raised a rabbit

3 сентября.

– Какой сильный ливень, даже море бушует. За окнами слышно скрип шин по мокрой дороге, и мужчина, смотря в зеркало заднего вида, хлопает по рулю руками. По левому берегу волны разбиваются о камни, а на пляже прилив омывает не ласково берег. Джин давно такого не видел, а сейчас, смотря туда, погружался в мысли всё глубже. – Давайте я вас прямо к зданию подвезу? – машина едет чуть медленней, мимо больших заборов и редких домов, больше похожих на связку школы. – Парень? Джин не сразу реагирует на слова; он буквально прилип к окну, за которым он видит большой песчаный берег. Именно с него Чонгук отправлял ему кучу фотографий – тот самый камень прямо посреди пляжа и галька, что не раз его ранила. Серая туча небо закрывает плотно, и так же Джин запахивает, накладывая паз на паз, свою белую кофту с крупными пуговицами. – Выйду у магазина. Он не знает, где находится нужный ему дом. Их здесь бесчисленное множество, и все они одинаковы. Надежда у него была только на небольшой магазин чуть дальше, обычный круглосуточный, в котором он переждёт дождь, а после начнет скитаться и пугать охранников своим взмокшим видом. – Магазинчик? – водитель смотрит на него через зеркало, проезжает ещё немного и нажимает на одну из многочисленных кнопок у руля, щелчок блокировки двери. – Конечно, конечно. Вытаскивая несколько купюр из кармана, Джин передаёт их прямо в руки водителя и выскакивает из машины, крепко обнимая рюкзак. Погода жаркая, и дождь совсем не мешает. Только неприятно слипает светлые волосы и шумит, встречаясь с крышей магазина. – Спасибо. До магазина пара шагов. Открывая массивную дверь, его беспокоит яркий звук колокольчика, тихая музыка. Стоит прямо так, на пороге, пока с него стекают только налипшие капли дождя. Когда он примерял белую кофту, поверх обычной белой майки, он и подумать не мог, что вязанные вещи так легко намокают. – Тоже за закусками? – продавщица на него даже не смотрит, она занята каким-то журналом. – Если хочешь переждать, то возьми зонтик и иди. Пусанский диалект был таким, скажем, твёрдым или излишне расслабленным, что он даже не понял сначала, ругают ли его. Надевая рюкзак правильно, Джин рукой заправляет свои блондинистые волосы и проходит чуть вперед, по белой плитке, где едва заметно капли воды. Идет мимо стеллажей с свежей выпечкой и прочими сладостями, доходит до отдела с напитками, где слышно шум. Компания молодых ребят, точно таких же, промокших до нитки и явно не желающих уходить. – Нам реально надо взять побольше, – Джина интересует то, что они говорят как столичные. – Без сахара бери. – Без сахара пенится сильнее, у тебя что, давно из носа кола не текла? – Да он вчера и обычной подавился. Тихий смех, и Джин, выбирая себе пару баночек бананового молока, мельком смотрит на них. У открытой витрины, что была с специальным охлаждением, холодно, но створки добавляли ему парочку пунктов скрытности. – Заткнитесь, нам сказали без сахара, значит, без сахара. На них толстовки, может, то были чёрные олимпийки, что от дождя были ну совсем как асфальт, и шорты. По их спинам невозможно определить, знает ли он кого-то по фотографиям Чонгука, но по их росту можно было понять, что они спортсмены. Каждый был выше Джина, и плечи у них были широкие, правда, не шире чем у него самого. – Может пепси возьмем, скажем, что колы без сахара нет? – Реально. – Тогда давайте ещё спрайт. – По два блока? – Тебе тренера не жалко? – Тебе нас не жалко? – Согласен, тяжело будет. Джин прислушивается, смотрит внимательно на них и отворачивается. Нет, не может он так просто взять, подойти и спросить их, знают ли они Чонгука. Его гениальный план подвергся самокритике только сейчас. – Ты ещё пиво предложи. – Я вам его не куплю. – Хён, мы шутим, – от голоса у Джина что-то ностальгией пробивает под ребрами. – Но футболисты, кстати, пили вчера, когда блоки себе в корпус таскали, сам видел! – Только сотрудники могут его купить. – А? – тот же голос. – Серьёзно? – Они его с собой провезли. – Умно, – говорит кто-то. – Футболисты не все тупые. – Стойте. Голоса неожиданно затихли, и Джин, что стоял и в упор смотрел на прилавок с жестяными баночками, заволновался. Схватывая ещё парочку – быть может, он правда просто так долго выбирал один из трёх возможных вкусов – шагает в сторону, пока громкий звук мобильного его не отвлекает. Банки едва ли не падают из его рук, и он, укладывая их на нижнюю часть