Flares

      От головной боли не спасали даже отвары, которые готовила Арина. Впервые за долгое время над Беном засиял огонёк надежды, но он не мог насладиться его светом в полной мере. Мигрень лишила сна. Он сидел на старом бревне, окруженный глухим дремучим лесом, пламя костра манило и пугало одновременно. Время здесь текло по-другому. Он покинул свою палатку, когда худенький месяц вскинулся над лесом, робко заглянул в их небольшой лагерь, и вскоре скрылся за верхушками деревьев. Несколько часов, но для Бена прошли какие-то мгновения. Сквозь маленькое окошко еловых ветвей на небе проклюнулись звезды. Парень складывал их в созвездия, бессмысленные, выдуманные, за которые Мер определенно дала бы ему затрещину. Глядя на них, Бен не мог не думать о доме. О том, что будет, когда он вернется. Цель маячила перед глазами так часто, и так же часто исчезла прямо у него в руках. Как долго ещё придется ему бежать, пока Эвелин не получит свободу? Его долг, как брата, дать сестре то, что она заслуживала — спокойствие и безопасность, здоровье и счастье. Он должен был отринуть прочие обязательства, но… Моргнула на небесах насмешливая звездочка. Образ сестры померк перед глазами, и Мередит предстала перед ним истощенная и напуганная, война вцепилась в неё грязными когтями, потянула за собой. Он не мог оставить её одну. Бен ударил кулаком по сухому дереву, коротко рыкнул и топнул ногой, наверняка распугав приютившихся в округе грызунов. Боль в висках усилилась, заставила его схватиться за голову. Что-то в груди рвалось наружу, раздирало Бена на части. Выбор, которую он сам взвалил на себя, стал для него непосильной ношей. — Не спится? В укрытой чарами палатке раскрылся карман, наружу выглянуло заспанное лицо Арины. Она потерла глаза, уставившись на него. — Извини, если разбудил. Я не хотел. Бен вернулся к созерцанию костра. Он удивлялся, как ей всегда удавалось застать его в момент смятения. Она находила слова, которых парень не просил, но очень в них нуждался. — Я знаю, что тебе поможет, — словно и не услышав его, девочка нырнула обратно в палатку и через пару мгновений вышла к нему со склянкой в руке. — Твой отвар не помогает, — он спрятал лицо в ладонях, — мигрень и слабость не проходят. — У него накопительный эффект. Он помогает только телу. К сожалению, душевные раны ему неподвластны. Арина села рядом. Парень повертел бутылочку в руке, наблюдая за блеском перламутра внутри. Он так и не сумел разгадать его состав, а на все вопросы Элен и Арина отвечали ему загадочной улыбкой. — Позволь нам оставить при себе парочку лесных секретов, — ответила однажды женщина. — Отвар помогает твоему организму справиться с истощением, и это всё, что я могу сказать. Ран на теле и правда не осталось, пальцы обрели прежнюю чувствительность. Всё это походило на чудо, только Бен давно разучился в него верить. И он мог задаться вопросами, истязать себя подозрениями или вовсе оставить их и продолжить путь в одиночестве в угоду своей мнительности. Но парень знал, что без Элен и Арины и дня не протянул бы в этом лесу. Он был живым, складывал тропинки прямо у них под ногами, расставлял деревья и болота по своему разумению, выводил к тропам хищников. Ведьмы расчищали ему путь, а он помогал с чарами и защитой — всё по-честному. Головная боль не прекращалась уже несколько суток. Бен извел себя сомнениями в своем решении и не хотел ещё и искать опасность там, где её не было. Ожидание удара изматывало. Он искоса взглянул на девочку, принявшуюся ворошить сияющие поленья. — Ты говорила, что не можешь покинуть лес, потому что вы с матерью, вроде как, поклялись его защищать. Тебе это нравится? — Думаю, да, — Арина ласково погладила зелень, взъерошившуюся под ними, — я ведь и не видела другого. — И тебе не обидно? Ты могла жить где