегда был выше Арсения. — Ты стал больше, — как дураку, поясняет Арс. — Будто все эти годы ел впрок. — Это ты сейчас так намекаешь на то, что я жирный? — Антон наигранно поджимает губы, и Арс смеётся. — Нет, не жирный. Большой. Я же тебе уже говорил — у тебя теперь спина шире, руки мощнее, ноги накачаннее, не знаю, как объяснить. Ты всегда был выше, но я всё равно почему-то чувствовал себя крупнее, ты же худющий дрищ был, а сейчас по-другому. Вот мы стоим рядом, и я чувствую себя маленьким, такой обрубочек рядом с тобой. — Антон заливается смущением под прямым Арсовым взглядом, но тот добивает: — Мне нравится. Ты батон, а я твоя крошка. Если бы они были в мультике, у Антона бы из ушей повалил пар, он бормочет что-то вообще невнятное, вертит кольцо на пальце, дует себе под нос и избегает Арсова взгляда, а тот вдруг хохочет. — Господи, мне должно быть стыдно, что мне нравится тебя смущать? — спрашивает он без капли издевательства и в своей манере складывает руки лодочкой, прикрываясь. Антон недовольно на него зыркает, но вообще не знает, что на такое отвечать, поэтому просто пинает его под столом, на что Арсений возмущённо ойкает. Они играют в переглядки, сдерживая улыбки, пока наконец не подходит официант и не ставит перед Антоном его омлет и сэндвичи, а Арсению уже приносят десерт. Антон кидает на него мимолётный взгляд и тут же разражается ржачем. Арс непонимающе смотрит на него, а потом к себе в тарелку и закатывает глаза. — Арс, это не пончик, — сквозь смех выдавливает Антон. — Я знаю, — Арсений поправляет и так ровно стоящую тарелку, на которой лежит нечто меньше всего напоминающее пончик, разве что после путешествия по желудочно-кишечному тракту. — Но было пончиком, — добавляет он со смешливой ноткой, и Антон снова рвётся, от смеха едва не опрокидывая солонку с перечницей. Можно быть сколько угодно взрослыми состоятельными людьми, наверное, даже профессионалами в юморе, но всё равно смеяться с дурацких шуток про какашки. * — Стой-стой-стой! — громко бормочет Арс, и Антон уже думает, что это ему, но Арсений только переключает что-то у себя в телефоне и направляет его на Кабачка. — Чёрт, не работает! Антон закатывает глаза и фыркает — они едут к Байкалу, и Арсений где-то обнаружил, что некоторые маски в Инстаграме работают и на животных тоже, поэтому уже минут тридцать с самого их выезда из отеля пытается те самые маски отыскать и примерить их на Кабачка. Щенок сидит и непонятливо хлопает глазками — иногда Антону кажется, что тот не такой уж и умный. Это, впрочем, и к Арсению относится тоже. — Шаст, а давай на тебе попробуем? — они тормозят на светофоре на выезде из Иркутска, и Арс подносит к нему свой телефон, из которого на Антона смотрит его лицо, только на щеках у него написано «сосу писюн». Антон прикладывает все усилия, чтобы не рассмеяться и выглядеть осуждающе, и у него вроде как получается, но когда Арсений смотрит на него с самым невинным выражением лица, они оба не выдерживают и смеются. — Двадцать пять лет человеку, — то ли осуждающе, то ли восхищённо — он ещё сам не решил — тянет себе под нос Антон, а Арсений радостно возвещает: — Я нашёл маску «Какая ты принцесса», сейчас заживём! Арсений пробует несколько раз, пока ему наконец не выпадает Русалочка, и он самодовольно не заявляет об этом Антону, будто бы это не он только что ругался с телефоном. — Серьёзно, Арс? Твоя любимая принцесса это Русалочка? — Антон и правда немного удивлён, он-то думал, что там будет Белль, ну, или Белоснежка. — Мне нравится она внешне, и вообще там сюжет очень крутой! — обижается Арсений. — Крутой сюжет? Арс, она же буквально жертвует всем ради первого встречного, бросает отца и полностью перекраивает себя ради мужика, который даже не может различить, где настоящая любовь, а где колдовство! — Во-первых, она давно грезила миром людей, ей не нравилось море и всё время хотелось на сушу, во-вторых, отец у неё абьюзер и, в-третьих, тебе не кажется, что воспользоваться шансом быть счастливой намного лучше, чем упустить его и прозябать на дне? Буквально! Антон качает головой: Арсовы аргументы, вроде, имеют право