витрины, где стояли йогурты, просит свой телефон быть чуть тише. Если честно, Джин не любит разговоры по телефону, это, кажется, все знают, но так всё ещё делают на его работе. – Хён! Только его руки, уже красные от холодного металла, тянутся к застёжке на рюкзаке, мелодия обрывается. – Сокджин-хён, это правда вы? – поднимая взгляд с рюкзака, он сперва встречается с чужой грудью. – Здравствуйте. Перед ним не сильно преклоняются, и Джин, как на автомате, делает точно так же, следит за чёрной макушкой, что кланяется ему ещё раз. – Вы по работе? Извините, если я вас отвлёк! Мужчина смотрит на выставленные ладони, говорящие, что тот правда виноват, и только сейчас Сокджин видит лицо парня. – А я-то думал, кто это, – Джин смеётся, ладонью похлопывает ему по плечу. – Субин-а, ты меня испугал. Смеётся тихо, улыбается ему лучезарно, а после обращает внимание на его толстовку, полностью промокшую, и рассматривает мельком нашивку с какими-то буквами. Конечно, Субин его по голубым узорам на белой кофте узнал, Джин в ней на работе ходил почти всё время, спасаясь от холода кондиционеров. – Простите. – Ты на соревнованиях? Джин только недавно разговаривал с Тэгуном насчет его младшего брата. Он совсем скоро должен был стать настоящим айдолом и часто появлялся на фотосессиях со своей группой. – Это спортивный лагерь, и магазин тоже от лагеря, – теперь понятно, почему продавщица была так спокойна. – Вы не знали? – Он не для футболистов? Ему кажется, что разница существенна, да и к тому же, если Чон уехал в лагерь ещё в июле, то Субин пропал из компании только в августе. Джин это заметил по полному исчезновению звонков по поводу того, что для него нужна одежда по размеру – даже Юнги, что с Субином работал, перестал терроризировать его шкаф. – Тут много разных спортивных секций, – он помогает ему поднять банки, оборачивается на мгновенье к друзьям, чтобы показать им, что можно подойти. – Вас пригласили на закрытие лагеря? Удивительно, хён, я не знал, что вы занимаетесь спортом. – Нет, – это абсолютная правда, делает пару шагов от прохладной витрины, так как парень казался куда более мокрым, чем Джин. – Но я не за этим. Мне нужно попасть к футболистам. Не знаешь, как это сделать? – Они завтра днём уезжают, и их крыло очень далеко от нас. Если ты ищешь кого-то из тренеров, то я могу помочь, или попросить капитана. – У меня нет приглашения, я, можно сказать, предатель. – Ты же не останешься здесь, под дождем, – Субин кажется очень уверенным в своих словах и сходу с себя толстовку стягивает. – На пояс завяжешь и охранник пропустит. – Спасибо, Субин-а, но твои друзья? Всё нормально? Заведомо уши краснеют, когда он ловит на себе взгляды, но улыбается дежурно. – Если они против, то они мне не друзья. Ему кивают так, словно бы всё правда схвачено, и Джин надеется, что это правда. Он безумно благодарен тому, что смог встретить кого-то знакомого, и теперь точно не останется ночевать под тёплым дождём. К нему сразу подходит парень, в глазах у которого было больше всего огня, и Джин не может не заметить, что он такой же осветлённый. – Хенджин, – тянет руку, покрытую кольцами, несколько грубым голосом подчеркивает. – Рад знакомству. Что-то подсказывает, что этот парень хороший. И это подтверждается, когда он капюшон на Джина натягивает, берёт на себя целый блок и бежит нога в ногу с Сокджином, подгоняя. У них светлые волосы, точно как у близнецов, из под капюшона выбиваются, рост один и тот же, а в мешковатой толстовке плечи не слишком сильно отличаются. Точно братья, им не хватало только одной тональности голоса. Методом капюшона им правда удается пройти мимо охранника, что что-то им говорит, а все, дружным хором, кричат “что?” и жалуются на то, что дождь слишком шумный. Шлепают своими кроссовками, не пропуская лужи, и совсем скоро оказываются у какой-то железной двери, что Субин ключом открывает. Он же потом хёна тянет за собой в душ, когда видит то, что Джин в раковину свою вязанную кофту выжимает – хоть она и висела на поясе – и просит его не беспокоиться о том, что кто-то может заглянуть. Закрытый в плёнку комплект для душа скоро попадает на его руки как и лёгкий страх, что трепещет в животе наравне с першением в горле, и он решается, что уж лучше так, чем страдать после целую неделю, попивая горькую микстуру, да глядя на обмотанного шестью плащами Юнги. Все же, душ не то место, где можно спокойно познакомиться – делает