угодно, заниматься чем угодно, жить так, как тебе хочется. Мир к тебе несправедлив. — Почему? Мне нравится моя жизнь, я родилась в этом лесу, и мой долг — отплатить ему добром, своей службой. — Но ты практически принесла себя ему в жертву. Ветви над ними заворочались, ухнул филин в зарослях. Арина ударила по горящим осколкам, ворох искр взметнулся к небу. Она отбросила палку и повернулась к нему: — Но я не жду за неё благодарности. Моё колдовство помогает лесу. Я делаю всё возможное, чтобы поддержать мир, в котором родилась. Разве твой поход за цветком — не то же самое? Бен опустил голову. — Да, — помедлив, произнес он, — да, именно так. Завел свою песню на пробу сверчок. Ветер гулко прошелся по ветвям. Бен тяжело вздохнул. Чувство вины заставляло его колебаться, долг и желание столкнулись в яростной схватке, победителей в которой не будет. — Расскажи, какие ещё леса ты видел? Арина, словно почувствовав, как его горизонт заволокло тучами, слегка потрясла его за плечо. Глаза её загорелись, как и всякий раз, когда он рассказывал ей о внешнем мире. Беркшир — с его темными тропами, колючими кустарниками и склонами, разорванными деревьями и ямами — замелькал перед глазами. В нос ударил запах волчьей шерсти, а вслед за ним и крови. Бен передернул плечами. — Ты когда-нибудь слышала про «Сезон Охоты»? На лице у Арины расцвела расслабленная улыбка. Она почти не слушала его. Кивала, поддакивала в нужных местах и жадно ловила каждое слово, каждый взгляд в свою сторону. Однако Бен, увлеченный воспоминаниями, не обратил на это внимания. — И тогда мы с Мередит вместе ударили того волка… — Мередит? — перебила девочка, встрепенувшись. — Кто это? — Моя девушка, — он неожиданно смутился под её пристальным взглядом. Ореол восторга вокруг неё испарился, даже кудри поникли, пряди упали на лицо. Зашипело дерево в огне. Тишина, пришедшая из леса, показалась Бену неуютной. Он огляделся, но не нашел никого подозрительного. Арина головы не поднимала. Обиделась на что-то? Бен не решился спросить. — Понятно, — пробормотала она. Прохлада её голоса заставила его поёжиться. — Значит, у тебя есть сестра и девушка, Эвелин и Мередит. Какие они? Они тоже воюют, как и ты? Бен протянул руки к огню. Арина думала о нём, как о герое, как о храбром солдате, сражающемся за свободу своей страны. В такие моменты ему хотелось поторопить события, забрать поскорее цветок и попрощаться с ней. Убежать от образа, который случайно примерил на себя. — Моя сестра не участвует, а вот Мередит… Она невероятная. Её семья возглавляет сопротивление… Он запрокинул голову к небу, захлебываясь в ощущениях. Бен и не заметил, как рассказал о Мередит всё, что мог рассказать девочке из леса, тоска по ней захлестнула его, защемила сердце. Он был так вдохновлен, что ему и в голову не пришло присмотреться к Арине внимательнее. Он не увидел, как потемнел её взгляд, не услышал тяжелого дыхания. — Ты, кажется, её очень любишь, — заметила она, когда слова иссякли. Над верхушками елей забрезжил рассвет. Костер давно погас, только тлели угольки в свежей проклюнувшейся траве. — Одного «люблю» мало. Это… гораздо больше. Это всё и… Даже не знаю, как объяснить. — Что ж, я рада за вас. Арина ссутулилась. Губы её сомкнулись в одну полоску, взгляд забегал по траве. Она решительно поднялась со своего места. — Можно? — девочка забрала у него из рук давно забытый отвар и бросила на пепелище. Стекло со звоном лопнуло, ударившись о раскаленные камни. Обиженно зашипел испаряющийся отвар. В нос ударил запах полыни, да такой резкий, что у Бена на глазах выступили слезы. — Ты чего? — Я принесу другие, — заверила его Арина. — Может быть, они помогут. Она вынесла новые растения, миниатюрный котелок, несколько ягод. Бен притих, наблюдая за ней. В слабом свете догорающих углей Арина казалась