на существование, но ему всё равно кажется, что бросать всю свою налаженную жизнь ради другого человека — слишком большая жертва, даже если у тебя есть и другие причины. А вдруг не сложится? А вдруг человек окажется поганым, а у тебя уже нет пути назад? Но тут в голове что-то перемыкает, и он вспоминает слова Арсения о его причине возвращения назад. Антон закусывает губу и бурчит: — Ладно, может, ты и прав. Но она всё равно знала принца недостаточно хорошо, чтобы идти на такой шаг. Неправильно жертвовать собой, даже ради любви. Арсений ненадолго задумывается. — Тут соглашусь, конечно. Но не будь обязательного ведьминского проклятия, она бы наверняка наладила жизнь на суше и без принца, окажись он недостоин. Пела бы в театре или изобретала бы что-то уникальное, вроде вилки-расчёски. Давай лучше тебя проверим! Он подносит телефон к Антону и тот скашивает немного глаза, чтобы не отвлекаться от дороги. Ему выпадает Анастасия, и Арсений моментально хрипит вроде как соблазнительно, но на самом деле по-педофильски: — Бабуля, это я, Анастасия. Антон закатывает глаза и улыбается. Арсений играется масками всю дорогу до Листвянки, делая из них то котиков и мурлыча так, что у Антона мурашки по шее бегут, то отвечая на дебильные вопросы на эрудицию, вроде «Какое слово в Древней Руси обозначало «бухту»?» (Антон охуевает и с того, что это «лукоморье», и с того, что Арсений это знает), а после просто балуется и снова находит те маски, где «кто ты из» (в Гарри Поттере Арсений оказывается Хагридом, и Антон ржёт над этим, пока ему самому не выпадает Кикимер, в Сумерках они оба Эдварды, из Мстителей Арсений радуется Дэдпулу, а Антон — Питеру Паркеру, а потом Арсений очень долго снова ругается на телефон, потому что ему выпадает, что он бревно в постели, зато Антон выходит экспертом секса — Арсений бурчит под нос «эксперт-белиберд», но Антону смешно, и он не обижается). Когда они наконец подъезжают к Байкалу, Арсений канючит «последняя», и выясняется, что из песен Меладзе Арсений — Тропикана-женщина, а Антон — Вера. В Листвянке ожидаемо оказывается много туристов, и даже чтобы сфоткаться на причале, приходится ждать в очереди. Несмотря на это, Байкал потрясает воображение — Арсений ходит и восхищается: «Охуенно! И это ведь у нас, в Россиюшке!», будто бы он не побывал не меньше, чем в двадцати странах, и никогда не видел моря. Антону даже приходится останавливать его, когда он начинает танцевать то ли «Казачка», то ли «Морячка». Они втроём с Кабачком просят сфотографировать их на полароид, и Арс заявляет, что подпишет фото «Рыбак рыбака», на что Антон просто закатывает глаза. Когда фотка проявляется, оказывается, что они оба получились хорошо (Кабачок всегда фотогеничен, об этом ему постоянно пишут в его инсте, а Арсений шутит, что ему просто достались его фотогены, на что Антон только фыркает — Арсения надо фотографировать в одной позе и локации, как минимум, раз пятнадцать, чтобы он мог выбрать фотку, где у него «не торчит нос», «не вываливается глаз» и «на него нормально падает свет»). Байкал красивый, но сувенирные лавки, кафешки и стрёмные домики напротив портят всю картину. Антон, к собственному удивлению, сокрушается об этом не только Арсению, но и продавцу, у которого они покупают маленькую нерпочку и магнитики для Димки (они покупают их в каждом городе, тупо чтобы выбесить его). Мужик, явно привычный к таким высказываниям, флегматично выдаёт им чек и тоном уставшего от тупых туристов человека объясняет: — А чего вы хотели от главной туристической точки? За красотой и безлюдьем эт вам надо на Ольхон ехать. Когда они отходят от прилавка, у Арсения задумчивое выражение лица, и Антон просекает его ещё до того, как Арс выдаёт: — А поехали на Ольхон? Антон ничего не отвечает, только вздыхает тяжело, открывает Яндекс.