вывод после того, как спокойно, молча сходил в душ и не получил ни одного вопроса; и сразу же попал в цепкие лапы Субина. Тот ему на голову полотенце набросил, извинился, поклонившись до самых ног, и потащил по лестнице вверх. Он водил его по коридорам, где потеряться было так же просто, как и в коридорах компании, и совсем скоро открыл одну из многочисленных комнат на втором этаже. – Джин-а! – голос громкий. – Тебя звали парни из той школы, которая центральная, тоже наша, сходишь? Они в гостевой. Школа, которая Джину и нужна была, сама пришла к нему. Из-за краткого “Джин” он даже хочет ответить, но понимает, что это не ему – все же Хеджин тоже был "Джином". – Это не он, – Субин смотрит на гостя внимательно.– Хёджин помогает тренеру с покупками, стол готовит. – А-а, – тянется тише. – Это из-за мяча в лицо? Субин выглядит серьёзным, но кивает; видимо, у них лагерь проходил очень весело. – Понял, извиняюсь. Дверь быстро захлопывается, и Джин мгновенно голову поднимает, впивается взглядом в чёрную макушку Субина. – Где это? – На первом, в конце коридора, – отвечает так, словно бы заучивал это. – Там ещё один вход. – Если не вернусь, – что-то внутри Джина надеется на лучшее, – я либо в полиции, либо с другом. Встаёт, руками колени держа, и забирает пару банок бананового молока. Оставшиеся две были шоколадные, их он пожертвовал детям в качестве благодарности. Накинув капюшон, игнорирует стоящих людей, и даже не обращает внимания на “Джин?”, бежит дальше. Ему до этой гостевой всего чуть-чуть, и когда он в неё попадает – там и свет горит, и мусор на столе – никого не оказывается. Большая, стеклянная дверь наружу показывает серый пейзаж и капли дождя, что едва ли стали тише, и он оглядывается, не понимая, где они. Шум со стороны привлекает внимание. – Вышли в “смокер”. Тянет кто-то со странным акцентом. – Где это? Кажется, он так не впервые говорит. – Ну, – он пальцами показывает, что это “курильня”, а потом удивлённо глаза распахивает, – Ты же тот парень? А мне он говорил, ты студент уже, а ты западный. Хорош. Улыбается весело, и в голове у Джина, как на старом фотоаппарате, с характерным ярким звуком, перелистываются карточки с именами и фотографиями. Светлая голова совсем зависает, когда пытается вспомнить, где именно он его видел. – Джэхён? – Ага, а ты, Джин, да? – ближе подходит, руку тянет. – Сколько хожу, не видел тебя, уж извини, если что. Ты в порядке? Сори, если лишнее. – Нет, я не западный, вообще, я не школьник, – говорит спокойнее, когда руку жмёт, парень благо ему знаком, и уже на душе легче. – Я хотел Чонгуку сюрприз устроить. – Ему? – он говорит тише. – О-о, понятно. – Отведёшь меня? – Нет, я баскетболист а не, – говорит спешно, смотрит куда-то в пол, и руки суёт в карманы. – Его нет в корпусе, вышел куда-то, не пришел ещё. – В ливень? – Да хоть в град, а, – по лицу парня видно, что что-то не так, – отвести тебя в его комнату? Прости, сегодня вообще в голове ничего не укладывается. Улыбается добродушно, и Джин, смотря на него, вспоминает день, когда он с Чоном поругался. Тогда было страшно, неприятно, и сейчас почему-то лучше не было. В комнате Чона дверь открыта, и Джин, сидя там вот так до самой поздней ночи, считал минуты и играл в игры на телефоне. Ему совсем не стыдно вытаскивать вещи из рюкзака Чона, пользоваться его зарядкой, переодеваться в его вещи. Остатки её вместе с совестью умоляли Джина не засыпать, но пережитые эмоции тянули его к подушке. Сон одолевает так же, как ветер одолевал ливень, и, когда он засыпал, небо уже было ясным. Его сон напоминал странную сказку, в которой он моргнул, как вдруг зазвенела музыка и начался стук по дереву. Долгожданный стук в его, можно сказать так, дверь, сопровождался басом. – Все, сбор! Снять бельё с коек, отнести ответственному в 201 комнате, получить новое! Джин жмётся, руками цепляется за одеяло крепче и немного нервно прикусывает щеку изнутри. Ему кажется, что, вот, ещё чуть чуть и за ручку дёрнут, и окажется, что он – шпион. Поймут по длинному носу и виду, что в чёрном экране смартфона напоминал ему дедовский. – К восьми всем на поле! Руку себе на грудь укладывает, чувствует, как то бьётся дико. – Айгу, – говорит тихо. – Восемь утра? Я должен спать. Спрашивает у сердца, укладывается обратно, но глаза не закрываются. Небольшая доза адреналина взбодрила его так, что все его чувства сконцентрировались на том, что он хочет есть и побыстрее