Чёрный мир. Книга 2

Всеволод остановился у двери в кабинет в нерешительности. Андрюша объяснил чем обидел Сашу, но со сна и после душа, никак не получалось придумать, как её успокоить. Хорошо ещё, что она отодвинула тумбочку после первого же стука. Как всегда, опустила глаза, но Всеволод заметил припухлость на веках. — Ты плакала, что ли, девочка моя? Андрюша приносит тебе свои извинения, свойственно ему ляпать, не подумав. — Да нет, он прав… Но я не могу, понимаете? Не могу! Саша развела руки в стороны и, опустив их, хлестанула себя по бёдрам. — Давай сядем, — предложил Всеволод. Он хотел присесть прямо на неубранную постель, но Саша не позволила. Проворно скатала одеяло и села по левую сторону от свёртка, предлагая занять место справа. Всеволод с досадой осознал, что она возвела баррикаду, чисто символическую конечно, и всё же чётко обозначившую границу. Ещё подушку себе на колени водрузила, и вместо того, чтобы удобно опереться о спинку дивана, отклонилась от неё, скривив позвоночник. Присев, Всеволод поморщился от вида надувшихся на коленях пузырей. Саша на него не смотрела, но всё равно стало стыдно. Он скорее закинул ногу на ногу, и наказал себе наконец поменять позорные штаны. — Я тоже не могу тебе быть просто другом, — признался он не без усилия. — Может, всё-таки попробуем?.. — Мы уже попробовали сегодня. Давно я себя так паршиво не чувствовала. — Я такой плохой любовник? — Блин, да сколько можно говорить, что дело не в вас! Читали повесть Кафки «Превращение»? — Слышал что-то о ней, но нет, не читал. — Ну, там главный герой — Грегор Замза однажды просыпается в обличие насекомого, вызывая отвращение у членов своей семьи. Вот таким мерзким членистоногим я себя и чувствую большую часть времени. По крайней мере, с людьми… — Саша, ну что ты такое говоришь?! Ты миниатюрная хорошенькая девушка, и близкие тебя любят. — Когда я послушная, возможно… Вы себе не представляете, как тяжело мне было постоянно сдерживаться, чтобы не выгнали жить к матери с отчимом. Иногда казалось, что взорвётся башка! Что до внешности, то меня с неё мутит. — Прямо совсем-совсем ничего в себе не нравится? Всеволод залюбовался изящными ладонями Саши, смущали только явно сгрызенные ногти. — Ум, но вам, похоже, как всем мужчинам, нравится мясо. — Заметил я, что тебе в удовольствие — обидеть. Если у меня и есть какой-то кинк, то это именно ум! Всеволод с удовольствием отметил, что Саша подавила улыбку. — Ну, вы и слов от Андрюши набрались! — Надеюсь, не сел в лужу? — Да мне-то откуда знать! Насколько я помню, это что-то связанное с сексом, а я как вы, наверное, поняли, не очень-то им интересуюсь. — А мной? — Он отследил, как поменялся голос, надо было заглушить желание пофлиртовать, нечего было девчонку второй раз за день до паршивого самочувствия доводить. — Сама же дала знать, что я тебя волную, как мужчина, что на попятный-то теперь идёшь? Чтобы я тебя завоёвывал, что ли? Не уверен, что у меня получится, я слишком пассивен для этой роли. До сих пор меня скорее завоёвывали, вернее сказать, брали! — Силой, что ли? — Ну, если у меня с тёткой Андрюши что-то было… — Я совсем забыла об этой истории. — Зато я помню. Поначалу ужасно мучился, сейчас как будто попустило, но я опять в напряжении. Теперь из-за Андрюши. Признаться, я не вполне ему доверяю. Мне неловко об этом говорить, но он неоднократно намекал на интерес к оральным ласкам. Нет, я, конечно, понимаю, дикость думать о нём такое, но ничего не могу с собой поделать. Каждый