ему другой. Ломанные, осторожные движения, скованная улыбка в ответ на его прищур — её словно подменили. — Эти травы сделают тебя сильнее, — заверила она. — О них я даже могу рассказать. Смотри, это ложная камелия… Рядом с Ариной дни летели незаметно. Бен замечал, какие взгляды бросала на них её мать, но предпочитал не забивать ими голову. Арина, пусть и была на пять лет младше него, чем-то напоминала ему Эвелин, а потому Бен, сам того не осознавая, стал проникаться к ней теплыми братскими чувствами. Иногда вечерами девочка мастерила что-то, о чем отказывалась ему говорить, и в такие моменты казалась Бену гораздо старше своего возраста. Молчалива, наблюдательна и угрюма, но в следующий миг — обычная девчонка. Арина ласкала всех животных, вышедших из укрытий, чтобы посмотреть на них, смеялась, когда он рассказывал о школе и благоразумно замолкала, когда речь заходила о войне. — Мы не такие уж и разные, — сказала она однажды, складывая хворост в кучу. — Мы оба заботимся о близких и делаем то, что пойдет на общее благо. Ты хороший человек, Бен. И я рада, что встретила тебя. Он поджал губы. Лучше бы она молчала, не говорила ничего, что заставляло его сомневаться в своем решении, взращивать к себе ненависть и отчаяние. Бен оставил её без ответа, но тишина Арину никак не оскорбляла. Она принимала её с благодарностью. Когда дорога наконец вывела их к реке, на лес опустилась глубокая ночь. Самая важная ночь этого лета. Идти становилось всё труднее, лесной массив разволновался, пошел рябью, повалил несколько сухих деревьев у них на пути, вырастил высокий холм и встряхнул роскошные кроны. Бен достал часы из рюкзака и закрепил на запястье, то и дело обращаясь к ним в безмолвной мольбе поторопиться. Местность вокруг составляли мохнатые скалы. Лес напирал, не желал уступать и горстку земли темной, как смола, реке. Остров, опоясанный водой, походил на звезду, упавшую в сердце леса. Исполинские столпы пламени (Бен насчитал семь) выстроились в круг, пуская в небо сигнальные огни. Дышать здесь, несмотря на влажность, удавалось с трудом. Бен избавился от куртки, оставшись в одной футболке. — А огня должно быть так… много? — шепнул он, наклонившись к Арине. Уголки губ её дрогнули. — Конечно! Ночь в честь Ивана Купалы не может быть темной, — усмехнулась Элен в ответ. В сердце острова вспыхнули новые огни. Пронзительный визг прилетел к берегу реки вместе с волной жара, накрывшей путников. Элен спустилась к самой кромке воды. Бен последовал за ней, но Арина удержала его, покачала головой. — Смотри. Как только ладонь женщины скрылась в черном киселе, прибрежные травы беспокойно зашептались, заверещали цикады. Из воды показалась темная макушка. Плеск воды, а за ним ещё и ещё. Бен прикусил губу, чтобы не раскрыть рот от удивления. — Русалки, — пояснила Арина свистящим шепотом. Первая — самая крупная из них — показалась по пояс. Парень предусмотрительно отвел взгляд. Белая, почти сияющая кожа, крупные ониксовые глаза на человеческом лице и длинные волосы, смолой стекающие по спине и голой груди. Русалки разительно отличались от своих менее симпатичных родственниц — мавок. Элен заговорила первой, слегка поклонилась. Низким грудным голосом русалка спросила что-то на незнакомом Бену языке, женщина ответила ей на польском. Парень уловил всего несколько слов: праздник и что-то про право. Арина напряженно следила за матерью. Крупная русалка посмотрела прямо на Бена, моргнула и снова обратилась к женщине перед собой. Изо рта её вырвалось нечто похожее на гудок поезда. Русалки за её спиной выплыли вперед, вслед за ними к берегу подплыла лодка. Бен скривился. Мерно покачиваясь, лодка носом задевала воду, тина облепила бортики. Если бы не светлые перекладины внутри, парень так и не понял бы, что лодка — деревянная. На дне