умыться. Стягивая с себя лёгкое одеяло, он открывает настежь окно, за которым подозрительно шумно, и свист стоит со стороны одного из корпусов. Видимо, у кого-то тренировки были ещё раньше, и сожаление к ним вызывает у Джина горечь на губах. – Холодное. Повешенная на дверцу шкафа одежда, точнее чёрная олимпийка, не казалась ему теплее одеяла, и он укутывается в неё, пока не слышит скрип двери. Прячется за дверью и одежду свою стягивает с неё, чтобы одеться быстрее. – Ты ещё здесь? – пусанский акцент, слова звучат развязно и до страха пробирают где-то но голых коленях, что косятся. – Вроде я сказал, что ничего не было, а ты сидишь здесь? Может, мне рассказать тренеру? – Нет, я сейчас уйду, – Джин думает, что его всё же раскрыл тот парень, благо, дал возможность поспать в тепле. – Извините. – Джин? Взгляд, направленный на содержимое шкафа, мечется, когда голос слышится откуда-то сзади. Разворачиваясь с уже натянутыми штанами, перед ним предстает именно тот, кого он и ждал. – Чонгук-а, – смотрит на него удивлённо, – я хотел тебя удивить. Нервная улыбка появляется на губах, и он заправляет майку в штаны, тянет на себя толстовку, пока ещё неуверенный, выгонят его, или нет. – Хён, – его обнимают сразу же, не давая натянуть толстовку. – Это ты! В груди щемит, и Джин старается дышать тише, что получается едва ли хорошо. Ему стыдно за то, что сердце бьётся так сильно, стыдно за то, что он сразу же его не признал, и обнимает слабо, поджимая губы. – Ты меня не ждал? – Нет, – Чонгук улыбается, касается его ушей и утягивает в объятья ещё раз. – То есть, как ты сюда попал, хён? – Не спрашивай, лучше расскажи, где ты был, а? – Это, – сказать ему нечего, и он спешно идёт к кровати, чтобы выполнить указания тренера. – Мы выезжаем в десять, прости, хён, я пока не могу ничего сказать. В итоге Чонгук ничего не сказал даже тогда, когда Джин, заказал им отдельное такси. Это было вместо того, чтобы занимать место в автобусе, где ученики одной школы. Только когда они сели в совсем дальний вагон скоростного поезда, что был выбран методом “подальше от шумных детей” и строгим взглядом на Чонгука, что тоже туда должен был попасть. – Как лагерь? – Хорошо. Отвечает, смотря в окно, и плечи дрогнут то ли от ветра, то ли от напряжения. – Ты сказал родителям, что уже в поезде? – Да. – Мы едем домой, и никого вокруг нет, – Джин руки на груди скрещивает, смотря на своего, вообще-то, парня. – Чонгук-и, ты слышишь? В ответ короткий кивок, и Чон, словно вообще не с ним едет, собирает волосы в хвостик, нервно стягивает с себя олимпийку. Да у него на лице написано, что что-то произошло, но Джин так читать не умеет, поэтому атакует наугад. – Чонгук-а, мы встречаемся. – Хён! Он кажется смущённым, и от досады у Джина руки в кулаки сжимаются, зажёвывая края кофты. – Ты мой парень, я твой парень, эй, – ему правда беспокойно видеть то, как Чонгук, поджимая губы, смотрит куда-то на пол и стягивает своими руками свои же коленки. – Ладно, прости. – Хён, знаешь, – видимо, он чувствует вину. – Я взял снеки, будешь? – Давай. Дует щёки под шуршание упаковки, думает о том, что Чонгуком правит паранойя о том, что он едет в одном и том же поезде, что и его одноклассники и друзья. – Не обижай паука. Следит за тем, как палочка, покрытая шоколадом, тычет воздух рядом с безобидным пауком, что проходил мимо по окну. В итоге этой же палочкой ему тычут в щёку. – Меня тоже не обижай! Смеётся, уклоняясь, а после показывает ему язык, смотря на то, как он её ест. Его улыбка не натянутая, но что-то не так. – Что-то случилось в лагере, да? – атакует его, пока шоколадными глазами следит за его реакцией, сводя брови домиком. – Рассказывай. Щипает его за ткань шорт, не давая Чону увернуться, пока тот не сдаётся. – Ничего не произошло, хён. – Чон Чонгук, либо ты… – Я спал с мальчиком. Говорит громко, и пара людей даже оборачиваются. Это их заинтересовало больше, чем тирада Джина о том, что они встречаются. – Точнее, это всё слухи, – на этих словах Джин сам себе кивает, оставляя руку на его коленях, что дрожат. – Но все думают, что я спал с ним. – Так это просто слух, – хлопает его по бедру. – Он бы до меня никогда не дошёл, если бы ты не рассказал. – Поэтому я сказал, что ничего не произошло. – Хорошо. Тишина вновь повисает, пока Чонгук не покрывает его руку своей. – Хочешь, я расскажу, почему? – не дожидается ответа. – На мой день рождения мы немного выпили, и так вышло, что парень из волейбольного блока остался у нас. Было решено уложить его ко мне, так как я один в комнате, а утром он рассказал кому-то, что я, ну, лез к нему? – Ты лез к нему. – Нет, хён, правда, – смотрит на него внимательно, руку сжимая сильнее. – Знаешь, я всегда сплю голый, и тогда я даже не задумался, что у меня, вроде, сосед, и лёг так. Утром была странная ситуация, но это просто биология! Точнее, физиология! Но мне даже Джёхен не поверил! Чонгуку неприятно рассказывать такое и он, задирая рукав, показывает совсем свежую “truth”, покрытую плёнкой. В ответ нет привычного “ах, Чонгук-а, опять?”, и сердце готово выпрыгнуть от страха. – Я дурак, я знаю, – смотрит на Джина, что вообще на него внимания не обращает. – Хён, это правда… – Люди смотрят. Палец к его губам прикладывает, смотрит на них мельком и обратно возвращается к своему телефону. – Прости, хён, – сгорбившись, он укладывает локти на колени и пальцами оттягивает резинку, елозит ими по голове, думает, что так до его мозгов дойдет осознание. – Я могу пересесть. Точно, да, я пересяду. Схватывая сумку, что под ногами у него стояла, он встаёт, слышит краткое “остановка Тэгу через пять минут” и рукой тянется к уже красным глазам. Он знал, что это может привести к этому, но он не мог соврать хёну. Он просто спал, но уверен, что даже во сне мог что-то сделать. – Стой, – Джин держит за лямку сумки. – Сходишь со мной в Яннёнси, за лекарствами. У Юн-ни в последнее время сильно плечо болит, он список лекарств дал, и адреса тоже. Его взгляд от телефона не отрывается, и Чонгук садится обратно, носком ботинка пинает ножку переднего сиденья. – Хён, ты разочарован? – Да, – головой кивает, но от экрана не отрывается. – Представляешь, найти дешёвый отель в Тэгу сложнее, чем в Сеуле. – Отель? Чонгук накручивает себя, когда думает о том, что Джин хочет остаться в Тэгу.

***

– Хён, ты правда собрался делать это? Сидящий между его ног Сокджин вызывал смешанные чувства, но в основном это было возбуждение, граничащее с болью. Пока с него стягивали шорты, их резинка задевала по самому чувствительному, спровоцированному из-за одного только халата на теле мужчины. – Делать что? – следом идут трусы, и Джин, довольный результатом простых поцелуев, поднимает взгляд обратно на его лицо. – О чём ты, Чонгук-и, разве так не всегда было? У Джина нет терпения именно сейчас – ему всё кажется, что он что-то упустил, но что именно – не знает. У него под рёбрами болит после поцелуев в ванной, что он устроил без повода. Он простил его так, не держа обиды, и даже признался в том что эти признания были слишком глупыми и абсолютно ничего не значащими. – Нет, хён. – Что не так? На лице у Джина полное отстранение, но глаза смотрят только на Чонгука. Руки Джина сжимают, комкают ткань его майки, тянут вверх; Чонгук поддаётся на это. – Хён. – Гук-а, – тянет недовольно, а после, не находя никаких сил на какие-то оправдания, он встаёт с колен и лезет на кровать, усаживается лотосом, – ты не хочешь? Смотрит грозно, опустив подбородок, но на атмосферу это влияет сомнительно и совсем не смешит. – Хочу! – отвечает громко, и на лице у него появляется смущённая улыбка, он её рукой прикрывает, когда делает вид, что у него пылинка на носу. – Хён, я думал, это должно быть более атмосферно и круто. Разве нет? – После всего, что произошло? – Что произошло? Чонгук мнётся, откидывается назад, чтобы подсесть ближе к спинке кровати, прикрыться одной из подушек. – Мы так давно помогаем друг-другу, разве мы не можем это сделать так же? – смотрит растерянно, нервно облизывая губы. – Так же, как и обычно, Гук-и. – Обычно? То есть, ты не думал заняться со мной любовью сейчас? – Чонгук смотрит на него и краснеет более явно, крепко сжимая подушку. – Прости, я, наверное, задумался. У него в голове всё ещё не укладывается тот факт, что его так легко простили. Только пообещали, что купленный ему на день рождения подарок будет бережно спрятан и никогда не окажется в руках получателя. – Почему ты так подумал? Джин руки на груди скрещивает, запахивая халат плотнее, чтобы не отвлекало. – Ты выглядишь взволнованно, хён, – поджимая губы, он своим взглядом шастает где-то в стороне, пока не продолжает говорить. – Обычно твоя шея краснеет, только когда тебе совсем хорошо, или ты злишься, но это из-за душа, да? Наивный взгляд пронизывает Джина, вынуждая его уши краснеть. – Я думал об этом, – Джин смотрит вниз, вытаскивает из маленького пакетика презервативы, смазку и что-то в коробочках, – но я побоялся и решил не говорить тебе. – Ты хочешь? – Чонгуку не хватает слов для того, чтобы сказать, чего именно. – Мы можем поговорить, наверное? В воздухе витает молчание, а монолог Джина в голове с самим собой так и кричит о том, что ему нужно бежать. Его уверенность в том, что всё может перерасти в секс улетучилась из-за проницательности Чонгука, и теперь её остатки едва ли могли сопротивляться чувствам и указать ногам бежать. – Мне сходить в душ? – Давай займемся сексом, Чонгук-а. От слов губы становятся сухими, и Джин, показывая давно знакомый жест – похлопывание по месту рядом, смотрит парню в глаза. У Чонгука там нечитаемые письмена, в которых такие остросюжетные картины, что Джин на момент забывает, делал ли он коррекцию зрения, или у него в глазах правда так расплывчато. К нему подсаживаются резво и обнимают крепко, целуя куда-то в макушку. – Давай, Джин-ни. У него улыбка взбудораженная, и руки едва ли могут изучать тело напротив. Джин сам с себя халат стягивает, и неловкость становится очевидна. Он, правда, хотел чтобы всё прошло так, как проходит с их другими ласками. Уверенно, без неловких моментов и абсолютно феерично. Но сейчас руки, покрытые татуировками, с мелким подергиванием скользят по груди мужчины, начиная от живота и заканчивая на плечах. – Я могу? Джин на этот вопрос кивает, позволяя дотронуться до его шеи. В глазах у Чонгука из-за этого блестит целая вселенная – обычно хён ему запрещает, обычно можно только так – сделать массаж, надавить чуть сильнее, ввести в транс и веселиться, а во время, когда у них “фильмы” или “разговоры”, а не дурачества, трогать её нельзя было. По привычке надавливая на неё, чтобы сделать массаж, он не замечает ничего удивительного и губами к ней тянется, руки оставляя на боках. Вечно покрытые гигиенической помадой губы скользят по шее, заставляя Джина краснеть невероятно сильно, и робкие поцелуи вынуждают улыбаться. – Можно? Руки Чонгука едва касаются бёдер – Джин тоже их трогать запрещает – и сам он сразу отстранился, чтобы посмотреть на ответ. Шумный вздох, а после чужие руки с кривоватыми пальцами укладываются на плечи, нервно ласкают край пленки, защищающий чонгукову “правду”. – Чонгук-а, сейчас всё можно, не спрашивай меня больше, – говорит уверенно, кивает сам себе, думая при этом, не слишком ли это. – Трогай, целуй, только не бей, ладно? Смеётся тихо, на что Чонгук уже рот раскрывает, чтобы возразить, как старательно, хватая за ноги, валит Джина назад, на спину. Хоть запреты так и мешаются в голове красными табличками “стоп”, он руки на бёдра ему укладывает и без лишних раздумий их распахивает перед собой, пользуясь максимумом растяжки Сокджина. Сейчас не "обычно", сейчас можно. Его взгляд сосредоточено проходится от безупречного лица, что красное и немного беспокойное, к телу. Он не в первый раз видит своего хёна голым, но впервые следит за тем, как у него поднимается и опускается грудь, как при сглатывании движется кадык и как красиво выглядят его плечи, когда на них ничего нет. – Опять будешь смотреть и молчать? Вырывает Чонгука из мечт, но никак не улыбкой, а сведёнными бровями; садится на месте, целует его неожиданно с неприсущим ему напором и руками скользит по телу. Им он доверяет чуть больше, чем глазам, и те не обманывают, когда проходятся по прессу странной для Чонгука щекоткой. – Хён, хватит, – его руки на запястьях ловит, себе на бёдра укладывая. – Что я могу сделать для тебя? Ему видно, что Джин, вечно торопливый и беспокойный, скучает. По поцелуям, что на дёснах отдаётся без страсти и рукам, что шутливо щипают. Чонгук руками своими, что уложены на бёдра, похлопывает часто, не зная, что ему делать. Факт продолжения смущает, хоть официально точно должен быть. – Подождать. Щелчок крышки и покрытые смазкой руки сразу привлекают внимание Чонгука, что такого ещё не видел. Ему пальцы его, изогнутые, чуть кривые, нравятся очень, но Джин целует его, завораживая, оставляя своими пухлыми губами особенный след где-то у скул. Каждая родинка на счету, и та, что на носу для Джина, – настоящий фаворит. – Я могу, – отстраняется, думает о том, что ему “все можно” и смотрит с надеждой на Джина, что вот вообще не хочет показывать себя со своей слабой стороны. – Сделаю это для тебя, Джин-ни. Доверься мне. Следит за тем, как Джин, собирая кучей подушки, укладывается на спину и ноги в коленях сгибает. Чонгука просить не надо; он сам их раздвигает, сам удобнее усаживается и сам руками гладит там, где уже можно. Губы, бережно сложенные уточкой, целуют в колени и голени, пока сам он следит за пальцами Джина, что аккуратно ласкают колечко мышц. Медленно толкаются, словно бы что-то проверяя, и Джин наливает больше смазки, приподнимаясь на локтях. На заинтересованный внимательный взгляд только кивает, подпуская ближе к себе, и чуть рот приоткрывает для удобства. Совсем скоро дыхание собьётся окончательно. – Поцелуй? Кивок в ответ, и Чонгук, чему-то улыбающийся – точно опьяненный любовью – тянется целовать. Пальцами он быстро гладит кругом колечко мышц, что на ощупь приятно упругое. Нетерпеливо толкается. Джин ему губу прикусывает, пока Чонгук думает о том, что внутри не слишком туго, и очень тепло. Странное мокрое ощущение интуитивно кажется ему нормальным, и второй палец проникает с небольшим усилием. У Сокджина дыхание сбито напрочь, и руки с аккуратным маникюром царапают там, где только что гладили грудь Чона. Одно дело – делать это самому, и совсем другое – разрешать делать это другому. – Всё нормально? Он на форумах читал, что в это время второй рукой нужно помогать, и тёплая ладонь на члене становится отправной точкой. Поцелуй, смешанный с тихими вздохами, сменяется на молебное шептание Джина, и только потом на стоны. Ему странно на душе, но он точно не хочет, чтобы тот замолкал. – Хватит, Чонгук-а, – Джин ёрзает, чувствуя, как три пальца растягивают его совсем не щадя, двигаясь в разнобой. – Пожалуйста. Красные щёки выдают его, и Чонгук, резко вытаскивая пальцы, вызывает у Джина совсем хмурое выражение лица, смешанное с болью. Руки укладываются на горячие бёдра, тянут их в стороны; он уже готов примоститься сам, пока Джин не пихает его пяткой в грудь. Вид такого – с намокшими и вьющимися волосами, странной улыбкой и хорошим телом – Чонгука правда выбивает из колеи. Ему страшно, в лёгких чувствует, по вибрации понимает, но губы смыкает, прикусывая. – Больно. Чонгук не знает, что он сделал, даже не может понять – у Джина красная шея, плечи и уши, взгляд абсолютно рассредоточенный, и руки лениво ласкают, так, что скоро он просто так спустит – но хватку ослабляет. Ему до трясучки страшно, что он может сделать ему больно на полном серьёзе, и когда тот отпихивает его ногой ещё, он покорно отползает. – Ложись, – сам на его бёдра лезет, после толкая в грудь, роняя спиной на подушки. – Тебе удобно? Пока Чонгук ноги из под себя вытаскивает, чтобы не выкрутить, тяжело вздыхает из-за Джина, что с его колен сполз ему на живот, плотно затрагивая давно ноющий член. Когда рука Джина укладывается на Чона так правильно, он ощущает идущий от него жар. Вокруг них запах их тел, чего-то сильно похожего на травы и кокосовый шампунь на волосах Джина, что вновь взмокли. – Удобно, – следит за тем, как Джин, рукой таскаясь по белой простыни, ищет презервативы. – Хён. Упаковка шелестит, и Джин сам натягивает презервативы, умещается удобнее прямо над его членом, сцепляя свою руку с его. У него правда нет терпения, а желание с возбуждением вынуждают его спешить, забывать о том, что он правда может быть не самым красивым в постели. Чонгуку же нравится, ему одного только взгляда хватает, чтобы понять, насколько Джин увлечен. – Я люблю тебя, – второй он направляет член в себя и голову запрокидывает, – Гук-и. У Чонгука сердце от признания стучит, и он стонет шумно, когда проникает внутрь. Внутри Джина всё дрожит и сокращается, каждое его движение чувствуется отчётливо, и он машет бёдрами на встречу. Громкий вздох, и он укладывает руки на бёдра Джина, что медленно вздымаются и опускаются, сжимает их сильно, давит, надеясь что так тот расслабится. Джин же не может успокоиться, ему чувствовать, как всё внутри растягивается членом, очень хорошо. Жарко, чувствует слабые пульсации, когда не двигается. – Я тоже, хён. Перед Чоном налитый член и сокращающийся с каждым движением живот. Только выше шея Джина, покрытая красным оттенком. Он восхитительный. – Ты восхитительный, – смотрит на его шею внимательно, перехватывает руку и целует её аккуратно. – Не двигайся. Просит Чон, и когда просьбу исполняют, движет бёдрами сам. Словно бы знает, спускается ниже и вбивается в желанное тело, чувствуя, как тот сжимается сильнее с каждым разом. Темп растёт так же, как и биение их сердец, и пошлые шлепки тел разносятся по номеру эхом. Джин не роняет слёз, но дыхание сбивается и жгучее ощущение, связанное с безумным темпом, нарастает. Бёдра дрожат и слабеют от толчков; когда все его силы иссякают, он сжимает руку Чона, садится на него полностью. Прямо до основания, наполняется до самого конца. Пальцы на ногах поджимаются, и он, разморённый сладким пекущим чувством, чувствует, что и то пройдет, стоит ему дотронуться до члена, что жаждет внимания. – Чонгук-и, – признаётся в очередной раз, прямо так наклоняется к лицу Чона ради поцелуя. – Гук-и. На его устах только стоны и имя, а в голове пусто. Нет ни одного признания в любви, только сладкое чувство возбуждения и имя. Выпрямляясь обратно, он не рассчитывает на то, что Чонгук может толкнуться него, вырывая у Джина стон. Он застывает так, пока Чонгук не пытается вынуть его, чтобы продолжить более размашисто и в другой позе – так, как ему правда нравится. – Нет! Опускаясь вниз, член Чона скользит мимо, и Джин ёрзает, вызывая у Чонгука тем самым абсолютное восхищение. Глаза у его хёна покрыты пеленой похоти и желания. Он едва держится, чтобы не кончить, а то, что Джин так сильно хочет чувствовать его внутри, вызывает у него жадное желание большего. Только уважение держит его как на поводке. – Хён? Джин на член до самого основания насаживается, распахивая бёдра шире, и на пробу скользит вперед и назад, вырывая теперь у Чонгука стоны. Это лучше, чем резкие толчки, выводящие его и физически, и морально от пошлых звуков. Всё, что делает его хён, лучшее, и Чонгук ластит бёдра под своими руками, тянется прямо к половинкам, жадно сжимая их. – Да! Джину давит куда надо крупной головкой; каждое движение отдаётся глубоко внутри. Терпкое ощущение зуда становится всё более явным, и только руки начинают держать его на бёдрах крепче, он выгибается назад, провоцируя самого себя и сладкую дрожь в бёдрах. – Хён, – просит его, гладит руками бёдра своего любимого, напрягает живот сильно. – Джин. Он кончит, совсем скоро, отчетливо это чувствует. Джин же его не слышит и продолжает в том же темпе, что абсолютно правильно и нужно; у него на губах и груди сладкое чувство витает, оповещая, что совсем скоро будет приход, возможно, прямо за любимым. Он движется медленней, стонет протяжней, находя правильный угол, и почти застывает, когда чувствует внутри себя яркую пульсацию. Член внутри него становится больше, и Джин не знает, где именно оргазм – его медленно прошибает откуда-то изнутри, комком растягивается, вынуждая застыть в немом стоне с открытым ртом. – Я люблю тебя. Он всё ещё кончал крупными порциями, не подозревая, что в этот момент Джин хотел почувствовать всё тепло спермы внутри. Слова любви добираются до него через пелену оргазма. Чонгук на пробу укладывает руку на его грудь и широко распахивает глаза, видя, как сперма крупно стекает с члена Джина. Капает на грудь Чона крупными каплями. Он удивлён не тому, что тот кончил без рук, а тому, как его сжимает упругое колечко мышц, как оно пульсирует, ровно как вырывается сперма. Жалобное хныканье, похожее на беззвучные стоны, и Джин покрывает руку Чонгука своей. Ему хорошо, очень хорошо. Опьянённый, абсолютно довольный взгляд плывёт по лицу Чона. – Ты прекрасный, – Чонгук чувствует, как внутри Джина всё пульсирует, наслаждается остатками собственного оргазма, – хён. Вид снизу был таким, что Чон бы не скупился и ради него кончил ещё; его хён красный, неизменно красивый, с приоткрытыми пухлыми губами, опущенными ресницами и совсем рассеянным взглядом. Он поднимается с Чонгука медленно, прикусив губу – видимо, выпускать из себя член правда больно – и сводит коленки, сдавливает бёдра Чона. Его парень ловит за руки, не понимая, что не так, и улыбается его закрытым глазам и попыткам восстановить дыхание. – Больно? Чонгук валит его на себя, не чувствуя сопротивления, одной рукой тянется к его заднице. Ему правда интересно, и, когда он замечает, как то пульсирует – теперь он понимает, что это было за блаженное чувство – слышит тихое мычание. Джин сполз с него на бок и казался слишком улыбчивым. – С днём рождения. Шепчет на ухо. – Это, – Чонгук хочет спросить про подарок. – Хён, ты обещал мне спрятать на день рождения свой зад? То есть, ты хотел запретить мне трогать... Руки хлопают по рёбрам, и сразу же подбородком бьют в плечо. Если честно, сил сопротивляться нет. Мелкая перепалка рассасывается из-за лени Джина и сильного желания спать Чона. – Хотел.