raised a rabbit

1 октября. Вечер.

Пубертатный период Чонгука возлагается на широкие плечи Сокджина – это решение приняли в один вечер за ужином, пока младший и старший трудились на работе. Не стало удивлением то, что вскоре Шуга назвал его самым лучшим хёном и соседом по совместительству. – Люблю тебя, но, – Юнги часто слышит это из уст Джина, когда тот хочет пожаловаться, – я хочу сейчас. Но решает, что лучше дверь ванной не открывать. И без телефона сможет сходить.

1 октября. Раннее утро.

– Намджун-а! На часах шесть, и Джин единственный, кто услышал скрип входной двери. Странный шум, дикое шуршание привлекают Хосока чуть позже, когда громкий звук чего-то падающего не доносится до его всё ещё спящего, но уже стоящего перед зеркалом ванной. – Хён, почему ты, – на низкий крик быстро прибегает, с зубной щеткой во рту. – Ого. Прямо посреди прихожей лежит куча пэчу, и что-то подсказывает, что они прямиком из Пекина. Намджун, одетый в свой теплый кэжуал и белые кеды казался больше похожим на торговца, чем полностью покрытый грязью Чонгук. Вся его куртка, легкий пуховик, была изранена до того, что пух из неё выбирался кусками. Хосок сразу же распахнул свои глаза шире и сделал шаг назад, в гостиную. – Вы где были? Хоби удивлённо смотрит на два больших железных таза, кончиками пальцев на ногах касается, чтобы отодвинуть подальше от зеркального шкафа. – С днём урожая? Улыбка на лице Чонгука не даёт Джину обмануться и, согласно кивнув, согласиться на объятья. Уложив руки в боки, его уши на пару с открытой шеей начали краснеть. – Где вы были всю ночь? – Хоби внимательно следит за тем, как из пакета с шорохом вываливается пекинская капуста, что на порядок чище Чонгука. – Серьёзно. – И что это? Намджун отвечает только сейчас, старательно игнорируя пристальный взгляд Джина на себе. – Будущее кимчи. Намджун перешагивает пакеты – конечно, никто не будет нести их на кухню – смотрит на суровое лицо Хоби. Не может сказать, что он катал своего тонсена всю ночь для того, чтобы тот не оказался на квартире пьяным и, что куда важнее, таким грязным. Всё же он очень давно не видел своих друзей, и выпивать для них было нормально. Даже если учесть то, что его привязали к дереву, и он уснул. Главное – в куртке. – Вы умеете? Спрашивает тише, совсем низким голосом, и внимательно изучает взглядом Намджуна, что ему ямочками улыбается. Не замечает, что тот от него руки грязные за спиной прячет. – Джин-хён, – Чонгук быстро с себя одежду стягивает, что более важно, всю, кроме нижнего белья, – рассказывал, что делал это раньше. – Тут десять килограмм. Слова Намджуна не утешают настолько, что Джин едва ли не взрывается, когда Чонгук, морщась от холода плитки в прихожей, тянется в объятия стоя в трусах и майке. Видит, что тот всю свою измазанную грязью одежду бросил в целлофановый пакет, где у Джина был костюм, что он самостоятельно должен был доработать и указать, где что подшить. – У меня сегодня театр, – Хосок стягивает какую-то прилипшую к плечу брата нитку, смотрит на его глупый вид внимательно. – Удачи, Джин-хён!

***

– Что ты делаешь? – Режу морковку. Джин стоит в перчатках, смотря на то, как Намджун уже примерно пять минут “режет” морковь. Нож соскальзывает, и что-то ему подсказывает, что дело далеко не в ноже. Его руки заметно дрожат, и сам он выглядит так сосредоточенно, словно бы это дело снимают для ООН. – Иди отдохни, – сил злиться нет, так как он с этими десятью килограммами капусты уже четыре часа сидит. – Юнги-я, заливка готова? К счастью для Джина, кухня достаточно маленькая, и ему не приходится далеко идти к плите. На фоне у команды шумит телевизор, где транслируют какие-то очень интересные репортажи о том, как надо готовить традиционные блюда и, что куда важнее, кимчи. Они его уже просмотрели и записали с помощью Намджуна и его размашистого почерка. Листочек, прикрепленный магнитом с Мальты к холодильнику, был полон поправок. – Хён, это зависит от того, как ты на это посмотришь, – Джин вытаскивает черпак из бурлящей жидкости и проверяет, насколько та густая. – У нас есть время? Юнги был тем, кто зачеркнул “семь зубчиков чеснока на килограмм” и поверх написал “пол таза чеснока на десять килограмм”. Его белая кофта сильно отличалась на фоне белой майки Чонгука, что была полностью грязной. – Пять минут. – А-а, – тянет, а после, развернувшись к Чонгуку, что сидел на полу и шуршал очистками от чеснока, на родном диалекте добавляет. – Ты долго будешь этот чеснок чистить? Всего две чашки? Нам нужно пять. Его низкий голос правда казался “мужественным” спасибо Джэхёну за то, что указал на это Джину в тот день в лагере. – Чимин-хён уже забрал две чашки! За его словами слышно как тихо хлопает входная дверь, но никто внимания на это не обращает. – Я не видел. Все знают, что Юнги любит чеснок, но перечить ему никто не собирается. Чонгук только языком тычет себе в щёку изнутри и сосредоточенно очищает его дальше, прямо в заполненное до краёв мусорное ведро. К слову, вчерашний мусор Тэхён выбросил утром перед тем, как уехать на учёбу вместе с Хосоком. – У нашего хёна аллергия на чеснок, – Чонгук уверен в своих словах, и от него словно бы искры исходят. – Так доктор сказал. Поправляет свою белую футболку грязными руками, думая, что вот теперь то он точно может её выкинуть; до этого на ней осталось пятно от масла, что осталось из-за вчерашнего застолья, но выбрасывать её он не хотел. Сейчас же был повод. – Хён, у тебя аллергия? – Юнги стоит с поварешкой в руках и смотрит на него внимательно, не понимая, возможно ли это вообще. – Правда? Ему казалось, он всё о своём хёне знает; особенно такие мелочи про аллергию. Серьёзно, с зарождающейся ухмылкой, он смотрит на Чонгука в немом вопросе: "и сколько чеснока ты в него запихнул чтобы это узнать", ставит руки в боки. Выбирать между чесноком и хёном было сложнее, чем он думал. – Я пью таблетки. Говорит уверенно, так как понимает, что делать, ладно уж простое корейское блюдо, но кимчи – и без чеснока? Вероятно, так блюдо бы просто перестало называться корейским и превратилось в обыденную квашенную капусту. – Хё-ён. Чонгук жалобно тянет, и весь его вид, спрятанный за совсем длинной, и уже даже слегка кудрявой чёлкой, становится понурым. Атмосфера бы точно сменилась, но настрой Джина был непоколебим до той степени, что он уже почти выучил слоган ярмарки в честь Чхусока и почти решился надеть ханбок на просьбу телеведущей. Он даже положил их на стиральную машинку в ванной комнате, чтобы выбрать один из трёх после того, как закончит готовить и примет душ. – У Тэхён-и научился, да? Чимин смотрит проницательно, когда приносит ему вновь пустую чашу, где только недавно был чищеный чеснок. Он это жалобное "хё-ён" только от него и слышал, когда домашние дела становились для него такой скукой смертной, что идеи лучше, чем спихнуть на хёна, нет совсем. Быть старшим среди младших было куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. – Сколько перца? Теперь уже спрашивал Джин, явно не уверенный в своих знаниях математики. По телевизору им рассказали о том, как приготовить один килограмм, но что делать с десятью, словом “чашка” и двумя пачками перца, он без понятия. – Пачку и ещё одну, не полностью. – Так много. Чимин резал лук, имбирь и рубил чеснок, что чистил Чонгук. Своеобразный заменитель блендера выглядел очень смешно с хвостиком на темечке, туго затянутом детской резинкой. Он выглядит слишком мило для того, кто стоит в фартуке на голый торс. Намджун сам с него кофту стянул, когда увидел, что он в белой толстовке вышел. Видимо решил, что раз Чон может, то и он может; сказал ещё, что, видите ли, другой у него домашней нет, а она, между прочим, ему как раз от Намджуна и досталась. – Ты же любишь острое, Чимин-а. Джин аккуратно стягивает с себя перчатки, чтобы поправить серую футболку, что из-за фартука странно задирается вверх. – Но Тэ-тэ? – он смотрел на две полу-килограммовые пачки и даже облизывался, думая, насколько вкусным будет кимчи, если положить их полностью. – Может сделаем без перца две порции? Джин не знает, откуда у них возьмутся лишние контейнеры, но что-то ему подсказывает, что больше половины в любом случае придется раздать. – И весь перец положим в остальное, – он ступил на сторону зла. – Две пачки. Юнги поворачивается полу-боком, улыбается хитро, сложив пальцы у подбородка в задумчивом виде. Его глаза мелькают быстро от широкой спины Джина до не менее хитрого лица Чимина, что старательно измельчает лук, едва ли не кромсая свои пальцы за компанию. – Спросите у Намджун-и. – Джун-и-хён! – Чимин оборачивается, но в зале пусто. – Хён? – Хватит чеснока, – Джин единственный слышал хлопок входной двери. – Мы на нём скоро разоримся. – Мы скорее разоримся на перце. Юнги больно смотреть на то, как пакет с чесноком завязывают и уносят обратно, прямо в холодильник. – Хён, я думал, ты меня поддерживаешь! Чимин рубит со всех сил, и он безумно возмущён. Конечно, он не хотел лишаться возможности покупать острую еду на общий бюджет, ему так больше достанется. – Чимин-а, перец дорог, – пусанский диалект проявляется у каждого, кроме Джина, что его знать не знал. – Хён прав. Надоел ему этот перец, и нет никакой разницы в том, что он чистит чеснок уже минут десять. Всё, что его волнует, ходит в шортах и светит бёдрами на его уровне глаз. Тут никакая чёлка не спасёт. – Чонгук-ия несправедлив со мно-ой, – он вытирает слёзы от лука собственной кожей, но это не помогает, и он оставляет нож и стягивает перчатки. – Ай-щ! Джин протягивает ему салфетки и после берёт рыбный соус и одну пачку перца. Терпеть их разборки он не собирается, как и их любовь в чесноку и перцу. – Это кимчи нужно раздать в честь праздника, – Юнги выключает плиту, берётся за ручки прихватками. – Ты должен думать о людях, что будут его есть. – Какая разница, если все они – корейцы, – Чимин также несёт большую миску к тазу, что стоит в прихожей на случай, если что-то пойдет не так. – Не осуждайте меня без собрания! – Мы можем это обсудить без, как я помню, – Юнги знает, что ту вечеринку обсудили без него и Чонгука с Хосоком, – вчетвером? – Ты просто не оценил наших стараний. Немного дуется на него, но помогает придержать таз, чтобы жидкость не вылилась. Железо таза сильно холодит кусок открытой от фартука кожи, но Чимин держится, протяжно разнося согласные по пути. – Аккуратно, – следит за тем, как горячая жидкость заливается, и как в неё добавляются нарезанные овощи. – Надо промыть капусту, Гук-и? Поднимает взгляд на младшего, что без лишних слов поднимает большой таз, до краев заполненный пекинской капустой. Теперь его белая майка – на него фартука не хватило – была ещё и мокрой. – Уже, хён! Джин следит за тем, как те рассыпают одну пачку яркого, алого, жуть похожего на томат перца, и совсем забывают о второй и о том, что Чонгук почистил ещё две миски чеснока. Джин подходит к ним с пластиковой банкой и чайной ложкой. Насыпая две – на фоне перца жуть как мало – он чихает себе в локоть и слезливо смотрит на Юнги. Скрипучий смех от его удивлённого лица – а мог ведь чихнуть в миску, чтобы перец по всей квартире разлетелся – и похлопывание по спине свободной рукой. – Я думаю, что нам нужно добавить больше сахара. Джин ему улыбается, рассыпает ложечку сахара и почему-то совсем не торопится. – Ты уверен, что добавляешь сахар? Кажется, Юнги взрывается быстрее Чимина, что ухе хотел замешать эту жижу – конечно, он так долго работать руками совсем не привык – и смеётся тихо себе в ворот кофты, проверяет, пока Джин испуганно рассматривает содержимое банки. – Это сахар, – на всякий случай пробует. – Ах, почему ты расстраиваешь меня? – Мы должны добавить очень много сахара, – посмеивась, Чимин забирает у него банку и сыплет прямо так. – Пекинка тоже в сахаре? Джин не возмущается и в самом деле встаёт, сразу же идет к раковине, где Чонгук должен был заниматься промывкой кочанов. Он уже, если честно, ни в чём не уверен; его так неожиданно растормошили с самого утра и заняли работой, что он не удивится, что это вовсе не капуста, и перец реально томатная паста. – Ты пытаешься узнать? Улыбается, смотря на сосредоточенного Чонгука. У него уже сил нет смеяться – вся его энергия улетучилась так, словно бы он действительно пахал последние пять часов, а не едой занимался – очередной повод гордиться за собственную маму его немного бодрит. – Сколько тут соли? Он нюхает качан, надеясь, что её можно будет унюхать и ему не придётся пробовать. Знает, что после мытья она не будет сильно солёной, но он правда не понимает, насколько необходимо её промывать. Джин на это лишь кисло улыбается и заправляет свои русые – быть может очень светло-каштановые – волосы. Краска смывалась очень медленно, но благодаря какому-то бальзаму они смываются крайне ровно. – Попробуй. Чонгук почти сразу после указа прокусывает один из качанов и морщится, высунув язык. – Так много соли, – облизывает свои же губы, как можно дальше вытянув руку с капустой от себя. – Почему? – Соль солёная, значит еда будет солёной. Джин смеётся весело, а на вопрос о том, сколько пачек он туда вбухал, только качает головой. Он понятия не имеет, сколько он положил, прошло целых четыре часа с того момента, как он их засолил. Тщательно промыв листья, они скоро вернулись с тяжелым тазиком в прихожую. В кухне места нет – там бардак. – Ой. Джин ставит со звоном тазик, разливая немного воды, и трёт поясницу, медленно выгибаясь; кофту тёмную задирает, чтобы растереть кожу. Конечно, он столько стоял их резал, просаливал сгорбившись, а теперь ещё и тащить надо из комнаты в комнату. – Дедушка. – Я так стараюсь! – падает на колени перед тазами, смотрит возмущённо на, вроде как, друзей. – И почему это я дедушка?

***

– Когда еда вкусная, у неё 0 калорий. Возмущённо замечает, когда у него буквально из зубов вытаскивают кусок ну слишком свежего кимчи, что ещё совсем не просолился. Конечно, он жутко голоден, и ничего с собой сделать не может – он даже не завтракал – и плевать ему на то, что кусочки соли хрустят на зубах; зря он побоялся сыпать экстрамелкую, думая, что та “слишком” солёная. – Твои руки. Джин положил палочки и с тяжелым вздохом, полным немого “агрх” следит за тем, как Чон смотрит на свои вновь запачканные руки. Чонгук только что вышел из душа – он не помогал разливать кимчи по контейнерам из-за того, что был весь в грязи после чистки овощей – и его волосы весело завивались. – Хён, соль задерживает влагу в организме, – Чонгук кажется достаточно уверенным в своих словах. – Это плохо, тренер говорит, что лучше есть сладкое и набирать вес, чем есть столько соли. Джин только отходил от, возможно, двадцати контейнеров – сколько из них вернутся – неизвестно – и поэтому медлил с ответом. Он точно знал, что за это в любом случае смогут получить другие овощи или сладкое, а контейнерами их обеспечит кто-то из родственников Чонов; именно из-за них в квартире было много посуды, их родные, к слову, были достаточно обеспечены и часто доставкой привозили им мешками рис. – Но я же не пью, никакой влаги! Джин смеётся, выставив руки перед собой так, чтобы если что не заляпать ковер или что-то ещё, пока они идут к ванной комнате. Гора тазов и грязи на кухне настолько ужасает, что они коллективом решили, что заниматься уборкой будут Хосок с Тэхёном – Чонгук огородил Намджуна, сказав, что тот брал капусту на свои деньги, а не на общие. Открыв боком дверь ванной, буквально перед лицом Джина оказался Юнги. – Хён-а, может я… – Нет, нет, Юнги-я, – кивает отрицательно, проходит в ванную, – ты должен помочь Чимину разнести все это, ты же не хочешь, чтобы он все уронил на себя? Юнги смотрит в его спину внимательно и тяжело вздыхает. Конечно, они так много трудились уж точно не для того, чтобы в итоге соскребать с пола Чимина и кимчи. Его аккуратность никогда не была стопроцентной, как бы он ни старался. – Хорошо, хён. Мельком кивая, парень опускает голову, и Джин, не будь его руки в кимчи, точно бы дотронулся до его тёмных волос. Сколько же раз Джин, перекрашивая себя, предлагал тем же заняться и Юнги? Под его совсем белую, как штукатуркой покрытую, кожу пошел бы любой оттенок, будь то рыжий, зеленый, и просто белый. Только он не был уверен, что сможет добиться такого результата сам. – Я первый. Чонгук опережает Джина, пользуясь минутным замешательством, пихает его под локоть и просовывает руки вперёд, к раковине, быстро смывая остатки еды. Ему не важно, что вода холодная, главное помыть первым. – Чонгук-а, – Джин плечом его пихает, собрав руки у раковины, и весело улыбается. – Ах. Подождав немного, они услышали, как дверь в ванную закрылась, и Чон, решая не ходить за полотенцем, сразу налип мокрыми руками на серую футболку хёна. – Пятна останутся! Крутится, пока моет руки, но Чонгук внимания не обращает, обтирая руки о его бока, лезет ими под футболку, ледяными руками что-то обласкивая. – Холодно! Выставляя руки на раковину, он смотрит в отражение на Чонгука, что смотрит куда-то вниз, совсем забывает выключить кран. Руки быстро согреваются о теплую кожу, пока массируют где-то у груди, мельком касаются твёрдых от прохлады сосков, заставляя Джина отстраниться от них, сделав шаг назад. – Ты серьёзно, Чонгук-и? Джин не понимает, что он мог сделать, – последний час он только и делал, что ругался. – Хён, ты поможешь мне? – очевидно твёрдый бугорок давит сзади, Чон сразу начинает толкаться бёдрами сквозь ткань. – Надеюсь у тебя тёплые руки, хён. Скоро снимает штаны и бельё, отбрасывая в сторону корзины для белья; ну и что, что он только что из душа вышел и надел эту одежду буквально пять минут назад? – Стой! Джин теряется, не понимая, что от него хотят; в груди приятно, но из-за того, что он жуть как устал, в его голове мысли едва ли могут собраться. – Я не буду ничего делать, – целует в холку, замечая, как Джин растерян, – но я хочу посмотреть и немного… Совсем чуть-чуть, хён? Чонгук касается прохладными руками где-то у поясницы, задирая серую майку вверх, и быстро стягивает с Джина шорты, оставляя их где-то на бёдрах. Ему невтерпеж, и вставший колом член не хочет отдавать бразды правления обратно, мозгу. – Хорошо. Джин соглашается, понимая, чего он хочет. Даже через зеркало он видит, как у того горят глаза, – и с чего это он вдруг? Конечно же не из-за розовых шорт Джина и того, что в последние дни людей дома всегда много. Смотря на шум воды, Джин тяжело вздыхает, но не знает, стоит ли ему выключать. Дома Юнги и Чимин, и хоть они и должны сейчас уйти разносить кимчи, они сильно рисковали. В общей уборной не было замка, на который можно было бы закрыть дверь, – Намджун ещё зимой его сломал, сказав, что так легче соблюдать правило – не закрываться на ключ. Они ввели его из-за того, что кто-то мог что-то забыть, в том числе и ключ, – это правило внесено и для кухни, и для жилых комнат и может быть нарушено, только если они оба точно взяли ключи. – Всё в порядке? Чонгук пристраивается аккуратно – очень удобно когда у вас один рост – и скользит меж половинок, одной рукой покрывая их для большего удобства. – Давай. Джин чуть наклоняется, руками уперевшись в раковину, и уставший мозг отключается совсем. Он сосредоточен на скользком ощущении и пока вслушивается в тягучие, тихие стоны, замечает, как возбуждается. Освобождённый член быстро наливается кровью, отсутствие мыслей в голове способствуют какой-то ассоциации, а мысли о том, что они могут заняться сексом прямо сейчас пленяют Джина полностью. Касаясь рукой члена, он забывает обо всём и протяжно стонет, бёдрами подаваясь на встречу, и сладкое чувство тянется по ногам вниз. – Я люблю тебя, хён. Чонгук заметно ускоряется, наверняка, чтобы быстрее кончить, и за этим Сокджин замечает, что не может поймать волну или ритм. Приятные чувства тупяться точно не от усталости. – Люблю тебя, но, – Джин отстраняется от него, глазами ищет на полках хоть что-то похожее на смазку, – я хочу сейчас. – Что? – Уже месяц прошёл, – шумно восклицает, хватает свой клубничный крем – он правда натуральный – и быстро себе на пальцы мажет, на пробу давит. – Не будь глупым, Чонгука. Джин не может спиной увидеть весёлую, почти ребяческую улыбку, но точно знает, что она весёлая и задорная. Совсем не в тему к происходящему, но терпения нет; Джин опускает голову и пальцами давит на колечко мыщц. Аккуратно проникая, он на пробу добавляет второй, и почти сразу же убирает и укладывает руки на раковину. – Это будет больно. Чонгук в этом почему-то уверен, его руки спокойно стягивают майку вверх, оголяя до самых плеч, едва давят на поясницу, когда Джин не хочет отлипать от чужих бёдер. Он не хочет разгибаться и снимать майку, хоть Чон, жадно поглаживая широкую спину, поясницу и карамельные волосы, с каждым разом все больше раздражается из-за мещающей ткани. – Уверен? Джин смеётся над его уверенностью, пока Чонгук не вставляет в него рывком; тело в ответ отталкивается само, сталкиваясь с прохладной раковиной. Живот с клубком возбуждения затихает, и жуткое желание спадает от странного ощущения того, что он растягивается чуть ли не до предела. Прикусывает губу от неожиданного чувства внутри, едва ли отвлекается на ласковые руки, что гладят рёбра и грудь, играют с сосками. Только через пару минут Сокджин в его руках очень тихо мычит, явно довольный и уже привыкший к члену внутри. – Добавь, –Джин тянет к нему крем, и Чон быстро выходит, вырывая недовольный стон. – Можно было и аккуратней. На руках у парня сразу же оказывается достаточно крема, что был сильно густым, и он щедро размазывает по члену, что стоит ровно и после упирается куда то в ягодицу, размазывая капельки эякулята и крема. Головка совсем скоро оказывается у колечка мыщц, но никто из них не спешит. – Давай. Джин сметает с полки на зеркале пену для бритья и ещё какие-то мелочи прямо в корзину для белья, укладывает руку на эту полку для удобства и смотрит на свое отражение в упор. Ему кажется, что он сможет собраться, если увидит себя настолько жалким, но только сам ведёт бёдрами аккуратно назад, так сразу же ощущение растяжения и гулкое возбуждение в груди выбивает из него тихий стон. Чонгук следит за тем, как аккуратно Джин ловит ртом воздух, как облизывает губы, и только тянется назад, решая что лучше подготовить его как следует, чувствует сладкое давление. Они оба ощущают, как захлопывается входная дверь, слышат знакомый щелчок. – Я в полном, – он хотел сказать "порядке", но усмешка на его лице становится шире, когда он через зеркало ловит его взгляд. – Полон. Начиная медленно, Джин только пару раз дает ему войти до жадного шлепка их тел. Чон, уже изведённый медленным темпом, толкается в жаркое нутро рывками, и Джин опускает голову, старается прогнуться сильнее. Меняет пару раз наклон, но помимо мычания ничего не выдает его возбуждения. Чонгук же хотел стоны, хныканье и что-то такое, что могло бы поставить добавить им шума и адреналина; он вбивается, чувствуя сладкое чувство голода, руками держит его за талию, задирая майку. – Мы одни, – ускоряется до совсем развратных шлепков, заглядывает через плечо, прикусывает краснеющие уши, – Джин-хён. – Гук-и. Он умоляет его, но скулеж срывается на громкие, пошлые стоны. Выгибается в спине сильнее, навстречу и сжимает кулаки крепче. Его голос высокий до безобразия, и он стонет каждый раз, каждый толчок, опустив голову вниз. Ему приятно даже на груди, что как током бьёт, и в животе приятно сладко. Он никогда не признается Чонгуку в том, что весь месяц развлекался со своими игрушками – раньше для него месяц без дрочки был нормой – и никогда не скажет, что всё это только из-за него.

***

2 октября. Утро.

– Ты видел, что он уехал набивать? Намджун, как и обычно, разбирается со своим шарфом. Погода хоть и достаточно теплая, но он не собирался себе ничего "продувать". Однажды он так уже вышел в майке, а после несколько дней ходил с пластырями на шее, что болела так нещадно, что он был бы готов остаться без пары позвонков, но не чувствовать саднящую боль. Тогда ещё он познал все прелести спортивного массажа от Хосока, что его прямо посреди зала прижал к ковру и чуть не разломал прилегающие к шее кости. – Он говорит, что это знак власти, – Юнги стоит в прихожей, одетый в пару толстовок и кроссовки. – Как думаешь, что это значит? Он ожидает, пока Джин правильно запахнет свою дублёнку, что для октября больно тёплая. – Тот глаз? – вздыхает тяжело и всё-таки стягивает с себя дублёнку. – Подсмотрел. Отвратно выглядит. В последние дни Джин чувствует себя несколько слабо. Его вес быстро падал, вероятно, из-за смены сезона, а аппетит пропадал. Из-за этого он часто промерзал и пробирался по вечерам к Чонгуку, чтобы воспользоваться его теплом. – Главное – смысл. Юнги кивает, с абсолютно серьезным видом и непроницаемым лицом листает что-то в телефоне, пока Джин стоит у раскрытого шкафа в прихожей и выбирает себе куртку. Едва заметная улыбка трогает его лицо, но все слишком заняты для того, чтобы заметить это. – Я возьму? – спрашивает у Намджуна чисто из уважения и сходу натягивает на себя идеально подходящую по размеру куртку, ветровку серебристого цвета, разворачивается на пятках к Юнги. – Ну как? – Практично? Отвечает, не отрываясь от телефона. Намджун на это лишь улыбается и, так и не обувшись, уходит на кухню за чем-то наверняка забытым. – Ты о чём, Юнги-я? – Про Чонгука, – кивает мимо проходящему Хосоку, что просыпался рано, не смотря на то, что ему никуда не надо. – Если нет, в том магазине новый завоз через месяц. Мне там предлагали как постоянному клиенту предзаказ до декабря. Новинка. Хотя, ты уже видел это? Улыбается хитро, не сомневаясь в том, что Джин всё понимает. – Ты слишком много знаешь, Юнги-я, – хмурится, собрав брови домиком, и даже губы дует. – Неужели ты подсматривал? – У тебя покраснели уши, хён. Кивает спокойно, замечая как эта краснота проявляется на челюстях. Ещё немного и он взорвётся. – Зачем мне... – Ну уж он точно остановится, понимаешь? Джин на эти слова не реагирует, только дальше поправляет свою водолазку – и с каких пор это он их носит – поправляет в очередной раз часы. – Он на пульте управления, – вновь обращает свой взор на телефон, – и не оставляет следов. Какой-то диалог в какао талк открывается, и он экран разворачивет лицом к Джину, не беспокоясь о возвращающимся Намджуне с телефоном в руках. Раскрытая на весь экран картинка сразу скрывается за ладонью Джина, что знакомую вещицу сразу узнал. – Вы о чём? Намджуну тоже на работу надо спешить, но интерес завлекает, и только хочет заглянуть сквозь пальцы на фотку, так сразу же Юнги экран отключает. Смотрит на Джина внимательно. – Потом покажу, – тянет спокойно, дверь открывает. – Может тебе нужно? Модель последняя, найти такую потом будет сложно. – Так а что это? Они выходят, и Джин, толкая Намджуна вперед, чтобы шёл быстрее, хватает Юнги за рукав. – Я беру.