её плескалась темная вода. Элен, Арина и русалки выжидающе уставились на него. Он с трудом сглотнул. — Я первый? …да, мог и не спрашивать. Парень поплелся к мокрому корыту, вытянул ногу в попытке нащупать сухой островок на днище, но подошва ботинка всё равно скрылась в прохладной жидкости. Он не сдержал отвращения не своем лице. — Тебя подтолкнуть? — зашипела Элен за спиной. — Поторапливайся, не на берегу стоять пришли. Бен занял своё место, дождался, когда Элен и Арина устроятся рядом. Русалки окружили лодку. Их длинные, жилистые руки вцепились в бортики и днище, потянули в сторону от берега. Старая посудина тяжело поплыла вперед, покачиваясь на руках у речных созданий. Бен не мог перестать рассматривать их, но резко отвернулся, когда одна из русалок поймала его за разглядыванием. Он вцепился в лямки рюкзака, буравя землю взглядом, будто это могло поторопить русалок. Не успели они сойти на землю, как огонь принял их в свои удушливые объятия. Чем быстрее приближались они к острову, тем жарче становилось вокруг. Бен достал палочку и украдкой наложил на себя Охлаждающие чары, утер пот со лба. Всё кругом словно замерло, только здесь — на этом островке земли — била ключом беззаботная жизнь. Ведьмы и колдуны в белых одеяниях разрезали рыжее марево линией хоровода, они то окунались в жгучее светило, то выныривали оттуда с новой порцией смеха и песен. Зашелестела свирель, мимо пролетела стайка молодых девушек и бросилась в объятия поджидавших их парней. От обилия света и звуков у Бена закружилась голова. Ничего подобного он никогда в жизни не видел. — Нравится? — Элен пришлось прикрикнуть, чтобы он услышал её. Барабанная дробь взлетела в небо вместе с калейдоскопом искр, стройный хор чужих голосов закружился над пожарищем. Бен нахмурился в безуспешной попытке разглядеть мелькающие перед собой фигуры. Он отступил, когда женщина рядом с ним внезапно протянула ему пышный венок, помотал головой. Незнакомка растянула губы в улыбке, обнажив чуть острые клыки, но отошла, не спуская с него глаз. — Как нам добраться до цветка? — спросил парень у Элен. Он закашлялся, заполнив легкие раскаленным воздухом. Ему не терпелось вернуться в прохладные объятия леса. А ещё лучше, домой — путешествие утомило его. — До полуночи нет смысла уходить в лес, папоротник ещё не распустился. — Тогда я подожду в лесу… — Не говори глупостей! — женщина бесцеремонно схватила его за запястье и потянула вперед. Бен дернулся, желая высвободиться из хватки, но тщетно: Элен не желала отпускать его. Вместе с ним она нырнула в толпу, осматриваясь. Вновь ударили барабаны. Бен вздрогнул, по шее побежали мурашки. Окруживший его смех эхом зазвенел в ушах. Ударила по вискам высокая нота свирели. Прошагав за Элен пару метров, парень все же высвободил руку, остановился. — Вот и вы, — перед ними выросли три ведьмы, огонь раскрасил их лица в яркий рыжий оттенок. — С праздником Купалы, дорогой гость. Последнее слово одна процедила, точно яд разлила. Бен подобрался, сжал палочку в кармане брюк. Оглянулся на Арину, но она оставалась спокойной. — По традиции, нашему гостю все двери в лесу открыты, — с лиц не сходила улыбка, но взгляд… Острее Бен ещё не видел. — Позвольте… Одна из ведьм протянула к нему руку с чашей, до краев заполненной мутной жидкостью. В разрезе широкого рукава на плече сверкнуло лезвие. Бен отступил, вскинул палочку, готовый защищаться. — Не смей отказываться от дара, — Элен толкнула его в спину, он едва не упал в объятия ведьмы с чашей. — Такова традиция. Задремавшие инстинкты вопили об опасности. Он не понимал языка и традиций, лукавства в глазах и неестественно широких улыбок в свою сторону. Элен что-то знала, но скрывала это. А Бен ненавидел, когда его оставляли в дураках. — Сначала расскажите, что за дар. — Это твоё