Карты, вбивает маршрут. Чтобы доехать до Ольхона, надо возвращаться обратно в Иркутск, а потом снова обратно, потому что до Улан-Удэ в другую сторону, но Арс заглядывает в глаза, как Кот из Шрека, и Антону самому хочется, потому что ну что это за дело — возможно, единственный раз в жизни побывать на Байкале и запомнить уродливую человеческую деятельность? — так что он решает не быть ослом, снова тяжело вздыхает и заявляет: — Машину ты поведёшь. Арс от радости прыгает и хлопает в ладоши, и Антон, пряча улыбку, думает, что всю эту пантомиму со вздохами он разыгрывал ради этого. Может быть, в их паре манипуляторов на одного больше, чем может показаться со стороны. Пока Арсений строит маршрут и читает про паром до острова, Антон бегает поссать и ещё за кое-чем, что вероломно прячет в багажнике — знает, что разразится скандал, но ему очень хочется. В конце концов, приехать на Байкал и не попробовать копчёного омуля? * До Ольхона ехать около пяти часов, и дорога не очень, но Арсений выжимает высокую скорость, чтобы доехать до того, как опустятся сумерки, и чтобы, может, даже искупаться. Антон тем временем читает, что на острове особо нет деревьев и надо покупать дрова, смотрит расписание паромов и отмечает в голове, что ночью на Байкале очень холодно. — Включи что-то весёлое, — просит Арс, когда они выезжают с заправки, где Антон в который уже раз ссал. Это просьба с подвохом, потому что никто, даже сам Арсений, не знает, что для него «весёлое»: сегодня это может быть The Lonely Island, завтра — частушки, а послезавтра — гимн Египта (потому что «моя страна» по-арабски — «биляди», а в тексте гимна это звучит рефреном). Антон наугад включает Леди Гагу, потому что она такая же инопланетянка, как Арсений. Лицо Арса озаряется восторгом, он тянет «у-у-у-у-у-у», и Антон смеётся, вспоминая, как они в школе, лет двенадцать назад, передавали «Poker face» через ИК-порт. Арсений тихонько подпевает, но на припеве они орут уже в два голоса, что никто не может прочесть их покер фейс. Антон открывает окно, выключая кондёр, чтобы в салон задувал ветер, и начинает глупо танцевать, а Арсений присоединяется, дёргая головой и двигая одной рукой — дорога не слишком пустая, и о безопасности забывать не хочется. После ещё двух песен Гаги Антон, хохоча непонятно от чего, включает Бритни Спирс, и оказывается, что они с Арсением знают весь текст «Toxic» наизусть. Арсений отвратительно поднимает голос на припеве, не попадает в ноты и вообще поёт слишком наигранно, но от этого только веселее. К тому же двигается он красиво, хотя и всего только одной стороной. Антон высовывается из окна, как собака, хотя такое сравнение Кабачка наверняка бы оскорбило, и ему так весело и счастливо, что он перестаёт подпевать и просто смеётся и орёт. Арсений орёт тоже, и это так здорово и невероятно, и Антону хочется запомнить это чувство, так что он делает самое малое, что может в этой ситуации — включает камеру и снимает их, хотя обычно он над таким смеётся. После Бритни-бич они слушают и подпевают Кэти Перри, Рианне и Шакире, и откуда он знает их песни, Антон без понятия, но ему радостно, и Арсений рядом светится, и не какой-нибудь холодной Бетельгейзе, а горячим бенгальским огоньком, которые Антон обожал в детстве и продолжает обожать сейчас. Веселье заканчивается, когда они, еле успев на нужный паром, отплывают, и Антона начинает тошнить. Он почему-то думал, что его морская болезнь распространяется только на морские прогулки, но Арсений жалостливо смотрит на него, когда он сквозь рвотные позывы выдавливает это умозаключение из себя, и Антон решает не открывать рот до их причаливания. Вообще, несмотря на то что это, очевидно, Байкал, а не Чёрное море, вся ситуация слишком сильно напоминает Антону их давнюю поездку в Крым, а сейчас к тому же снова август, и, несмотря на ещё десятка два машин на пароме, людей на палубе, моряков и здравый смысл, кажется, будто они с Арсом в этом мире одни, совсем как тогда. Когда испытание водой и медными трубами заканчивается, Антон наконец может дышать без риска выблевать весь свой плотный завтрак и заправочный перекус, а мир перед глазами не шатается и не плывёт вместе с паромом. Арс сочувственно гладит его по шее, заводит машину и выезжает на землю. — Поехали, Амидамару, — воодушевлённо восклицает он, и Антон, вопреки всё ещё не пришедшему в порядок вестибулярному аппарату, вскидывает брови. Арсений оправдывается: — Ну