раз, выходя из своего обморочного сна, начинаю его подозревать. Так что как видишь, не одну тебя мучают мысли по поводу сексуального насилия. Андрюша, кстати, думает, что когда он был вдрызг пьян, над ним в бараке надругались мальчишки. Тебе не кажется это странным, похожие случаи у нас троих? — Да, пожалуй… — задумчиво протянула Саша, глядя в одной ей видимую даль. — Вы прочли сон, который я для вас записала? — Нет ещё. — Прочтите, может, поймёте кое-что. Я о вас спрашивала… — Обо мне? Расскажи! — Всеволод опёрся локтем на одеяло, Саша чуть отодвинулась. — Не могу, мне неудобно… — Ладно, будем считать, что тебе и в любви мне признаться на трезвую голову неудобно. Так что насчёт наших отношений-то? У тебя была масса времени подумать. Или сегодняшние ласки смешали тебе все карты? — Ну да, пока всё абстрактно — не страшно… — Ты по-прежнему меня боишься, что ли? Он решился, положил ладонь ей на спину. — Выпрямись, Саш. Что ты так сутулишься? Мне на тебя прямо больно смотреть. У самого спина ломить начинает. Он ощупал позвонки в грудном отделе и нажал на точку, где у него всегда был эпицентр боли. Саша ойкнула. — Да, плохи твои дела… Досутулилась… Массажем впрочем, можно ещё, наверное, поправить… — Он убрал руку, Саша с явным облегчением выдохнула. — Ответь на мой вопрос. — Какой? Почему я так сутулюсь? Или по-прежнему ли я вас боюсь? Ответ один же… — Социфобия? Но мама твоя сказала, что тебя успокаивает присутствие знакомых. Может, нам с тобой надо просто почаще встречаться? Привыкнешь, и страх уйдёт? — Как часто? Каждый день, что ли? Я так не могу! Меня общение утомляет. — Можем молчать же. С Андрюшей часто молчим, и ничего, не напрягает. Меня, по крайней мере. Его не знаю… надо спросить. — Вы прямо идеальная пара! — Так говоришь, будто мы любовники. — Скорее муж и жена, — усмехнулась Саша. Совету выпрямиться она не вняла, но позу немного сменила. Села по-турецки. Теперь не казалось, что у неё болит живот. — Да? И кто по твоему мнению муж, а кто жена? — подхватил Всеволод шутливый тон. — Ну, судя по тому, что вы пришли в дом к Андрюше, отвечаете за хозяйство и трясётесь за свою честь… — С чего бы жене трястись за свою честь? — Я бы тряслась. — Ну да, ты у нас тяжёлый случай… Стало быть, ты считаешь, меня недостаточно мужественным? — Я не гонюсь за мужественностью. Даже подумывала с девушками начать отношения строить… Знаете, меня одно время в школе обзывали лесбухой… Хотя настоящими лесбиянками оказались такие себе девочки-девочки. — Попова и Вострикова? Да, я в курсе. — Что? В смысле, в курсе?! Фамилий их я не знаю. Катя и Арина, толстушка и худышка. — Они, они! Так уверенно говорю, потому что видел тебя с ними пару раз. Что до знания об их ориентации, то всё просто. Я как-то застал их страстно целующимися в опустевшей раздевалке. Попросил больше так в школе не делать, а то мало ли… Не слишком-то дети толерантны, да и многие учителя тоже. — С ума сойти! Значит, вы раньше меня узнали… Я их не так давно целующимися видела. — Как же так? Дружишь, и даже не знала, что они пара, и ладно бы это, фамилий их не знала! — Я с ними скорее приятельствовала, чем дружила. Что до фамилий, то я их у половины класса не знаю. — Моей фамилии тоже не знаешь? — Нет, — улыбнулась Саша уголком рта. Всеволоду немедленно захотелось её в этот уголок поцеловать. Будто почувствовав его взгляд, Саша прикрыла губы ладонью. — Саша! Серов! Андрюша юморил, кстати, на этот счёт. Мол, выйдешь за меня замуж, будешь как певец для