Чёрный мир. Книга 2

Замотанная в одеяло Саша в попытке отползти от Севы, чуть с кровати не грохнулась. Перекатившись жирной куколкой в изножье, она оглянулась. Сева сидел наискосок от неё в своей любимой позе — вытянув скрещённые в лодыжках ноги. — Что вы тут делаете? — непослушным со сна голосом спросила она. — Сон твой охраняю, — с улыбкой ответил он. — Не надо! — Да перестань, я же каждый божий день к вам заходил, смотрел, как вы спите. Сидел тогда, правда, в ногах, это сейчас раздолье, можно даже лечь с тобой. — Не надо! — тупо повторила она. Голова со сна, несмотря на потрясение, ещё не успела завестись. Это бесило, хотелось что-то хлёсткое сказать, но слова никак не желали подбираться. — Сашенька, ну что ты огрызаешься? Болит что-нибудь? Она дёрнула головой. Связь с телом пока не наладилась, но если бы что-то сильно болело, то, наверное, обратило на себя внимание. Жарко зато было совершенно точно, но снять с себя одеяло Саша не решилась, только стопы на пол спустила, в надежде хотя бы немного их остудить. — Я кстати, тебе сон принёс. — Осознанный? — заинтересовалась она. — Как будто да, прочти. — Привстав на колено, Сева протянул сложенный квадратом листок. — А почему не в дневник его записали? Не хотите больше со мной делиться? — Ну… Саша мельком заметила, как вернувшись к изголовью, Сева закопошился ниже пояса. Резко, до щелчка в шейных позвонках, она отвернулась. — Я всего лишь резинку в штанах поправил, а не то что ты подумала, — насмешливо проговорил Сева. — Ничего я не подумала, — дрожащим от напряжения голосом отозвалась Саша. — Ну конечно, не подумала, аж шея треснула. А если бы я обнажил член? Поворачиваешься и видишь его? Тоже просто отвернулась или я бы по нему получил? — Не знаю, но не советую рисковать. — Метнула бы кружкой и кипяток в ней не остановил? — продолжал насмехаться Сева, игнорируя её напряжение. — Слушайте, хватит уже! Не смешно! — Прости, просто хотел прояснить, насколько я тебе неприятен как мужчина. — Пока не показываете член, всё в порядке. — Значит, я могу, наконец, сменить эти желающие убежать с моих мослов штаны на шорты? — Э-э, конечно. Ходите в чём хотите, что за вопрос? — В шортах член заметнее, — шепнул Сева, в момент подтянувшись на руках. — По-моему, вам надо подрочить! — выпалила Саша. — Фу, как грубо, Саш, Андрюша и то себе так выражаться не позволяет. Но если по теме, то не далее как вчера, ты мне это делать запретила, — хохотнул Сева. — Разрешаю, — выдавил Саша. — Непременно воспользуюсь разрешением! — снова рассмеялся Сева. — Ладно, солнышко, просыпайся потихоньку. Сейчас чаю тебе принесу. Саша с облегчением выдохнула. Когда Сева прикрыл за собой дверь, скинула одеяло и поспешила к окну. Крона ближайшего к балкону дерева раскачивалась, напоминая о вчерашней буре. «Дуют ветры в феврале, воют в трубах громко…» — как вечером декламировал Сева. Она хотела остаться в кабинете, но Сева сказал, что ей лучше лечь в спальне. «Хочу, чтобы ты была ближе к Андрюше, начнёт сильно кашлять, горячей воды ему подашь. Я набрал термос, но боюсь, что к утру он может остыть. В комнату не заходи, оставь кружку на табурете у двери». Она не сразу поверила своим ушам, но Сева и в самом деле развернулся и пошагал к себе. Было так радостно, что она вспомнила выражение «сплясать джигу». Только как её плясать не знала, пришлось ограничиться пингвиньим прыжком на кровать. «Одна!» — выдохнула она в подушку с восхитительно свежей наволочкой — Сева после Андрюши сменил бельё и проветрил комнату. Теперь о радости уединения оставалось только ностальгировать, Сева, наверняка, весь день будет дышать ей в затылок. «В макушку», — сделала Саша поправку на высоту его роста. Не Андрюша всё-таки. Стоило ей подумать о мальчишке, как