это же остров шаманов, а я, кроме песни и Амидамару, из этого аниме ничего не помню. Антон усмехается, качает головой и в уме начинает считать: «раз, два, три…». На «семь» Арсений тихо запевает и бросает на него лукавый взгляд. Сегодня у них, очевидно, музыкальный день, поэтому Антон слабым голосом подпевает о том, что не всё вокруг подвластно глазам и сделать свой выбор должен ты сам. Они проезжают мимо вполне себе обустроенного пляжа на песчаной косе и чего-то вроде кемпинг-городка, но не останавливаются там, потому что не хочется быть в толпе — они от неё и приехали на Ольхон. Интернет ловит плохо, но Антону удаётся загуглить и про Шаман-камень, и про поверья о барханах и вязочках. У Арсения от этих историй и легенд восторженно горят глаза, он едва не дрожит от восторга, когда слышит про 13 столбов сэргэ на мысе Бурхан. Антон читает вслух про небесных коней и Хана Хутэ-Баабая, и Арсово нетерпение передаётся и ему — почему-то кажется, что они не просто так приехали сюда, и обязательно произойдёт нечто колдовское. На редких деревьях Антон замечает те самые вязочки и думает, что Арсений наверняка захочет повязать свою. У скалы Шаманка почему-то пусто, видимо, все на неё уже насмотрелись — в конце концов, приближается вечер, им надо было выезжать раньше. Но с другой стороны, Арсений заявляет, что это плюс, и они могут разбить лагерь прямо там невдалеке и быть совершенно одни. Антон согласно угукает, и они, проехав чуть-чуть назад, выбирают место — выше галечного пляжа, потому что ночью у воды будет холодно, но не слишком далеко от него. У Антона бурчит в животе, и Кабачок своим тявканьем этому вторит, Арсений заявляет, что они отличный дуэт и могли бы называться «Слон и Моська», Антон на это угрожает тем, что Арс сам будет сейчас раскладывать лагерь, и тот быстро затыкается. Ставят палатку и разводят огонь они довольно быстро — наловчились за последние недели. На ужин сосиски, печёная картошка, овощи, а у Антона ещё омуль. Когда он его достаёт, Арсений предсказуемо кривится: — Ты будешь есть копчёную рыбу с сосисками? — он спрашивает таким тоном, будто Антон собирается делать нечто омерзительное, вроде облизывания слизняков. — Да, — чавкает Антон, запихивая в рот особо аппетитный кусочек омуля. — От тебя будет вонять, — с по-прежнему сжопленным лицом уведомляет Арс. — Потерпишь, — пожимает плечами Антон, и Арсений показательно тяжело вздыхает, но ничего не говорит. Антон смотрит на него с умилением и добавляет: — Не фырчи. Арс закатывает глаза, но нежную улыбку ему за этим спрятать не удаётся, и Антон прерывисто вдыхает. Зато когда Арсений узнаёт, что Антон не купил питьевую воду, потому что «на хуя, она же вся всё равно из Байкала, Арс, в этом озере самая чистая питьевая вода, которую только можно найти в России!», он принимается возмущаться с удвоенной силой. Антон уверенным шагом идёт к Байкалу, набирает воду в пластиковые стаканчики, возвращается к палатке и демонстративно отпивает из одного. Она вкусная, будто бы сладкая, и её не портят даже Арсовы негодующие возмущения, что в паре километров от них пляж и что там люди ссут в это самое озеро. Под его долгим скептичным взглядом Арсений закатывает глаза и, бормоча что-то про свой слабый желудок, забирает свой стакан, чтобы сделать глоток. Антон смотрит на него нежно, наклонив голову набок, и теперь очередь Арсения краснеть и отворачиваться, розовея скулами. Когда они заканчивают с ужином, солнце уже практически садится в воду, и это безумно красивое зрелище. Антон слишком поэтично думает, что, наверное, точно так же на это же солнце сотни лет назад смотрели здешние шаманы, а за тысячи лет до них за ежедневным ритуалом с усмешкой наблюдали духи, размышляя о том, есть ли вообще смысл так стараться. Но наверняка и их впечатляло раскрашенное всеми красками небо. Арсений молча берёт его за руку, и они вместе смотрят на то, как скрываются последние лучи, а за ними уже зажигаются звёзды. На самом деле, сайты не лгали, и становится ощутимо прохладно, так что Антон использует это как бессмысленное оправдание и притягивает Арсения к себе. За его плечом