старпёров. Знаешь Александра Серова? — Тётя моя любит это пафосное дерьмо! «Лепестками белых роз, я наше ложе застелю…» — Продолжай, продолжай… Там дальше строчки хорошие… мне точно понравятся! Саша, наконец, затряслась от смеха. Но быстро этого устыдилась, притихла, очаровательно порозовев. — Ещё Андрюша говорил, что мы с ним по фамилиям цветные, а ты бесцветная, — вспомнил Всеволод. — Настоящей своей фамилии я всё равно не знаю… Макарова — фамилия матери, а не отца. Терпеть эту фамилию, кстати, не могу. Мне бы что-то тихое, незаметное, а то как позовут, так вздрогнешь! А уж имя, отчество и фамилия в целом — кошмар для картавого. Хорошо, что «р» выговариваю. Мать говорила, что так было не всегда, что до школы я жутко картавила. Иногда я боюсь, что это вернётся… Как думаете, почему она мне своё имя и отчество дала? Чтобы я повторила её несчастливую судьбу? — Кто же такое своему ребёнку желает? — Мать вполне могла мне пожелать. — Не верю я в такое, скорее она себя очень любит. Или это было желание твоего таинственного отца. Может, он так любил твою маму, что хотел её продолжения в дочери. — Папаша — извращенец? В это я готова поверить. — Ты видишь только негатив. Тяжело жить с таким мировосприятием. Мне вот моя фамилия нравится. Как у русского живописца. «Девочка с персиками» его самая известная картина. Знаешь такую? — Уж насколько я нуб в живописи, но знаю. А вообще моя любимая картина — «Чёрный квадрат». — Серьёзно? — Да, пустота в трещинах. Прямо мой портрет. А у вас какая любимая картина? — Ну, я как раз любитель живописи, так что многие нравятся. С Андрюшей, впрочем, сошлись на любви к Ван Гогу. Андрюша считает его психоделичным. — А, ну мне тоже нравится одна картина у него… — «Звёздная ночь над Роной»? — Не знаю название, но да, там звёзды и дорожки света на воде. — Ага, она. Я предположил по твоей любви к звёздному небу. — Всеволод оглянулся на карту, сейчас не светящуюся. — Мне так нравится с тобой говорить, Сашенька, мы общаемся как влюблённые! — не скрыл он вдруг накатившего восторга. — Почему? — Ну как? Спрашиваем, что кому нравится. Или ты из вежливости разговор со мной поддерживаешь? Не молчи, скажи, если надоел. — Да нет… пока… Но я пить хочу. Сейчас воды принесу. — Чайник опустел? Или ты в туалет хочешь? Так и сказала бы. — Нет, не хочу. — Вода, значит, кончилась? Давай тогда Андрюшу крикнем, он принесёт и перекус соорудит заодно. Ты же, наверное, так и не поела. Она шумно выдохнула. — Ну ладно, вы угадали… — Про туалет? Саш, ну что в этом такого-то?! А в школе ты как ходила? — Да никак. Терпела. В пятом классе пожаловалась тёте, что не могу ходить в общий туалет. Не знаю, как обстоят дела у мальчишек, но в нашем туалете нет закрывающихся кабинок, только дырки в полу с шибающей нюх вонью. Тётя обсудила этот вопрос с классной, и та дала мне свой ключ, чтобы я сделала дубликат. С тех пор у меня появился ключ от учительского туалета, но я туда только в крайнем случае ходила. Он соседствует с кабинетом завуча, я боялась, что она меня там засечёт. — Боже, Саша… — Да, я псих! — Иди уже, не мучайся. Когда она вышла, Всеволод огляделся. Находиться в девичьей обители было волнительно, хотя о том, что она девичья, ничего, кроме крема на столе, не напоминало. Но крем лежал и у него, не такой конечно, но похожий — тоже для рук. Он глянул на ладони, ногти после сегодняшнего маникюра выглядели идеально, но только на левой руке, правая была обработана кое-как, нелегко ему — правше было с ней управляться. Он прыснул, вспомнив реакцию Андрюши на впервые замеченную им процедуру. «Да этакому метросексуалу не в школу работать надо было идти, а в салон красоты!» Андрюша поухаживать за собой дал, но лицо его выражало такую муку, что пришлось отставить работу. Всеволод так смеялся, что боялся ему угодить пилкой в глаз. Подумалось, что надо бы предложить свои услуги Саше. С этой приятной мыслью, он прилёг. Снова клонило в сон. Уши, было заложило ватой дрёмы, но тут в дверь ворвалась Саша. — Ты что такая резкая? — испуганно присел на диване Всеволод. — Боялась, что я в твоих вещах буду рыться, что ли? Зачем это мне? Всеволод вдруг заметил за её спиной Андрюшу. — Ничего, что он с нами посидит? — спросила Саша нервно. — Ничего конечно. — Похоже, Санёк боится оставаться с вами наедине, шалунишка вы такой! — усмехнулся Андрюша. Он пронёсся по комнате, брякнулся на колени и крепко обнял Всеволода за ноги. — Это ещё что за нежности? — смутился Всеволод. — Санька учу, как надо с вами обращаться! — Да, так бы мне понравилось, — рассмеялся Всеволод. — Понравилось бы? — сдвинул Андрюша бровки. — Ладно, ладно, нравится, — сдался Всеволод, всё ещё смеясь. Саша, наконец, отклеилась от порога, но направилась не к ним, а к окну. — Я же говорю, вы идеальная пара… — бросила она мимоходом. — Саша действительно опасается оставаться со мной наедине, хотя за мужчину не считает. Говорит, в нашей паре за мужа ты, — пожаловался Всеволод. — Вот как? И в какую же инстанцию мне можно на вас пожаловаться на уклонение от исполнения супружеского долга? Теперь Всеволод смеялся до слёз. Он скинул руки Андрюши с ног, но тот не растерялся, принялся щекотать его за бока. — Саша, спаси меня! — притворно возопил Всеволод. — Ха-а, проиграли! — обрадовался Андрюша. — За мной наказание вам! Саша тем временем наполнила чаем кружки. Поставила перед ними, и вернулась к окну, пить чай в одиночестве. — Ну вот, опять отбилась от коллектива… — вздохнул Всеволод. — Что, как у вас дела? — жадно спросил Андрюша, с неудовольствием косясь на дымящийся чай. Всеволод знал, что без разбавки он не пьёт, но Саша, как видно, была не в курсе. Всеволод ударил себя по лбу. Только сейчас до него дошло, что она могла не понять, что конкретно он от неё хочет. — Андрюш, сходи за бутербродами, а? Мне как обычно — с огурцом и сыром, Саше как себе. Вы же астральные близнецы. Андрюша, похоже, догадался, за чем его на самом деле отправляют, пожелал удачи. — Саш! — позвал Всеволод, когда Андрюша скрылся за дверью. — Сядь со мной, мы не договорили о наших отношениях. — Да сколько же можно? — кисло отозвалась Саша. Всеволод хохотнул. — Не любишь такие темы, да? — Бабские, — проворчала Саша. — Чувствую себя участницей Дома-2! Мать моя одно время его смотрела, я уши пальцами затыкала, когда его участники отношения начинали выяснять. Она окинула взглядом диван. Одеяло и подушка лежали у края. — Отгораживаться опять собираешься от меня? — не удержался Всеволод. — Глупо, Саша. Если бы я хотел на тебя наброситься, такая баррикада мне бы не помешала. Ничего не сказав, Саша скованно присела рядом. Обняла себя рукой. — Я просто вдруг понял, что такой неуклюжий. Вместо того чтобы прямо сказать, всё намекаю… Я не секса у тебя прошу. Думаю, после произошедшего тебе ещё долго будет тошно от одной только мысли о нём. К тому же, как справедливо заметил Андрюша, только супруги могут жаловаться на неисполнение супружеского долга. Предложение моё по-прежнему, кстати, в силе. Он истерически