право, — вмешалась Арина, — как гостя, пройти туда, куда ты захочешь. Ты проходишь на праздник, и свободен передвигаться здесь, как пожелаешь. Элен одернула её на польском, но после довольно улыбнулась. Бен прищурился: что-то не сходилось. — Если гость не желает, мы не можем его заставить. — Он желает! — опередила его Элен и крепко сжала его плечо. — Желает. Иначе не сможет войти за тем, за чем пришел. — Коли так, не будем терять времени, — третья ведьма расплылась в той же улыбке, что и остальные. Негодование засияло в ней сжатыми в кулак ладонями, длинные волосы в мгновение вспыхнули кудрями. — Что от меня требуется? — Бен встал напротив ведьмы с чашей. Не время отступать. Он пришел за цветком, и он заберет его. Ради сестры. — Ничего, смелый гость. Поклонись, и сила леса пропустит тебя. Выполнив указание, Бен почувствовал прохладные пальцы на лбу. Что-то вспыхнуло в солнечном сплетении — сгусток света взорвался и нитями разлетелся по венам. Его сотрясла некрупная дрожь. — Чувствуй себя, как дома. Пусть Ярый Бог никогда вас не покинет. — Пойдем, — Арина поспешила увести его в сторону, — ты как? — Замечательно! Виски ещё покалывало, ладони горели, словно он окунул их в жидкий огонь. Стрелки часов показали, что до полуночи осталось чуть меньше двух часов. Бен разочарованно застонал. Элен осталась с ведьмами, они перешли на польский. Мать Арины подбоченилась, рассматривая собеседниц свысока. — Кто они? — Ничего особенного, — отмахнулась девочка, — они встречают всех новоприбывших. — Стервы, — сплюнул парень. Чужой смех все больше бил по перепонкам, разжигал усталость и раздражение. — Это всего лишь их работа, — возмутилась Арина. — Они этого не выбирали, как и я. «А я-то здесь при чем?» — хотелось крикнуть ему. Бен готов был сорваться в лес за цветком прямо сейчас, только бы не слышать чужого пения и радости, надуманной и искусно сыгранной. Кто-то с громким визгом с разбега скрылся в воде. Арина нахмурилась, скрестила руки на груди. Бен закатил глаза. — Я не привык к таким вещам, потому и нервничаю. — Тебе здесь не нравится? — Нет, — честно признался парень, — я хочу поскорее вернуться домой и забыть обо всём, как о страшном сне. Бен не заметил оплошности, но Арина вспыхнула, развернулась, тряхнув кудрями, чтобы уйти, но замешкалась. Протяжный свист лесного оркестра взял тревожную ноту. — Арина! — раздалось громкое им вслед. Девочка фыркнула, быстро коснулась его плеча: — Подожди здесь, хорошо? Я вернусь и покажу тебе, что в ночи Ивана Купалы есть свои прелести. — Надеюсь, мы не сгорим заживо. Арина покачала головой, вперив в него тяжелый взгляд. — Никак не привыкну к твоему чувству юмора, — сказала и исчезла в пламени. Бен огляделся. Арина отвела его в праздничный круг костров, и жар здесь стал совсем невыносимым, пробирался даже сквозь холодные чары. Ухмыляясь, в его сторону двинулись трое парней. Парень заметался — сталкиваться с местными он не планировал. Заприметив вдали большой шатер, раскинувшийся у кромки реки, Бен поспешил к нему. Людей здесь почти не оказалось. Первобытная жажда движения пересилила голод, и длинный стол, полный удивительных блюд, одиноко ждал своего часа в тени шатра. Запах прелой земли, свежих трав и цветов грелся под крышей, уступив место выпечке и жареному картофелю. Только сейчас Бен вспомнил, что не ел ничего с самого утра. Оглядевшись, он быстро схватил пирожок со стола и сунул его в рот целиком, высматривая взглядом местные сладости. Шоколада здесь, к его неудовольствию, не оказалось. Парень подхватил тарелку с горой поблескивающих сладостей и едва не выронил её, когда взгляд его упал на сгорбившуюся фигуру в углу, совсем рядом со столом. Это была седая, горбатая старуха, такая худая, что разглядеть её за горой ароматных блюд не представлялось возможным. Бен, широко раскрыв глаза, положил тарелку на место и попятился к выходу, словно его и не было здесь. Но старуха вдруг повернула к нему голову и пробормотала что-то на польском. — Извините, — произнес он по слогам то, что как-то услышал от Арины. — Уйти. Я уже уйти. — Так это ты гость в этом году? — вытаращилась на него старуха. — Вы говорите по-английски? — Ещё бы я не говорила, — проворчала она. — Настоящая лесная ведьма должна знать, как минимум, десять языков! Это сейчас поколение испорченное, всё им по лугам бегать… Взять тех же Радванских. Девочка у них загляденье! Умница, красавица. Согласен? Бен с трудом проглотил остаток пирожка. — Радванские? Кто это? — Ба! — развеселилась ведьма. — Как же ты их не знаешь? Ты ведь их гость, пришел с ними на праздник. Воспользовавшись тем, что старуха обрадовалась собеседнику, Бен сел рядом на корточки. — А что такое «право гостить»? — Право гостя, — поправила его женщина. — Леса наши глухие, гостей почти не бывает. А от них пользы много. Если и повезет кому-то, то такого человека не трогают. Ни гость, ни тот, кто его привел, обряд разрешения на борьбу не проходят, и в лес пробираются первыми. — Какую борьбу? — желудок свернулся в тугой узел. Он нетерпеливо приблизился к старухе, пытаясь уцепиться за вопрос, один из сотни, круживших в голове. Мысли путались. — Бен! А я тебя везде обыскалась, — Арина подбежала к нему и потянула к выходу. — Пойдем скорее, мне столько нужно тебе показать! — Погоди, я ещё не закончил… — Подойди, девочка, не бойся, — ласково пробормотала старуха. Арина шумно выдохнула, неохотно приблизилась. — Большая сила есть в тебе, огонёк, — сухая морщинистая рука погладила Арину по ладони. Девочка вздрогнула, покосилась на Бена. — Правда? Но она всего лишь лесная ведьма, разве нет? — Конечно! — Арина сухо рассмеялась, и попятилась к выходу. — Я простая ведьма, Бен, не слушай её. Не все здесь доживают до столь преклонного возраста и остаются в своём уме. Бен присмотрелся к старухе, которая принялась раскачиваться из стороны в сторону. Она прикрыла глаза, послышалось её тихое мычание. — У тебя ничего не получится. Её голос — ясный и четкий — настиг их на улице. Парень резко развернулся: женщина смотрела прямо на него. — Ты бежишь не в ту сторону, и ждет тебя разочарование. Запомни, чему быть, того не миновать. Дрожь спустилась по позвоночнику. Колени ослабли. Бен отступил, но позади сорвался барабанный гул, взлетающий всё выше и выше. — Что вы имеете в виду? Холодок пробежал по рукам, Бен собрался вернуться, но Арина крепко держала его за руку и не давала сделать ни шага обратно. — Мы должны уйти, Бен. Она не в себе, это бред. Пойдем. Празднующие собрались в круг, затеяв неизвестную Бену игру. На поляну плотной дымкой лёг дурман. Парень напоследок обернулся к шатру: старуха стояла на границе света и тени, лица её он не видел. Огонь проник в легкие. Бен смежил потяжелевшие веки. Рука Арины на его локте тяготила, жгла языком пламени, но парень позволил ей вести его. Арина рассказывала о празднике, о традициях. Бен рассеянно прислушивался к её болтовне, скользил взглядом по украшениям разных мастей, которые нацепили на себя волшебники. Пламя ревело, свирель била по затылку. Звук её раздавался снова и снова, как тонкое лезвие, он раз за разом пронзал его насквозь. — Подожди, — он прервал Арину, схватившись за голову, — мы можем… можем немного отдохнуть? Куда бы они не пошли, всюду горел пожар. Бен поднял голову к небу, но огонь был таким ярким, что затмевал собой даже самые яркие звезды. (Soundtrack: Regina Spektor — Après Moi) Он не помнил, как Арина оставила его на берегу реки, не услышал, как стихла музыка и погасли горящие исполины. Эхо бесконечного звука пустило в него корни. Он закрыл уши руками, как раз в тот момент, когда кто-то встряхнул