Антон замечает аккуратный барханчик — башенку из камней, которую строят на удачу. — Знаешь, я тут подумал, — бормочет он ему куда-то в макушку, ощущая, как Арс гладит его по спине. — Я всё время считал, что ты мною осознанно и неосознанно манипулируешь. — Арсений явно пытается что-то сказать, но Антон не даёт. — Подожди. Так вот, я думал, что я в наших отношениях настолько ведомый, что это даже жалко. А сегодня впервые осознал, что это не так. Ну, или не совсем так. Не знаю, зачем я раньше делал из себя какую-то жертву. Антон думает о том, что Арсений ни разу не настаивал на чём-то, что он сам бы не хотел делать, никогда ничем не шантажировал его и не обманывал. Да, он мог из него верёвки вить, но Арс никогда не переходил черту, и кто ж виноват, что Антон самостоятельно ему это всё позволял? Зато по какой-то причине только сейчас осознаётся, что Арсений, в свою очередь, почему-то нуждался в Антоновом одобрении, хотя он явно это не показывал. А ведь это проявлялось во всём: начиная с того, как Арс любил смешить его, заканчивая тем, что он никогда не делал того, что Антон бы не одобрил (не считая, конечно, отъезда в Индию и женитьбы, но это отдельная история). Всё это время Антон считал, что у них неравные отношения, и всё это время он, как дурак, ошибался. — Без тебя это всё не имело бы никакого смысла, — тихо и просто отвечает Арс. — И вообще, кто ещё мог бы заставить меня пить воду из озера, как гиппопотам? — Арсе-ений, — тепло тянет Антон, улыбаясь. С заходом солнца темнеет слишком быстро, и вокруг них сгущается сумрак, но от этого только чётче видно огромное, бесконечное небо звёзд, которое отражается в воде Байкала, и кажется, будто они в невесомости. Арс немного отлипает и смотрит своими невозможными, искрящимися ярче этих звёзд глазами на Антона, а потом медленно спрашивает: — Я могу тебя поцеловать? У Антона внутри не взрываются салюты, не останавливается сердце, он вообще не чувствует ничего сверхфееричного — только ощущение, будто он много лет блуждал где-то далеко от дома, а теперь вернулся и обнаружил, что его там ждут. Ощущение правильности. — Можешь, — отвечает он и сам первый слегка наклоняется, чувствуя Арсово дыхание на губах. Несколько секунд они так и стоят, обнявшись, разделяя один воздух на двоих, а потом Арсений сокращает это расстояние и впечатывается в Антона, целуя сначала нежно, почти целомудренно касаясь только губами, а потом всё глубже и сильнее, прижимаясь ближе, оглаживая ладонями Антону плечи и спину. Они разрывают поцелуй только на мгновение, касаясь друг друга открытыми ртами, и они оба тяжело дышат, но тут же снова целуются, и у Антона немного кружится голова. — Ты… хочешь… поговорить… об этом? — между вздохами спрашивает Арсений, когда Антон начинает целовать ему лицо — всё, чего может коснуться: глаза, лоб, щёки, дурацкий нос, подбородок, шею. — Не сейчас, — лихорадочно шепчет он Арсу в ухо и целует его тоже. Ощущение закономерности никуда не пропадает, но только в это мгновение до Антона будто бы доходит, что он делает, и вся накапливаемая годами нежность, всё его восхищение, вся его скрываемая ласковость находят свой выход. Сейчас, когда он осознаёт правильность, здоровость и взаимность этих чувств, он, кажется, впервые себя отпускает, и он так оглушительно счастлив, что ему физически необходимо это выплеснуть. Антон продолжает растянутыми в улыбке губами целовать Арсению каждый сантиметр кожи — за ухом, под скулой, кадык, ключицы в вырезе футболки, и Арсений громко дышит и забирается пальцами ему в волосы. — Люблю твои кудряшки, — изнемождённо бормочет он. — Даже твою колючую щетину и уродскую бороду люблю. — Нормальная у меня борода, — обиженно пыхтит Антон, а после фыркает и снова целует Арсения в губы. Когда они устают так стоять, Арс тянет их в палатку, где уже ждёт сопящий Кабачок, и они несколько минут тратят на то, чтобы одеться потеплее, накрыться пледом и спальником, и снова целуются. Арсений ложится на Антона плашмя, и, хотя надувной матрас издаёт явно недовольные звуки, им всё равно — они переплетают ноги и целуют друг друга ещё и ещё, пока не засыпают.