рассмеялся, но под косым взглядом Саши, быстро успокоился. — Что же вам нужно? — напряжённо спросила она. — Немного ласки. — Как было в комнате Андрея? — Ну да, что-то подобное, массаж ещё может быть, он тебе крайне необходим. Ничего серьёзного словом, но всё-таки интим, а не дружба. Как ты на это смотришь? — Не знаю даже… Мне так вас жалко. Думали вообще в кого влюбляетесь? Я — псих. Мне всегда будет плохо в этом мире! — Мне кажется, я мог бы хоть немного скрасить твоё существование. — Ласками? — Да, почему нет? Тебе, как и мне этого не хватает, так почему бы друг другу не помочь? — Мне ужасно стыдно и плохо, если не во время, то после… Я конечно могу сказать вам «да», но заранее знаю, что ничего хорошего из этого не выйдет. Всеволод с досады цокнул языком. — Измучила я вас. Ладно, бегать от вас мне всё равно некуда… — Ну, ты, конечно, скажешь! — надулся Всеволод, даже в носу защипало. — Это я неуклюжая, а не вы. Саша провела по его ладони кончиками пальцев. Это было приятно, но у Всеволода появилось подозрение. — Ласка из жалости? — Не знаю… Может быть. Мне трудно свои чувства определить. — А выразить ещё сложнее, да? — О, да! Улыбнувшись, он потянулся к её шее, хотел поцеловать, но она отпрянула. — Я потная. — Это ничего. В дверь вдруг постучались, Всеволод и забыл, что отправил Андрюшу за бутербродами. — Входи! — разрешил он. Андрюша, присев с тарелкой, заулыбался во все зубы. — Ну что? На мази всё у вас, или требуется помощь специалиста? — Он ткнул большим пальцем в грудь. Всеволод усмехнулся в приятно пахнущий свежим сыром бутерброд. — Специалист — теоретик. Пододвинул тарелку Саше, но она отказалась. — Бери, говорю! Давайте фильм, какой посмотрим, что ли? Чтобы мы не на тебя смотрели, стеснительную такую. Очнулся Всеволод от трели мобильника, и первое, что почувствовал — пол под голым задом и тонкие ладошки в своих руках. В комнате было темно, только сзади что-то слабо светилось голубоватым светом. Голова не работала. Он с трудом заставил себя разжать ладони и подняться. Мобильник лежал в кармане сброшенных на диван штанов. Он тупо дослушал трель и вышел в коридор. Тело ощущалось настолько лёгким, что казалось, парило над полом. Пейзаж с горами мутно, точно выцветшие кадры в диапроекторе, налагался на стены. Всеволода потянуло к свету, льющемуся из полураскрытой двери. Войдя, он вздрогнул. На него будто кто-то смотрел. Портрет на фоне пейзажа вызвал у него лёгкий проблеск узнавания, но он так и не понял на кого смотрел. Снизу что-то раздражающе било в глаз. Опустив взгляд, он увидел предмет, которым не раз пользовался. Вот и сейчас он машинально потянулся к нему. Рука всё норовила пройти сквозь материю, но спустя несколько попыток в дно ванной ударила струя. Он подставил под неё голову. Постепенно пейзаж уступал место красноте под веками. Снова взглянув в зеркало, Всеволод признал в нём себя. И тут одновременно в руки и ноги влился холод. «Дети!» От страха так тошнило, что по пути к кабинету чуть не вылетели не успевшие перевариться бутерброды. Всеволод ударил по выключателю. В комнате как выяснилось, был гость — Дружок. Он тихонько поскуливал рядом с не реагирующим на него хозяином. — Андрюша! — закричал Всеволод, тряся его за плечи. — Проснись! — Саша, Саша! — кинулся он к Саше. От истерики брызнули слёзы. Смаргивая их, он попытался найти пульс у детей, и тут краем глаза наткнулся на бутылку с минералкой. Вылил всё что в ней было сначала на Сашу, потом на Андрюшу. Мальчишка тихо застонал. Дружок с лаем кинулся к нему, положил лапы на плечи. Саша молчала. Всеволод хлестнул её по щекам. Бесполезно. Никак не получалось развязать ей ноги, пришлось схватив за плечи, повезти её по полу. Весила она немного, но за время болезни он так ослаб, что втащил её в ванну из последних сил. Теперь он плохо видел из-за залившего глаза пота. Почти вслепую включил душ, направил на Сашу. Думал, она сразу пробудится, но ничего не поменялось. Изваянием Будды она сидела в ванной, и лишь грудная клетка слегка вздымалась и опускалась. Это мерное движение подвело его к мысли об искусственном дыхании. Это сработало, на третьем вдохе она закашлялась. — Господи, Саша, Сашенька, — расплакался Всеволод. — Что происходит? — пьяно спросила Саша. — Всё хорошо, хорошо… теперь, — Всеволод баюкал её. — Почему я голая?! — вдруг истерически вскрикнула Саша прямо ему в ухо. Всеволод с облегчением рассмеялся. — Я тоже, это такая ерунда. Он поцеловал её в мокрое лицо. Вдруг вспомнил об Андрюше. Снова затошнило. Встал, кинул Саше полотенце. — Заворачивайся, пойдём! — Куда? Что происходит? Объясните, наконец! Всеволод бросил взгляд на прижавшую к груди полотенце Сашу. — Некогда! Можешь остаться, если сил идти нет. Судя по стеснительности, с Сашей был полный порядок. Сам он не стеснялся, ужас не оставлял этому чувству никакого шанса. Ещё раз взглянув на Сашу, он выбежал. Андрюша по-прежнему сидел на полу, хорошо, что уже не в лотосе. Посмотрел на Всеволода пустым взглядом. — Господи, мальчик мой, пойдём в ванну. Андрюша так волочил ноги, что Всеволод его больше тащил, чем вёл. Пёс шёл по пятам, втыкаясь в икры мокрым носом. Андрюша шагнул в ванну сам, но сил сидеть в ней не нашёл, опустился на дно, всё теми же страшными глазами смотря в потолок. Всеволод, приподняв его голову, включил душ. Наконец, взгляд Андрюши приобрёл осмысленность. — Прости, что бросил тебя… — пробормотал Всеволод. — Ты застонал, и я подумал, что с тобой всё в порядке… Дружок твой тут… Андрюша сел, стыдливо прикрыв пах рукой. — А почему я голый? Вы меня раздели? — Не знаю, не помню, возможно, я, а может, каждый из нас разделся сам. Помнишь же, как я тоже голый в лотосе заседал? — Каждый из нас? И Санёк?! — Да. Только что вот на твоём месте сидела. Я подумал, что она… От спазма в горле он не смог продолжить. Отведя от Андрюши взгляд, вдруг заметил капельку крови на бортике ванной. Смахнул её пальцем. — Надеюсь, наш голый вид вас развлёк… — пробормотал мальчик, отворачиваясь. — Андрюша, какое развлечение, что ты несёшь?! — тряханул его Всеволод. — Да я так… шутковать пытаюсь… Всеволод посмотрел ему в глаза, не похоже было, что он шутил. Тяжело выдохнул. Снял с вешалки второе полотенце. Только сейчас, поняв, что кроме рук ему прикрыться нечем, он по-настоящему ощутил свою наготу. Но обычного стыда за этим не последовало, он ещё не до конца осознал, что это тело принадлежит ему. — А вы? — обернул мальчик полотенце кругом бёдер. — Саша не смотрит же на меня, но если что, тобой прикроюсь. Пошли скорее! Я вдруг вспомнил, что мне кто-то звонил. Андрюша, как вылез, так принялся тискаться с собакой. Всеволод не без труда его оттащил. Дёрнул дверь. Бесполезно. Кабинет был заперт. — Саша, открой нам! — Вы за одеждой? Я вам передам сейчас в щель… — Какая щель? Открой, говорю! Нам поговорить всем троим нужно! — Я поняла, что троим нам лучше не встречаться… — Поняла она! Ну, молодец! Открой, чёрт бы тебя побрал! Всеволод так вышел из себя, что саданул кулаком по двери. Ощущения возвратились в полной мере, руку тотчас заломило. Он простонал. — Санёк, не доводи мне Севу! — взял слово Андрюша. — А он меня не довёл? Лапал голую! — Я тебя спасал! — вознегодовал Всеволод. — Я не умирала! — Да, неужели?! Открой. Эту. Чёртову. Дверь! Наконец она отодвинула тумбочку. Покраснев до малиновости под накинутым на голову полотенцем, отдала Всеволоду одежду. Он тут же залез в карман штанов. Как выяснилось, звонил отец. В ноги снова ударило ледяным током. Он так запаниковал, что даже не догадался спуститься, вместо этого нажал на вызов. Гудки были как пытка. Наконец старик ответил. — Пап? — с облегчением проговорил Всеволод. — Ты чего звонил? — Да я кричал тебя, кричал, а ты не приходил. Тогда я вспомнил, что ты наказывал звонить, ага. Собака ко мне забежала! Схватила за штанину и стала тянуть! Я напугался, не бешеная ли! Но потом она убежала… — А кто её впустил в дом-то? Дядька Андрюшин? — Чего не знаю, того не знаю. — Ладно, я скоро приду. Собака со мной. Нет, она не бешеная, просто к хозяину пыталась тебя отвести. — Отключившись, он пробормотал: — Похоже, нас спас твой старый пёс, Андрей. — Лапочка мой, уже во второй раз! Андрюша обнял совсем успокоившегося Дружка. — Он тут Саше блох не набросает? — заволновался Всеволод. Андрюша наконец-то хохотнул. Когда он сел, Всеволод набросил на него одеяло. Вспомнил, какой он мерзлявый. Теперь надо было одеться самому. Далось это нелегко, перенапрягшиеся руки дрожали. Он думал, что будет стеснительно заниматься этим при Саше, но она сразу отошла к окну, демонстративно став к ним обоим задом. — Саша, я оделся, может, сядешь рядом с нами? Ты слишком далеко, а голос у тебя тихий. — Так слышно?! — сорвалась она на крик. — Да, вполне, — сумел подавить раздражение Всеволод, — скажи, что ты помнишь? Я только то, что предложил посмотреть фильм… — Помню, вы спросили, какой фильм у меня любимый. Я ответила, что «Космическая Одиссея 2001 года», но вы под него заснёте. — И мы сели его смотреть? — Нет, кажется, что-то другое… — Блин, что мы гадаем, можно же ноут включить! — предложил Андрюша. — Он разрядился в ноль, я только сейчас зарядку поставила, — перешла на своё привычное бормотание Саша. Приходилось напрягать слух, чтобы её расслышать. — Андрюша, ты тоже не помнишь, с чего мы отключились? — Не-а. Помню только горы и облака сосисками. И не только помню, вижу до сих пор. Как знаете… след в глазу от всяких светящихся штук. — Да, я тоже некоторое время видел, сейчас прошло. Это был сумрачный пустынный пейзаж. На переднем плане пески с клочками травы, вдоль горизонта — невысокие, судя по отсутствию снежных шапок горы, над ними вытянутые в длину облака. Двигались они, насколько я помню, слева-направо. Саш?.. — Да, всё так. — Но это же не Чёрный мир… Не мог же он так измениться… —задумался Всеволод. — Это наша планета, — уверенно заявила Саша. — У тебя есть соображения, почему мы видели этот пейзаж? — Думаю, это место последнего упокоения вашего симбионта. — Место упокоения? — Я так поняла, он когда-то был человеком. — Саша, ты меня пугаешь… Так много знаешь, и молчишь! — Я же вам записала сон! Прочтите и делайте выводы. Я уже сделала. Нам нельзя не только в одно время спать, но и встречаться. — Втроём? — Может, даже и вдвоём. Вспомните, как только мы с вами встречаемся, начинается какая-то чертовщина. — Ну… часто чертовщину ты творишь сама, нажравшись алкоголя или ещё чего… Андрюша тихонько прыснул. — Я думаю, — вспомнил Всеволод атмосферу, в которой очнулся, — тому, что мы втроём вошли в транс, поспособствовали особые условия. Полутьма, и… не знаю уж, что мы там смотрели… — Надеюсь, не «Теорию Большого взрыва» и не «Гарри Поттера»! — передёрнулся Андрюша. — «Оно»! Мы смотрели «Оно!» Ты предложил, — впервые обернулась Саша. — «Оно»? Это Пеннивайз, что ли нас убаюкал? Вот это крипотень… — Или нет?.. Не помню. Помню только, что ты сказал, будто фильмы ужасов хорошо смотреть с девушками, они будто бы к парням на страшных сценах начинают жаться. Я посмеялась над тобой, заметив, что скорее ты к девушке жаться бы стал. А потом… Ты, кажется, заговорил об «Оно». — О детской оргии? — Да нет же! О ритуале… Что если нам как героям «Оно»… — Сплестись языками с симбионтами? Да, что-то такое припоминается… — Вы как не на русском сейчас говорите… — решился встрять Всеволод. — Я вам потом расскажу, что там к чему, — пообещал Андрюша. — Только не показывай, — легонько хлопнул Всеволод его по коленке. — Мы всё обсудили? Я хочу лечь! — снова повысила голос Саша. Всеволод шепнул Андрюше, чтобы он вышел. — Что? Нет! — резко обернулась Саша на хлопнувшую дверь. — Ты же сама настаивала на том, чтобы мы втроём не встречались, — напомнил Всеволод. Он с усилием поднялся — тело ещё недавно такое лёгкое, теперь налилось тяжестью. Сделал несколько шагов по направлению к Саше, она испуганно обернулась через плечо, хотела отпрянуть, но Всеволод поймал её. Прижался сзади, воткнувшись носом в полотенце. — Ну, ты чего? Снова закрыться от меня решила? — Жить не хочу, после того, что вы сделали! — Что я сделал? Сашенька, ну что ты? Это из-за наготы? Не думал я о ней. Когда встаёт вопрос жизни и смерти, не вспоминаешь о таких мелочах. К тому же я был не в себе, сейчас только окончательно вернулся в тело. — А раньше где были? — Не знаю… Как бы не полностью проявлен был. Казалось, что летаю, а теперь вот придавило… Пойду, полежу, пожалуй. Засыпать теперь страшновато. Да, чуть не забыл! Кровь твоя в ванной была? Месячные всё идут? Саша чуть заметно кивнула. — Хорошо. Я боялся, что пока тащил тебя, ты обо что-нибудь порезалась… Не сердись на меня, пожалуйста. Я просто страшно за тебя испугался. — Как мне ещё и с этим жить? — С чем? — Со всем этим позором… — Каким позором? Саша, ну что ты?! Она вывернулась, забилась в простенок, занавесив половину лица полотенцем. — Можете меня оставить на несколько дней? Мне надо привести психику в порядок… Относительный конечно. Можете мне звонить, только вживую не ищите встречи! — Ну, вот опять… Только никакого игнорирования, ладно? Иначе я поднимусь! Давай, включай телефон. — Да не выключен он, просто в беззвучном режиме. — Значит, ты в курсе, что тебе дядя с тётей звонили? — В курсе… Не хочу я с ними говорить… — А для меня это прямо большое удовольствие! Твоя семья, не моя! Кстати, в ней скоро пополнение. — Что?! — Да племянник у тебя двоюродный, если конечно всё пройдёт хорошо, скоро народится, ну, или племянница, сама выяснишь подробности, не моё это дело… — Не моё тоже! — Саша, твоё! Девушку беременную в твою комнату или уже поселили, или планируют в ближайшее время поселить. — А! Ну нормально… Всеволод заметил, что Саша готова расплакаться. — Ты что так расстроилась-то? Там лучше разве было жить? — Они быстро нашли мне замену… Рады были, наконец, от такого психа отделаться… И вы будете рады! — Ну что ты! Я тебя не брошу, даже не надейся! Саша выдавила усмешку. Всеволоду снова захотелось её приобнять, но она в запретительном жесте выставила ладони.