она вспомнила слова, какими он описал житьё бок о бок с ней. «Ни бзднуть, ни пёрднуть». Точнее о совместном проживании и не скажешь. Саша приоткрыла балконную дверь, приглашая в комнату по-зимнему промозглый ветер. Но наслаждаться прохладой было некогда, вряд ли Сева провозится с чаем долго. Она быстро оделась, небрежно расчесалась и, захватив с собой запись сна, вышла в туалет. На полпути возникло опасение, что Сева последовал её совету, но по счастью внутри никого не оказалось. Как обычно, прежде чем сесть на унитаз, Саша протёрла обод намыленным бумажным комом. С двенадцати лет страх забеременеть от унитаза появился, и как себя она не уговаривала, что это бред сумасшедшего, так и не рассосался. Если в доме был хоть один половозрелый мужчина, требовалось продезинфицировать обод и спустить воду, чтобы не дать шанса ни единому сперматозоиду. «Знали бы об этой моей шизе Сева с Андрюшей!» — в который раз подумала она, наконец, присев. С замирающим сердцем развернула листок. «Явилась Вера, но я её не сразу узнал. Не было у неё лица, только размытое пятно на его месте, но на голове её волосы — тёмно-рыжие, густой копной. И вот подходит она ко мне, что-то говорит, а я вдруг вспоминаю, что она умерла. Некоторое время сдерживаюсь, а потом меня прорывает на крик. — Вера, ты же умерла! Она начинает упрекать меня в жестокосердии. Лица по-прежнему нет, но теперь пятно на его месте мерцает, будто преломлённые атмосферой звёзды. Глядя на это мерцание, ловлю себя на ленивом вопросе, не сплю ли я сейчас. Смекаю, что надо посмотреть на руки, но они такие тяжёлые, что я никак не могу поднять их к лицу. Проснувшись от усилий, обнаруживаю, что во время сна зачем-то загнал ладони себе под зад». Саша почувствовала зависть к обогнавшему её в практике сновидения Севе. Ему понадобился всего один день, чтобы добиться осознанности, каких же успехов ждать от настолько способного ученика дальше? Вместо того чтобы упражняться, чем очевидно занимался Сева, она всю ночь пялилась в ютуб. Смотрела реалити — нормальную жизнь нормальных людей. С каждым выпуском становилось всё противнее, но оторваться не получалось. Теперь зла на себя не хватало. Почистить зубы она поленилась, только плеснула в глаза холодной водой. Глянула в зеркало и тут же о том пожалела. Над губой краснел громадный прыщ. Тронула его кончиком языка. Давить пока было рано, чувствовалось, что он только начал зреть. От души выругалась. Тональник, которым она в таких случаях пользовалась, остался у родственников, совсем забыла о нём в суматохе сборов. В отчаянье попробовала дотянуть до губы отросшую чёлку, но та едва прикрыла нос. Похоже, другого выхода, кроме как не поворачиваться к Севе правой стороной лица, не оставалось. Она порядком помучила память в попытке вспомнить, на каком боку спала, и в каком ракурсе глядела на Севу, проснувшись. Ничего не вышло, вспомнила лишь, что окно прикрывала занавеска. Это успокаивало, но несильно, ткань её была неплотной. Возвратившись в комнату, сразу глянула на окно, занавеска теперь была отодвинута, а балконная дверь заперта. Сева, конечно, постарался. Он сидел на кровати, указывая пальцем на стоящий на тумбочке поднос. — Садись, пей, пока горячо. Сон прочла? — заметил он листок в её левой руке — правой она неловко прикрывала прыщ. — Что думаешь? — Да, это короткий осознанный сон, вы на верном пути. — А тебе что снилось? — Я что помню?! Я как вас увидела, всё забыла! — сорвалась Саша, выразив не столько злость на Севу, сколько на себя. Если бы было осознание, то, наверное, она его запомнила. — Да что я тебя так тревожу-то? Хочешь, чтобы я ушёл? Спросил с такой обидой, что Саша сжалилась, отрицательно мотнула головой, после чего заставила себя дошагать до кровати. Внимание её снова приковал прыщ. Хорошо, что присев слева от Севы, она могла скрыть обезображенную сторону лица. Подумав так, немного устыдилась, по-настоящему обезображен был Сева, а не она. В последнее время впрочем, шрам его так побледнел, что стал едва различим, а сначала, если она правильно помнила, горел так же ярко, как её сегодняшний нарыв. Она задалась вопросом, стыдился ли его Сева. И тут же сама себе ответила. Если и стыдился, то не перед ней, — почти на него не глядевшей. — Саша, перестань горбатиться! — подал он голос. — Мне отсесть, чтобы ты распрямилась? Не успела она ответить, как Сева отдалился. — Ты сегодня стесняешься меня сильнее обычного. Это из-за того что нет прокладки в лице Андрюши? — Как он, кстати? — Думал, уже не спросишь. Не знаю. В одиннадцать, когда я заходил к нему последний раз, он просил его в ближайшие часы не беспокоить. Сказал, что ночью не спал почти, теперь желает отоспаться. Обещал позвонить, как проснётся. Теперь жду звонка. — Понятно, — процедила Саша. Задело, что Сева попенял ей на то, что не спросила об Андрюше сразу. Пауза затянулась, побоявшись, что в тишине глоток прозвучит слишком громко, Саша вспомнила: — Вы мне не ответили насчёт дневника. — Там прибавилось нытья, интересно тебе читать такое? Саша, пока он говорил, глотнула чай. — На какие темы? По здоровью? Или из-за меня? — Больше всего меня терзает наша разница в возрасте. Краем глаза Саша отследила, как Сева нервно заложил сведённые ладони между бёдер. — Я и забыла, что у вас загон на эту тему. — А у тебя разве нет?! — поразился Сева. — Если честно я об этом не так уж часто вспоминаю. — Серьёзно? Ты не врёшь мне сейчас? — Не вру, для меня это не имеет такого значения как для вас. Вы прямо убиваетесь, а я думаю, ну старпёр и чё? Сева так хохотал, что для следующего глотка, пришлось ждать, когда он успокоится. — Может, расшифруешь, что ты имеешь виду, — наконец перестал трястись он, а вместе с ним и матрас. — Почему и чё, а не какой ужас? — Ну, смотрите… Как вы любите по пунктам. Во-первых, со своими я не общаюсь, так что осуждение со стороны общества отпадает. Во-вторых, мы не спим. Наконец, не вы меня добивались, а я — вас. Сама дура виновата. — Зачем же ты себя дурой называешь? Так грамотно всё разложила. Наверняка у тебя уровень интеллекта выше, чем у меня. — Очень может быть, — не стала скромничать Саша. — И это тоже хорошо, я не смотрю как тупая малолетка вам в рот. Или вы на это рассчитывали? — Да ни на что я не рассчитывал… — ещё больше смутился Сева. Саша заметила, что он тоже сгорбился. — На то, что я буду спать с вами, рассчитывали! Разве нет? — Да как тебе сказать… Именно на коитус может быть в отдалённом будущем, если ты вдруг захочешь, а я всё ещё смогу. Но я фантазировал о мастурбации, с которой ты мне поможешь, и уже эти фантазии заставляли меня чувствовать себя преступником. — Мне без двух недель восемнадцать было, когда у вас такие фантазии появились, если конечно верить вашему дневнику. В чём преступление-то? — Тебе не понять. Ты себя, наверное, девушкой видишь, а я тебя — девочкой. Из-за этого и извожу себя! На ребёнка — старый извращенец, как ты меня правильно однажды назвала, позарился. Саша глянула на него: спина горбом, ноги завязаны в два узла. — Ну что вы, — попыталась успокоить она его, чувствуя себя как всегда в таких случаях крайне неуклюже. — У нас конечно нездоровые отношения, но это из-за того, что я псих, а не из-за разницы в возрасте. Что до девушки, то чаще всего я себя старухой вижу. Мне кажется, что на самом деле я сейчас лежу при смерти, и в угасающем сознании прокручивается моя дурацкая жизнь. До восемнадцати лет вот досмотрела… — Саша, ну что ты говоришь?! — Что чувствую, то и говорю. — А что ты чувствуешь ко мне? — Разве вы ещё не поняли, что я терпеть не могу подобные вопросы?! — В попытке подавить раздражение, она принялась рассматривать лежащие на подносе конфеты. Сладкого не хотелось, но обёртки были яркими, притягивающими взгляд. Особенно ей приглянулась конфета, обёрнутая серебряно-зелёной бумагой, «слизеринская», — как Саша отметила про себя. — Да понял я, но так трудно ответить, что ли? Я вот люблю тебя до щемящей боли здесь… Пришлось перевести взгляд с конфеты на Севу. Он прижал кончики пальцев к грудине, и Саша вспомнила, что когда он был при смерти, она тоже чувствовала в этом месте щемящую боль. — В анахате. Знаешь же чакральную систему? — В общих чертах. Знаю, что чакр, как и нот, семь, и им соответствуют определённые цвета. Названия плохо помню, но я так понимаю, анахата — это сердце?.. — Именно так. — А как же ваше желание ко мне? — снова отвернулась к конфете Саша. Она решилась было попробовать её на вкус, но тут вспомнила, что от сладостей бывают прыщи, по крайней мере, тётя ей такое не раз говорила. Она задумалась, ела ли сладкое вчера, а Сева тем временем затих, словно смутившись от её замечания. — Так чакры не по одной работают, — проговорил он, наконец. — Половая чакра… как же она называется?.. Так… в самом низу муладхара, следующая, значит, свадхистана. Да, точно! Сейчас она тоже при деле, но разогналась в твою сторону не сразу. А сердце у меня от тебя чуть не с первого взгляда заболело. — Вы намекаете на то, что у вас ко мне больше духовная любовь, чем плотское влечение? — А ты считаешь иначе? Думаешь, меня только желание к тебе притянуло? Саша пожала плечами. — Я разве не говорил тебе, что не вполне понимаю прелестей секса? — понизил голос Сева. — Не помню такого. И почему интересно?.. Это странно для мужчины. — Ты же уже хорошо меня знаешь, могла и догадаться. — Страстности не хватает? — И это тоже, но главное, что мне мешает, это тревожность. Раньше я конечно более спокойным был, но всё равно мне, наверное, ни разу не удалось полностью расслабиться в постели. Не считая конечно оргазма, но он занимает настолько краткий отрезок времени, что его можно не считать. Я, если сейчас правильно помню, боялся сделать неприятно, или быстро кончить, оставив женщину неудовлетворённой. Каждый раз как на сдаче экзамена. — Жёны ваши может ещё требовательные были? — предположила Саша, про себя усмехаясь: прямо не мужчина, а мечта для ненормальной её. — Не без этого. Но главное конечно здесь. — Саше снова пришлось на него посмотреть, он постукал костяшками по голове. — Помнишь, ты вчера меня спрашивала, получаю ли я удовольствие от секса во сне? Так давила на меня, что я начал защищаться. В последних снах удовольствие мешалось с болью, и я не сказал бы, что это было приятно, но если брать секс в обычных снах, то получаю, Саш, как никогда не получал наяву. Думаю, это потому, что там у меня голова не работает. Я пробовал выключать голову в реальности, и иногда это получалось, вот только мне ещё тревожней становилось. — Попросите Андрюшу вас накурить, — вспомнила Саша, как почти до ночи после косяка не способна была связно думать. — Чтобы он опять с наркоторговцами связался?! И потом мне этого совсем не хочется. Я всегда должен оставаться в трезвости. На мне вы — дурашки, папа, собака, дом. Утром как раз думал, а что если бы заболел не Андрюша, а я. Мог ли бы я на вас положиться… Кстати, ты же уже не так хандришь, как раньше? — А что? — Ну, не напрягайся, — прочёл испуг её в голосе Сева. — Если не хочешь разделять мои обязанности, так и скажи. — Смотря какие… — Больше всего ненавижу пылесосить. Ужасно потею, и шея потом болит, что нередко оборачивается необычной для меня вечерней мигренью. Я Андрюшу обычно просил… — Приступать прямо сейчас? — перебила его Саша. — Нет, ну что ты. Когда папу отведу ужинать. — У вас надо убраться? — Да, если тебе не противно. — Почему мне должно быть противно? — Так комната сразу двух старых пердунов. — Если вы там несильно напердели, то уберусь. Сева снова затрясся от смеха. — Хорошо проветрю, прежде чем тебя запускать. Чай допила? Саша кивнула, отставляя кружку на поднос. Думала, Сева его унесёт, но он не встал, а лишь немного приподнял зад, придвигаясь к ней. — Опасности, стало быть, для меня больше нет? — спросил со смешком. Мысли как обычно парализовало, Саша силилась что-нибудь ответить, но не могла. Сева опалил дыханием её шею, и когда коснулся губами бьющуюся на ней жилку, Саша против воли тихо, но отчётливо простонала. — Как ты хорошо на меня отзываешься, — оторвался Сева от словно бы наэлектризованной кожи. — Поэтому не допускаешь меня до себя? Боишься, что потом из-за неудовлетворённого желания будешь мучиться? А, Сашенька? Ну, признайся, это же ничего не изменит. — Если ничего не изменит, зачем признаваться? — проворчала Саша, чувствуя как намокает, и в подмышках и ниже.  — Мне приятно знать, что для тебя я желанный мужчина. Давайте жить во всём друг другу потакая, тем более что жизнь короткая такая, — пропел Сева, после точки снова прильнув к шее. «Как бы и впрямь не мучиться потом», — наконец-то Саша обрела способность думать. — «Может, наконец, попробовать?» Пока Сева нежно её целовал, она пыталась вспомнить порно, в котором женщина сама себя удовлетворяла. Смотрела она такое однажды, и сейчас припомнила, как с отвращением закрыла то видео. Женщина засовывала в себя пальцы с накладными, похожими на когти ногтями, и Саше живо представились царапины от них внутри. Вдруг в ноздри ей ударил удушливый запах квартиры Маринки, и она ощутила мужские пальцы в обоих своих отверстиях. Как они грубо пытались расширить их для входа. Она снова простонала, но теперь в стоне проступила мука. Сева отпрянув, встревоженно спросил: — Саша, что с тобой? — Можете больше… не говорить со мной о сексе? Она хотела сказать, может ли он больше её не трогать, но быстро вспомнила, что сама просила его недавно себя поцеловать, и к тому же совсем не возражала против его поцелуев сейчас. Тошнило всё сильнее, чтобы подавить рвотный рефлекс, она часто задышала через рот. — Ты что-то вспомнила, да? Мои поцелуи сработали как триггер? Вычитал недавно такое слово. Я так понял это событие вызывающее повторное переживание психической травмы. — Знаю я, что значит это слово, — выдавила Саша. Тошнота пошла на спад. Чувствуя, что Сева не сводит с неё глаз, она задышала медленнее. — Но Сашенька, секс — важная часть жизни взрослого человека, не я, так кто-то другой его упомянет. У тебя и так-то болезненное отношение к нему было, а тут такая травма. Надо её лечить, ты же понимаешь? Я что думаю… Андрюша у нас скоро разбогатеет, можно будет попросить его выделить деньги на твоё лечение… — Опять вы об этом, отстаньте! — оборвала его Саша, вставая. Отойдя на несколько шагов, не выдержала, оглянулась. Сева подался вперёд, будто не мог решить встать или остаться на месте. — Простите. Как всегда испортила вам настроение. Меня не вылечить. Как вы правильно заметили, я изначально больная. — Не с рождения же, Саш! Можно, наверное, до причин докопаться. — Гипноз? Меня дико пугает эта техника. Быть в полной власти у другого человека… — Да, я тоже его побаиваюсь, вдруг мне внушат что-то аморальное. И, кстати, о гипнозе, разве симбионты с нами не им занимались? Саша рассеянно кивнула. — Я много думал над словами, что тебе сказал, ну, что мы создали такую реальность, где есть симбионты. — И до чего додумались? — Может, если вычеркнуть их из своего сознания, то они исчезнут? — Закрой глаза и ужас уйдёт? — Инфантильный подход, понимаю. Но как вариант… Судя по поведению оставшегося симбионта он тоже перебирает варианты. — В спешке причём. — Да, это заметно. Думаю, нам тоже надо поторопиться, вдруг обгоним его. Как думаешь? Кошмарное воспоминание благодаря разговору потихоньку рассосалось, остались лишь ощущение гадливости и усталость, — такая, что подгибались ноги. — Возможно, — без энтузиазма ответила Саша, присаживаясь обратно. — Легче тебе, Саш? — Не спрашивайте, — скривилась она, — давайте лучше о симбионтах продолжим говорить. — Давай. Мне кажется, что реальность с ними для тебя предпочтительней реальности без них. — Вы правы, их существование вносит в мою убогую жизнь хоть какой-то смысл. — В этом и проблема. Мы с Андрюшей будем стараться, а ты — тормозить. — Ради вас я готова забить на свои желания. Вы же хотите жить в обыденном мире, так? — Так. Во мне, конечно, тоже есть тяга ко всему таинственному, но я не хочу постоянно тревожиться за ваши жизни. — Рано или поздно мы все умрём. — Да, но я бы хотел, чтобы с вами это случилось не при моей жизни. — Вы хороший! — Саша неожиданно для себя озвучила давно набухавшую в ней мысль. — Правда, так считаешь? — недоверчиво спросил Сева. — Но с низкой самооценкой, — вздохнула Саша, узнавая в Севе себя. — Говори мне почаще комплименты, может и выправится, а то ведь критика одна да претензии. — Ну, такая я! Думаете, мне нравится быть такой?! — Я не осуждаю, просто намекаю, что было бы хорошо… — съёжился под её напором Сева. — Прости, если обидел. — Сложно со мной общаться, да? — снова смягчилась Саша. — Сложно, но это ничего. Ты выглядишь такой измотанной, только проснулась и уже никакая… — Я вспомнила, что меня, похоже, поимели во все дыры! Будешь тут какая! Сева снова придвинулся и обнял её, но вместо того, чтобы ответить тем же, она с силой замолотила его по спине кулаками. — Бей, если тебе от этого легче! — ещё плотнее прижался он к ней. Саша разжала кулаки, не понимая, что на неё нашло. Сгорая от стыда, она робко погладила места, которые била. — Девочка моя, это я виноват. Ты вправе на меня обижаться. — Вы о моём решении не быть вами? Так я его в первый же день приняла. Нет тут вашей вины, я бы любому другому мужчине то же самое сказала. Отношения не моё, разве вы не видите? Нужны ещё какие-то доказательства? Сева потёрся щекой о её щёку, и Саша снова вспомнила о прыще, благо располагался он с другой стороны. — Ты уже в отношениях, Саша — странных, болезненных, но это именно, что отношения. — Не вы ли не так давно задавались вопросом, отношения у нас или нет? — Я просто хотел намекнуть, что тебе самой надо проявлять некоторую активность. Не знаю, чего ты тогда испугалась. — В смысле активность? — Чтобы не я к тебе постоянно поднимался, а ты ко мне хотя бы иногда спускалась. Вот и весь предел моих мечтаний. Не понимаю, почему ты так отреагировала. — Ну, вот такая я психованная. От одного только слова «отношения» могу в панику впасть. — Сколько запретных слов и тем… — Да. Как по минному полю. Я полежу? — спросила Саша, вдруг почувствовав, что больше не в силах сидеть. — Конечно. Оставить тебя или остаться? — Останьтесь, — жалобно попросила Саша, тут же выругав себя за слабость. — Расскажите что-нибудь. Всё равно что. Хочу отвлечься. — Что же тебе рассказать?.. Как Андрюша кокнул унитаз, может?.. Он тебе не рассказывал? Саша почувствовала, как уголки губ дёрнулись, но улыбки не получилось, вместо этого она вдруг всполошилась. — Унитаз-то заменили?! — Это было давно, он мне просто рассказал позавчера. Ты испугалась, что старик мой и дядька Андрюши будут подниматься сюда? — угадал Сева. — Да, старика вашего не боюсь, а вот этого дядьку… — Бояться его, по-моему, не следует. Он буквально с дивана не слезает. Вся гостиная его крепким духом пропиталась. Впрочем, мастерство он своё не пропил. Если что-то ломается, прошу его помочь, и он, хоть и с ворчанием, помогает. Расколотому унитазу он понятно тоже был не рад, но заменил его в тот же день. Но слушай по порядку… Саша, прикрыв глаза, слушала. Проснулась от толчка. «Даже не заметила, как вырубилась», — встревожилась она, чувствуя под щекой влагу. Ещё и слюней напускала. Что же ей снилось такое? — Опять! — выдохнула она через стиснутые зубы, и тут только вспомнила, что с ней был Сева. Шея второй раз за день треснула. Но мучила она её зря. В комнате кроме неё никого не было. Интересно, когда он вышел, сейчас или сразу как она заснула? Провела рукой по лицу, смахивая прилипшие волосы, и вдруг почувствовала лёгкую боль над губой. Прыщ! Как она о нём забыла? Надо было лечь в подушку им. «Какой же я урод! И эти сны! Пока Сева осознаётся, я перепихиваюсь с неграми!» Саша встала, надо было сходить в ванную, вымыть ту слизь, что натекла в трусы. Но до ванной она не дошла, прямо за порогом столкнулась с Севой, он старался как можно тише прикрыть дверь в комнату мальчишки. — Извини, что оставил тебя, — шепнул он в маску. — Пока ты спала, я не выдержал, сходил к Андрюше. — Как он? — тоже перешла на шёпот Саша. — Температурит. Развёл ему сейчас порошок. Он выпил и, кажется, снова задремал. Но меня тревожит не только он, Дружок со вчерашнего дня ничего не ел и вялый, если к вечеру не отойдёт, то попрошу Андрюшиного дядьку отвести его к ветеринару. — Господи, — выдохнула Саша. — Этого только не хватало. Ей стало стыдно, беспокоится тут из-за прыща и эротического сна, в то время как Андрюша и его пёс болеют. — Да, на меня такой ужас нашёл. Что если с ним что-нибудь случится? Как на это отреагирует Андрюша? Он же его душой своей считает. И думаю, на то есть основания, оба одновременно захворали. — Может, как только Андрею немного полегчает, устроить ему встречу с Дружком? — Я тоже об этом думал. В этом ничего сложного нет. До порога довести, пусть с ним обнимется. Ладно, там видно будет… Ты, наверное, проголодалась? — Нет, я в ванную шла, — кашлянула Саша, отгоняя сцену из сна. Чёрный как садовый шланг член входит в неё — белую до прозрачности.  — Ладно, иди, но потом в кухню, ладно? Не расстраивай хоть ты меня. — Сева вздохнул. — Я не обесцениваю твои переживания, не подумай, просто хочу, чтобы ты поела! — добавил с горячностью. — Да, я не думала… — выжала улыбку Саша. На кухню она спустилась всё в том же дурном расположении духа. Бомбардированные гормонами мозги отключились, но как Сева и говорил, это только увеличило тревожность. Выть хотелось из-за неё, но Саша уселась за стол в молчании. — Ширмочку бы что ли, какую поставить, чтобы тебя не смущать, и в то же время находиться с тобой в одном помещении, — задумчиво проговорил Сева. — Достаточно будет отвернуться и музыку включить! — Музыку? — удивился Сева. — Меня не только взгляды напрягают, но и звуки, — не без усилия призналась Саша. — Чавканье? — Давайте не будем это обсуждать. У меня и так аппетит плохой. Просто включите музыку. Сева достал телефон, и, загнав очки на лоб, погрузился в изучение своего плейлиста. Саша невольно фыркнула. — Как думаешь, будет у нас сегодня приступ? — Надеюсь, что нет, — хмуро ответила Саша. Не хватало только после негров с Севой в теле дракона кувыркаться. Она вспомнила, какую острую боль испытывала каждый раз, когда он ей овладевал. И ладно бы только на миг, казалось, эта мука будет вечной, как варка грешников в аду. — Вот это, пожалуй не испортит пищеварения… Как тебе? Сойдёт? — спросил Сева, включив спокойную музыку без слов. Коротко кивнула. Сева встал и отвернул стул к окну. Саша уставилась в тарелку. Живот тошнотворно тянуло, но поесть было нужно. От Севы вряд ли сегодня отвяжешься, не хотелось, чтобы при нём снова разговорились кишки. Пережёвывая овощи, она созерцала выглядывающую из-за высокой спинки макушку. Против окна она казалась тёмной, будто Сева был брюнет. Саша вдруг ощутила пронзительную нежность к нему. Хотелось подойти, обнять побитые плечи, чмокнуть в седую макушку. Но на такое она была не способна. Оставалось надеяться, что он ощутил луч её внимания. Саша читала в одной группе по эзотерике, что такое возможно. Доев, решила вымыть тарелку. Как только она включила кран, музыка стихла. — Тут есть посудомоечная машина, мытьё посуды не проблема, — заметил Сева, подходя к ней. — Чай хочешь? — Я налью. — Прости, забыл, что ты любишь самостоятельность. Кстати, а почему ты меня раньше музыку включить и отвернуться не просила? — Потому что вы заговорили о ширмочке. — То есть просто к слову пришлось? — хмыкнул Сева. — Хотите подробности? Ладно! — сорвалась Саша. — Забота о моём спокойствии быстро переходит в издевательство! У всех так, не говорите, что с вами нет, тоже надо мной не раз посмеивались! Лучше я из последних сил буду строить из себя здоровую, чем терпеть такое! — Наболело, смотрю, — вздохнул Сева. — Вы не представляете насколько! Чувствуя отвращение к себе, — взорвавшейся на ровном месте, она поставила тарелку на полку. — Саша, прости меня, мне и в самом деле иногда бывает смешно, но… — Бросьте! Я понимаю, насколько моя фобия выглядит нелепо со стороны… Андрюша показал. — Да, он такой же, но не в такой степени, конечно. Я просто хотел сказать тебе, что не хочу, чтобы ты страдала. Не стесняйся, говори от чего тебе легче. Саша налила себе чай, села, задёргала пакетик, но быстро найдя это движение неприличным, достала его, потащила к ведру. На полу осталась дорожка из капель. Она кинулась к бумажному полотенцу, но Сева её остановил. — Ну что ты засуетилась? Разговор так взволновал? Глядя на слегка удерживающие её пальцы на запястье, она кивнула. — Только не призывайте меня расслабиться, меня ничто так не напрягает, как этот призыв. Сева усмехнулся, разжимая пальцы. Она уселась перед кружкой. Сева пододвинул сахарницу и отступил к раковине. — Тебе только есть при людях неудобно или пить тоже? — Пить проще, — проворчала она. — Значит, тоже неудобно… Боже, Саша, есть ли хоть какое-нибудь прилюдное действие, что не вызывает у тебя тревоги? — Даже прилюдное бездействие вызывает у меня тревогу. — А наедине с собой расслабляешься? — Не расслаблялась бы, с ума, наверное, давно сошла. Сева издал протяжный выдох. — Ну, извини тогда, что составил тебе компанию. — Да ничего. Мне с вами не всегда плохо. В носу защекотало, Саша крепко зажмурилась, запрещая себе расплакаться. — Правда? И когда же тебе со мной было хорошо? Назови хоть один эпизод! — потребовал Сева неожиданно жёстким тоном. Саша покосилась на него через плечо, некстати вспомнив о прыще с той самой стороны лица. — Да что вы запарились так… — отвернулась она, задержав в памяти его пристальный взгляд. — Общение с вами — качели. Мне то плохо, то хорошо. Иногда это зависит от вас, но чаще дело во мне. Сейчас у меня живот болит. — Что же ты молчишь? Сейчас принесу тебе таблетку. — У меня есть. Вы мне оставляли аптечку в кабинете. — И почему не выпила? Только что заболело или мазохизм не велит? Саша усмехнулась, но всё-таки решила пояснить: — У меня постоянно что-то болит. Если несильно, я терплю, зачем себя накачивать химией? — Ну как знаешь… мазохисточка ты моя. — Вот опять надо мной угораете, — отметила она, хотя нисколько не обиделась. — Прости. Очень сложно удержаться. — Можно я полежу у себя? — спросила, опустошив кружку. — