Бора

Сирена, с которой Гэвин заключил небольшую сделку, показывала путь почти до самого места. То было узкое отверстие в скале, якобы переходящее в пещеру, но ныне скрытое приливом чуть ли не полностью. Удивительное дело — утром ведьмак проплывал мимо и не подумал вовсе, что там мог молодец морской спрятаться. Он и пещеры-то здесь не припоминал, а ведь уровень воды был ниже, значит и вход заметнее. Чудно. То ли течение в море сыграло злую шутку, то ли заворожили ведьмака, околдовали, туман на глаза наслали. Однако ж сирена-проводница рассказывала, будто бы нет у её названного братца такой силы — колдовством голоса он обделён, а иным морской народ не владеет. Выходит, либо девица соврала тогда, либо обвела вокруг пальца ведьмака сейчас, либо он теряет хватку, попросту отвлёкся да мимо проплыл. Ни один вариант ярого восторга не вызывал. Морская дева остановилась, обернулась к лодке, махнула на пещеру резковатым жестом. — Туда твой молодец заплыл, ведьмак, — пренебрежительный тон её ничуть не изменился, несмотря на то что она набила живот припасами из котомки Гэвина. — Чую, никуда не делся пока, прячется, точно пугливый малёк. Свезло тебе с лёгкой наживой. Сирена недобро улыбнулась одними краешками губ и собиралась уже уплыть, не прощаясь, но ведьмак вовремя спохватился и окликнул её. — Постой-ка! А как же я проберусь в пещеру? Лодочка моя с мачтой под эдаким низким сводом не пройдет, — он хмуро переводил взгляд с девицы на отверстие в скале и обратно. — Ха! Я обещала только путь показать, а дальше как-нибудь сам, — она безразлично пожала плечами. — Жди отлива иль ныряй в водицу и ручками с ножками греби, коли не терпится. На этом они и распрощались. Сирена взмахнула хвостом, подняв в воздух столп брызг, и скрылась в морской пучине. Другого ведьмак от неё не ожидал. Разумные чудища вечно стремятся урвать кусок побольше, да так, чтобы лишнего делать не пришлось, а лучше, чтобы им это и вовсе ничего не стоило. К тому же, того и гляди — обманут. Совсем как люди. Гэвин мрачно посмотрел на основание мачты. Обруч из металла вокруг массивного ствола, деревянные подпорки слева и справа — судостроители Скеллиге поработали на славу. Шквальный ветер Севера такую мачту не снесет, не повредит. Лодку собирали на верфи в порту — куда там простому ведьмаку разбирать её да собирать в одиночку. Снять-то мачту силенок хватит, а вот вернуть всё как было сложнее. Хоть старательно и бережно отвинчивай, хоть руби проклятую палку мечом, одаривая глубокими зазубринами лезвие, — от неё лишь бесполезное бревно останется. Безрадостная перспектива ждала в таком случае ведьмака — грести веслами до самой Набережной марлинов, противясь грозным волнам и течениям моря. Гэвин готов был до седьмого колена проклясть всех сирен, души не чаявших в подводных пещерах, кораблестроителей с островов с их тяжёлыми мачтами да и себя-дурака в придачу. Сидеть куковать, ожидая, пока с отливом уйдет вода, а вместе с нею и хитрож… хитрый молодец водоплавающий сбежит, Гэвин был не намерен. Терпение терпением, да ведьмак сам себе уже не доверял, боялся проворонить беглеца, не уследить за тенью, извивающейся под водой. Оставался только один вариант — малоприятный, мокрый, соленый и чертовски холодный. Сирена-проводница верно смеялась над Гэвином, предлагая тому добираться вплавь. Он терпеть не мог плавать. Во времена ученичества товарищи по несчастью шутили, что тот взаправду кот, боящийся воды, а старый их наставник без слов хватал его за шкирку да кидал в горное озеро, спрятанное в лесочке близ ведьмачьей крепости. Гэвин бил ладонями по воде, ненароком хватал ртом брызги, которые сам и поднимал в воздух, почти что захлёбывался, но не тонул. Выучился-таки плавать и очень даже споро. Только жаркой любовью к этому занятию до сих пор не проникся. Однако в крайних случаях, навроде нынешнего, сигал в воду без нытья. А то что море чуть ли не льдом покрывается — это ничего. Он же ведьмак, не хилый изнеженный чародей аль барин — переживет. Да и чем быстрее гребешь, тем теплее. Гэвин как раз торопился. Он подвёл лодчонку под самый свод пещеры, выискал камень, выпирающий из скалы так, что вокруг него можно верёвку обвить, — не оставлять же судёнышко на милость течению. Теплую меховую накидку пришлось ему скинуть на скамью, сапоги бросить рядышком на днище. Остальное ведьмак снять не решился. Кожаный дуплет не так уж тяжел, а супротив чудовищ с острыми когтями, длинными зубами и скверным характером пригодится. Над мечами он задумываться не стал — затянул ремни покрепче да застёжки проверил на всякий случай. Какой ведьмак сунется в неизвестность без серебра и стали! Лодка сильно качнулась от толчка, когда Гэвин сиганул через борт, но устояла, не перевернулась. Море объяло тело таким хладом, будто желало погубить на месте. Ведьмак успел сделать два рывка руками, противясь враждебной стихии, прежде чем решился распахнуть очи под водой. Соленая вода, конечно, щипала глаза, но в разы хлеще было чувство, что они вот-вот превратятся в шарики льда. Гэвин пристально всматривался в темень пред собой. Без Кошки он видел лишь очертания каменных кишок пещеры. Вода здесь доходила уже до самого свода, а значит и лишала всякой надежды на глоток воздуха. Ведьмак на краткий миг призадумался, не тут ли оборвется его Путь. Не в схватке с очередной заказной тварью, не в таверне от удара пьяного дебошира в висок, не от гноящихся ран и не от голода на старости лет, хотя и не было ещё ведьмака, дожившего до дряхлых рук и скрипучих колен. Зато немало историй о таких как он, вздумавших, что сделки с чудовищами могут быть честными, и поплатившимися за это головой. Мрак, холод и жутенькое ощущение невидимых клешней, сжимающихся вокруг горла от недостатка воздуха. Немудрено, что в мысли проскользнул страх смерти. Гэвин загребал воду руками и ногами, силясь ускориться. Он видел, как расширяется подводный ход впереди, и это подстегивало плыть быстрее. Бледный, синеватый свет нисходил откуда-то сверху, растворялся в темной пучине ближе ко дну. Ведьмак поднял очи к его источнику, и отблески с поверхности почти ослепили его. Свод поднимался, образуя воздушный карман и обещая окончание заплыва, возможность вдохнуть вновь, саму жизнь. Гэвин уже и позабыл, зачем оставил лодку и ринулся в море с головой. Сейчас он мечтал лишь о том, чтобы выбраться на сушу. Кровь забурлила в венах, ударила, точно обухом, по темени. Нечто тенью мелькнуло где-то слева, исчезло и появилось на мгновение справа. Оно морочило голову, проносилось мимо, закручивая течение в воронку совсем близко. Пугающе близко. И потоки воды начинали утягивать за собой. Гэвин метнулся к поверхности и не оглядывался, пока не ощутил, как стекают капли по лицу, не коснулся кончиками пальцев скользкой поверхности скалы. С первым излишне глубоким вдохом лёгкие наполнились воздухом вперемешку с болью. Он ползком перебрался на каменистый берег и верно расцарапал бы живот и грудь, если бы не старый добрый кожаный дуплет. По-звериному потряс головой ведьмак, откидывая мокрые волосы с лица, подскочил на ноги и, хоть его тут же повело, устоял, упёрся в твердь земли крепче, готовый вынуть меч из-за спины. Обернулся он на морскую пучину, откуда сам только что вышел, и принялся поджидать того, кто последует за ним. Тусклый свет грибов-шибальцев порождал танцующие тени как на поверхности, на стенах пещеры, так и под водой. Быть может, это они всему виной? Навели морока на изголодавшийся от нехватки воздуха разум. Гэвин успокаивался потихоньку, выравнивал дыхание, но чем тише становился бой сердца о ребра, чем медленнее бежала кровь, тем больше ощущался хлад от промокшей рубахи и портков, от камней под босыми ступнями. Однако ясность мысли также возвращалась. Свет мог обмануть глаза, заставить выдумать страшилище в темноте, но потоки воды, хватавшие за ноги, чтобы утянуть на дно, не почудились ведьмаку. Никаких воронок близ берега не видать, значит, нечто живое крутилось тогда волчком, плавало кругами, наводя ужас на незваного гостя. Ныне притихло оно, затаилось да ждёт следующего шага человека. Ноги начинали примерзать к земле, а любопытство, сменившее испуг, заскребло грудину изнутри, позвало подойти к кромке воды, наклониться над бездной солёной влаги. Как легко было поддаться этому зудящему чувству! Не то чтобы Гэвин когда либо ему противился. Бесшумно ступая, приблизился он к тихому заливу. Бледный свет мясистых шляпок шибальцев отражался от влажных стен пещеры, пускал блики по ленивым волнам, захватывал в свои сети то камни со дна, то спутанных водорослей нефритовые клубки, то белесый овал лица. Юноша неторопливо поднялся к поверхности, да только ниже носа показаться над водой не пожелал, затаился, точно ящер речной из южных краев на охоте. Его иссиня-черные вихры прилипли ко лбу, и с них жидким серебром стекали капли влаги. В полумраке очи сирены темнели серыми грозовыми тучами под нахмуренными бровями. Он смотрел Гэвину прямо в глаза, наверняка не менее дикие с тонкими вертикальными зрачками. Уставший от недосыпа, голода и безумного заплыва, продрогший, в одежде, с которой не течет лишь потому, что она начала покрываться свежей корочкой льда, — ведьмак догадывался, какое «дружелюбное» выражение застыло на его роже. Он силился улыбнуться, однако ни на йоту не верил в успех. Присел на более-менее сухой плоский булыжник, больше чтобы босы ноги не морозить, но и возвышаться над собеседником не стоило, нечего раздражать его лишний раз. Скрестил ноги да принялся растирать окоченевшие ступни, будто домой вернулся из длинного похода. — Ну здравствуй, — голос чудом не дрогнул, не послышался стук зубов. Верно Семеро сжалились над непутевым охотником на чудовищ да ниспослали толику сил. — Ловко же ты спрятался, ещё и утопить попытался. Ишь! Изрядно меня помучил ни за что ни про что. Вскинул молодец буйну голову, ринулся к берегу, приподнялся на вытянутых руках, открывая взору крепкое жилистое тело. Внизу живота у него блеснули чешуйки, укрупняющиеся ближе к хвосту и смыкающиеся в паху. Гэвин резко поднял взгляд. Все эмоции, чувства и мысли сирены будто полупрозрачной тюлью завесили — по лицу доподлинно не скажешь, горделивый он, разъяренный иль обиженный. — Ни за что? — по слогам произнёс он короткую фразу да с таким удивлением, словно собственный голос давненько не слыхивал. — Скажешь ещё, что погоню за мной не устраивал? Споро совладал молодец с речью — и сразу в словесные поединки. Теперь, когда он был гораздо ближе, у самого берега, лицо его с родинками освещалось яснее. Хмельной искоркой вспыхнула на мгновение мысль, что хвостатый больно молод для своей неразглаживающейся морщинки между бровей. — Что тогда, что ныне я хочу просто поговорить, — ведьмак развел руки в примирительном жесте. — Ты был не слишком многословен, когда молчаливо застыл в позе гончей, готовой вцепиться зубами в кролика, — как бы не готовился Гэвин к горделивым жестам, обвинительным выпадам и повышенным тонам, никак не ожидал он одного — рассудительного спокойствия в речах и лице сирены. Тот не походил на своих морских сестриц нутром. И это дергало за язык, цепляло так, что тянуло подсыпать шутливых перчинок в слова. — Что ж, меня застали врасплох. И смутили к тому же, — краешек губ его приподнялся в кривой усмешке. — Никому не мило справлять нужду под бдительным взором. Мне так точно! Гэвин и сам не был уверен, какой ждал реакции: стыдливого румянца, сбивчивых оправданий али скверных слов, да только выходка его не возымела успеха. Почти обидно. Наклонил молодец голову набок задумчиво, а в лице не изменился. Глядит своими невозможными очами, только что там за ними? Какие думы клубятся? — Ты забрался в моё старое убежище. Без спросу, — он подобрался, уселся на каменистом берегу, по-прежнему пряча под водой большую часть хвоста и сложенные за поясницей кожистые крылья. — Может, мне нравился тот кустарник, который ты испортил. Ведьмак прыснул, не скрываясь. Он сомневался, что упомянутый иссохший куст был ещё жив. — О, прошу прощения, — Гэвин театрально поклонился, держа руку на груди. И в ответ получил спокойный серьезный кивок. У кого-то из них двоих были серьезные проблемы с чувством юмора. — Коли с этим мы разобрались… — он выпрямил спину. — Не изволишь назваться? Как мне тебя величать-то? — Ричард, — благородное имечко, ничего не сказать. Нашелся дворянчик с рыбьим хвостом. — Будет вежливо, если и я смогу по имени тебя звать. Глядите-ка, светским манерам да этикету он тоже обучен. Они не при дворе беседы ведут, но что ж… — Гэвин. Гэвин из Ридни, — ведьмак призадумался, как ему слова подобрать, чтобы не спугнуть сирену ненароком, но язык ему развязать. — Островитяне с Ундвика столько баек насочиняли, что и до ярла дошло, и до пришлых бродяг, навроде меня. Много странствовал я, в разных странах побывал и с морским народом частенько сталкивался, но таких как ты не видал. Даже девицы-сирены тебе поражаются, верно? Откуда ж ты взялся такой? — «На бедную мою голову» — так и тянуло добавить. Он еле прикусил язык. Гибрид выслушал внимательно, но проглотил ли наживку? Хвост его медленно, скрипя чешуей о влажную гальку, стал выползать из воды, обвиваясь концентрическими кругами такого охвата, что костяной кончик лег в шаге от Гэвина. К ногам его будто острогу сложили. От такого в случае чего лёгкий кожаный доспех не спасёт. Оставалось надеяться либо на мифическую силу красноречия, либо на собственную прыть. Удивительно лишь, что кошачья голова на груди помалкивает. Утром о приближении сирены медальон предупредил хозяина, значит, не улетучились чары, отчего же теперь не сработал, когда чудище рядышком совсем уселось? — Родом я с Ундвика и никогда его вод не покидал, — Ричард говорил свободно, низкий голос его приятен был слуху, но без толики магии, ворожбы. Лишь теперь Гэвин понял это, сравнивая с воспоминанием о речи сирены-проводницы. Та, не задумываясь, неосознанно напускала певучее свое колдовство в слова. Конечно, на ведьмака оно действовало меньше, нежели на простой люд, но он почувствовал. Не солгала девица про голос Ричарда. На нити загадки его завязался ещё один тугой узелок. — Жил уединенно, с культурой и обычаями сирен познакомить меня было некому, от того, быть может, я чужой для них. — И ты вдруг решил повидать мир да с сестрицами завязать знакомство? — Гэвина не покидало ощущение, что сирена мутит воду. Не врёт бессовестно, нет, но темнит, не договаривает. Ричард свёл чернявые брови на переносице — не по нраву ему вопрос пришелся. — Разве у людей не случается также? Чтобы подросший отрок отправился место своё искать и дело, которое ему пропитание даст? — «Хитро это — отвечать вопросом на вопрос. Сравнивает себя с людьми, а ведёт разговор, точно тысячелетний зазнавшийся aen seidhe.» — пронеслось в голове у ведьмака. — Ты и сам странником назвался. Кому как не тебе понять моё стремление. Потому и знал Гэвин, что дорогу не всякий сам выбирает. Порой, тебя на неё выпинывают с порога, из сеней родной хибары прямо на тракт, ведущий к терзаемой злостными ветрами крепости. Умело подбирал слова Ричард, хоть и не подозревал, каким тяжёлым молотом упадут они на больное. Ведьмак поморщился, цокнул языком. — Так-то оно так, но отчего же ты рыбаков гневишь? Немудрено, что потом отсиживаться в пещерах приходится. Впрочем, стащить пару рыбин из лодки — дело обыденное для вашей братии, — Гэвин припомнил ещё одну занимательную деталь. — Скажи-ка лучше, что вы с чайками не поделили? — Извини?.. — искреннее непонимание отразилось на лице сирены, разве что брови на лоб не полезли. — Был я у полуострова, который местные зовут Приютом чаек, — ведьмак с горечью вспомнил об оставленных в лодчонке, в сундучке под скамьей доказательствах, но и с собой их брать было рискованно — посеял бы ещё, утопил в солёной водице. Со дна не выловишь, а показать ярлу что-то да надо. — Птицы тучами носятся там над гнёздами. На свою удачу нашел я в одном из них чешуйку, точно с хвоста огромной рыбы, да курчавую прядь иссиня-черных волос, каких не видал ни у одной из сирен. Кроме тебя. — И что же ты решил? — ведьмак готов был поклясться, что насмешка в голосе ему не послышалась. — Представил, как чайки налетели на меня и волосы повыдирали? Нет, хвостатый юнец откровенно издевался! — Они страшные птицы — много беспечного народу загубили-заклевали, — он скрестил руки на груди, хотя больше хотелось обхватить себя ими, потереть предплечья, чтобы хоть немного согреться. Одежда начинала подсыхать, но тепла от этого не прибавилось. Было бы что поджечь в пещере, Гэвин непременно развел бы костерок, сложив пальцы в знак Игни. Чудная мысль всплыла в голове его. Гибрид-то повелся на сказочку про странника, от кошачьих зенок да амулета не отшатнулся. Морская девица сразу в ремесле ведьмачьем обвинила, точно в глаз этим плюнула, а Ричард ничего, ни слова дурного не вымолвил. Знает ли он, кто перед ним? Коли годами не выбирался дальше пещер Ундвика, ни с кем не знался, то мог и про охотников на чудовищ не слыхивать. Гэвину оно только на руку. — А, так то лишь с недалеким людом случается, и то чаще с сухопутными, вами, двуногими. Чайки умны, к ним только подход выведать надо, — словно мёдом речь он свою подсластил. Эдакую нежность к крикливым птицам Гэвин понять был не в силах. — В пору, когда они гнёзда строили, обменял я прядь с чешуей на пару жирных рыбин. Теперь у ведьмака в груди склизким червем свернулось чувство, что его водят за нос. Сколько он ни повидал на своем веку, но в торговлю сирен с чайками верить не торопился. Хотя ярлу байку пересказать стоит ради забавы. Состроит серьезную рожу, прямо как у сирены сейчас, навесит лапши на уши Камски, а потом посмеётся вдоволь, позвякивая мешочком с вырученными монетами. — Ты всё выспрашиваешь… — гибрид задумчиво отвёл взгляд в сторону выхода из пещеры, скрытого под водой. — Позволь и мне полюбопытствовать. Отчего ты, Гэвин, столь яро сиренами интересуешься? И на что тебе именно я сдался? Подумаешь, слегка отличаюсь от прочих. Мало ли вещей непознанных и странных на земле, а океан и того больше скрывает, поверь. Ведьмак вновь встретился взглядом с сиреной. Начал в лицо юнцу врать, так к чему мяться — продолжай. — Потому и хочу, чтобы знания человеческие росли. Есть город на юге от островов Скеллиге, что зовётся Оксенфуртом, а в нём университет. В университете том я некогда разным наукам обучался, но более всего любопытны мне всегда были создания, пришедшие в наш мир после Сопряжения Сфер, и колдовство их. Я и сам малость к магии способен, — Гэвин поднял ладонь на уровень своего подбородка и перстом нарисовал в воздухе знак Игни. Вспыхнуло меж пальцев алое пламя, лизнуло руки и лицо долгожданным теплом. Отпускать в безызвестность извивающиеся, плюющиеся жаром языки огня было жалко почти до слезливой рези в глазах, но длань дрогнула, виски словно пыточных дел мастер своим орудием сдавил. Деваться некуда, пришлось оставить потуги, выйти из магического потока и опустить руки. Сколь обидными ни были смешки чародеев над ведьмачьими знаками, они до боли правдивы. Той силы, что Гэвин мог черпать извне, хватало лишь на пару мгновений. Это не шло ни в какое сравнение с шаровыми молниями, иллюзорными замками, лёгкими прикосновениями, забирающими боль и исцеляющими самые страшные раны. Настоящим колдовством. Когда Гэвин вновь поднял очи на сирену, он заметил нечто новое, почти неуловимое в выражении его лица. То ли поджатая нижняя губа, то ли тонкая складка на лбу, то ли тени под глазами сделались отчётливее, жёстче. Быть может, тот просто испугался пламени. Чудовища часто его дичатся, особенно дети водной стихии. Ведьмак отбросил поспешные подозрения и продолжил рассказ. — Как занесло меня на северные острова — история длинная и нудная. Я сюда никогда не рвался. Больно уж холодно, — Гэвин усмехнулся для пущей убедительности, гибрид же стрельнул глазами на его босые ступни с явным сомнением — шутку он не оценил. — Однако в таверне на Ард Скеллиге, где мне свезло остановиться, только и разговоров было, что о необычной сирене, мол, мужик с хвостом примелькался рыбакам с Ундвика. Я счёл это россказнями пьянчуг, не поверил. Горячий спор разразился у нас, да так вышло, что уговорили они меня, как человека ученого, в экспедицию снарядиться, чтобы истину выяснить. Даже лодкой и картой снабдили. Ведьмак перевел дыхание. Он и сам не заметил, как вдохновенным враньём своим увлекся. Язык у него всегда был подвешен, и на воображение жаловаться причин не находилось. — Признаюсь, не из праздного интереса и чистой любви к знаниям на поиски отправился. Кошель мой совсем прохудился в странствиях, а мужики в таверне поведали мне о богатее с Ундвика, что охоч до историй о чудесах земных. Платит тот щедро, по их словам, за любую сказку и невидаль, но лишь тогда, когда поверит рассказчику. Для того доказательства нужны, так сказать, вещественные, такие, что воочию узреть можно да руками пощупать, — Гэвин покачал головой, состроив печальное лицо, поднял очи полные мольбы на Ричарда. — Здесь мне, честно, помощь твоя пригодилась бы. Просить тебя вновь показаться народу островов я не смею. Однако если есть нечто, что ты готов мне о быте своем поведать, показать, а то и на руки в доказательство дать, я во век твоей милости не забуду. Ведьмак замолк. Ему оставалось только гадать, поведется ли сирена на балаганное представление, что он устроил. Клюнет ли рыбка чернявая на удочку его хлипкую? Ричард, увлекшийся речью человека, глубоко в свои думы погрузился, просидел, не шевелясь с минуту. Вот отмер он наконец, опустил взгляд на ладони свои с перепонками меж длинных худых пальцев и поразительно тихим, будто не своим голосом молвил: — Так и быть, помогу я тебе, Гэвин из Ридни. Но не задаром, — он гордо задрал подбородок и продолжил уже решительнее. — Услуга за услугу. Покажу я тебе, как живу, и без вещиц, что богатей тот в сундук сложить сможет, не оставлю. Завтра же на исходе дня сообщу свою просьбу, и ты выполнишь её в уплату. Ничего, что ты сделать не в силах, выдумывать я не стану, не беспокойся. Не по нраву ведьмаку пришлось туманное предложение. Что может пожелать сирена? Никак недоброе молодец задумал. Ещё в юности Гэвин повстречал одного вельможу из Туссента — то был один из первых его заказчиков. Имени разодетого в цветастые шелка господина он, конечно, уже не припомнит, даже если очень постарается, зато никогда не забудет, как много тот чесал языком да всё вставлял заумные словечки из родного языка. Несколько ведьмак выучил чуть ли не против собственной воли. В голову как раз пришло одно, весьма подходящее к пакостному чувству, занозой засевшему под кожу. Дежавю. День не успел ещё смениться ночью, а у него на носу очередная сделка с сиреной. Впрочем, предыдущая прошла весьма успешно. Коли Ричард простую задачку задаст, то так и быть, поможет ему ведьмак в благодарность, а от темных дел и слинять не совестно. — Хорошо, я согласен, — Гэвин изобразил облегчение, радость в голосе, пущай юнец думает, что спас его своей сделкой. — С этим порешили, только есть у меня ещё одна маленькая просьба. Я лодчонку свою у входа в пещеру к выступу скалы привязал. Скоро отлив начнется… да это ты и сам знаешь, но не мог бы ты её сюда, к бережку подвести? В лодке вещички мои остались: теплая одежда и походные харчи, а мне на суше-то сидеть холодно, куда там в ледяную воду лезть и вплавь добираться. — Неужели там и обувь твоя осталась? А я уже начал думать, что босиком по осени разгуливать — это прихоть такая у учёных мужей, чтобы от простого люда отличиться, — мрачная печаль из голоса Ричарда испарилась, будто и не было. Быстро же он повеселел. У ведьмака аж лицо окаменело, все мышцы свело от возмущения. Издевается хвостатый, почуял нутром своим рыбьим, что Гэвин осторожничает ради денежек за заказ, вот и страх растерял. — Ха, шутить изволишь? — он сощурился. — Ладно тебе, не гневись, — ни на миг молодец наглого вида не растерял. — Проведу я лодку под сводом пещеры, как отлив позволит. Внезапно вспомнилось ведьмаку, чем кончилась история с выскочкой из Туссента. Тот ринулся в чащу за накером, стащившим с него сапог с золотыми застёжками. Гэвин с криками и мечом наперевес за ним поспешил, но прыти не хватило. Сгинул туссентец в гнезде чудовищ вместе с дорогими цацками.