землю у них под ногами. На берег хлынула приливная волна. Черное облако, встревоженно хлопая крыльями, вылетело из леса. В ушах у Бена зазвенело. Он вскочил на ноги, горячий дурман схлынул в мгновение ока. Он взглянул на часы, и белая вспышка расколола небо на двое. Пробила полночь. Бен бросился на поиски Элен и Арины. На острове поднялась радостная суматоха. Люди потянулись к центру острова, по земле поползла струйка огня. Арина заметила его первой, побежала к нему наперерез толпе. Девичьи ноги пролетели над пламенем, языки едва коснулись оголившихся коленей. Девочка упала в его объятия, всё никак не могла отдышаться. — Что дальше? — он встряхнул её. — Как нам попасть в лес? Руки его дрожали. Ещё немного, и он перейдет реку вброд, поплывет и нырнет, если понадобится — только бы быстрее добраться до цветка! Время понеслось галопом. Вновь ударили ненавистные барабаны. — Прежде, чем мы уйдем, я хотела сказать тебе… Тьма накинулась на остров сквозь брешь затихших костров. Звезды выглянули из-за своего укрытия. Арина говорила что-то, сбивчиво, отчаянно ища его взгляда. Бен огляделся. Где же Элен? Цветок близко, как никогда, почему они всё ещё не в лесу? — Мы знакомы очень мало, но я… Элен протиснулась сквозь горячую, лохматую толпу. Кто-то преградил ей путь, а Арина, заметив мать, заторопилась. — Знаю, что это очень глупо, но я не могу не попытаться. — Что? Парень с трудом вернул к ней свой взгляд. Словно вспышка, губ его коснулось что-то мягкое, теплое. Мимолетное прикосновение чужих губ, словно ожог. Бен отпрянул, оттолкнул пылающую девчонку. — Прости, — залепетала она, обняв себя за плечи. Он отошел на пару шагов, неосознанным жестом стер прикосновение ладонью. — Зачем…? Арина опустила голову, руки повисли по бокам. Она сделалась совсем несчастной. — Прости меня, — девочка всхлипнула. — На что ты надеялась? Как я… Ты же знаешь, я тебя не люблю. Сердце поймало барабанный ритм. Над островом поднялся гул: соединение мужского и женского голоса, подхватившего праздничную песню. — Я подумала… — Ты плохо подумала, — отрезал Бен. — Мне жаль. Бежать, бежать, бежать. Ноги гудели. Заветная цель впереди, нет места промедлению! Тонкая, ещё детская фигурка перед ним сжалась в ожидании удара. Бен потер лицо руками. — Послушай… — Можем отправляться, — Элен возникла из-за дымовой завесы и заслонила дочь собой. — Отлично. Он с трудом натянул улыбку, и слова, которые так хотела услышать девчонка, улетели, подхваченные ветром. Процессия волшебников в светлых одеждах двинулась к реке. На головах у них больше не красовались хитросплетения полевых цветов, они держали их в руках и по очереди подходили и опускали их в воду. Смоляная поверхность реки вспыхнула робкими огоньками. Один за другим венки загорались и приходили в движение с помощью ловких ведьминских рук. В стороны разошлись кудрявые волны. Цветочные гнезда поплыли вниз по течению огненной рекой. Бен успел заметить, как выглянули из воды русалки, чтобы проводить их в последний путь, и отвернулся. Его ждала другая сторона острова. Цветок папоротника был заметен издалека. Они шли по лесу какое-то время, но его золотистое свечение разгоняло лесную тьму и согревало прохладную землю. И чем быстрее приближались они к цели, тем тяжелее становилось у Бена на душе. Он обернулся, поймал взгляд Арины, но она не улыбнулась ему в ответ. Горечь заклокотала на языке. Для неё Бен был героем — Великобритании, её собственного романа. Герой, а всё же обманул её. Когда праздник окончательно скрылся за деревьями, а лес вновь принял их в свои объятия, перед ними расстелилась заросшая папоротниками поляна. Словно живые, резные листья закручивались спиралью, мелко подрагивали и тянулись к одному, самому главному папоротнику. Живой сгусток света, окруженный зеленью, притягивал взгляд. — Ничего красивее я ещё не видела, — прошептала Арина. — Видишь дымку вокруг цветка? — голос Элен от волнения сорвался, охрип. — Это барьер. Тебе нужно лишь коснуться его, и он спадет. — И всё? Не может быть так просто. Бен окинул поляну недоверчивым взглядом. А где ловушки, дикие звери-защитники, смертельная опасность? Мягкий свет дарил тепло, кутал в надежду вопреки всем ожиданиям. Казалось, лепестки манили его к себе. — Ты гость. Перед тобой открыты все двери, даже волшебные. До первого часа нового дня оставалось не больше тридцати минут. Сглотнув ком в горле, Бен осторожно двинулся вперед. Он перешагнул через особенно густой папоротник и остановился перед цветком, завороженный. Ушей его коснулся ласковый ветерок, шепчущий о тайных дорогах в лесу, тропинках, зарытых в округе сокровищах. Ладонь беспрепятственно прошла сквозь дымку, Бен дернул рукой, сорвал её, словно покрывало. Над поляной взошло маленькое солнце. Ему пришлось прикрыть глаза ладонью. Всё его тело затрепетало. До активации порт-ключа оставалось совсем немного. Бен обернулся к своим спутницам. Его переполнял восторг, благодарность к тем, кто провел его, показал чудо, о котором он и не подозревал раньше. Хотелось обнять Арину, пожать руку Элен — впервые в жизни его не заботило столь фамильярное отношение к малознакомым людям. Однако за спиной никого не оказалось. Холодное прикосновение к пояснице, в глазах потемнело. Он негромко вскрикнул, когда низ живота пронзило острой болью. Ноги ослабли, Бен упал на колени. Светлую поляну пронзил рёв. Бен кричал, точно раненый, умирающий зверь, и каждый новый звук причинял ещё больше страданий. Сердце бешено забилось о ребра, силясь выскочить из груди. Мелькнула простая мысль: «Сейчас я умру.» С трудом разлепив глаза, он разглядел два размытых силуэта перед собой. В спину, в грудь и в живот будто вонзили три острых клинка. Зазвенела сталь в больном сознании. — Дурак ты, Бенджамин. В ночь на Купалу в лес никто не суется, потому что стать нашим гостем — худшее, что могло с тобой случиться. Горячий свинец потек по венам, руки его опустились. Он завалился на бок. Тошнота подступила горлу. — Да, яд — штука неприятная, — Элен цокнула языком, склонившись над ним. Её лицо — мутное — то расплывалось, то складывалось в замысловатые фигуры. — Не переживай, твоё тело вернется домой. Тебя похоронят достойно. Уцелевшей частью сознания он все пытался встретить взгляд Арины, но она стояла к нему спиной. Он открыл рот, чтобы позвать её, но эта попытка стоила ему нового удара в спину. Кто-то с хрустом дернул его за позвоночник. Бен закричал, изогнулся дугой. Страх и мучительное приближение смерти сводили с ума. Лес вокруг них зашуршал. Парень, не отрываясь, следил, как шевелится в метре от него волшебный цветок. — Радванские! — чужой крик развернул его на спину. — Наличие гостя не освобождает вас от битвы! Вы не имеете права нарушать многовековую традицию! — А мы и не нарушаем, — сквозь пелену до него добрался голос Элен. — Мы будем участвовать в борьбе. Но благодаря нашему гостю цветок почти у нас в руках. Стоит ли напрягаться? Бен скорее почувствовал, чем увидел, как на поляну выбежала толпа. Та, которая совсем недавно кружила вокруг костра и обменивалась яркими песнями о лете, та, в чьих глазах ещё час назад горело праздничное пламя. Их головы больше не украшали венки, глаза налились жаждой наживы. Чистый, искрящийся цветок — символ добра и надежды — подобрался в ожидании первой крови. Парень зажмурился, скорчился на земле. Не яд, а злость, предательство и чужая жестокость отравляли его, медленно лишали шанса на долгую и счастливую жизнь. Урвав глоток воздуха, он слабо застонал. Где-то вновь ударили барабаны. Вскинулись чужие руки, готовые к борьбе. Арина обернулась. — Да начнется битва за Солнце!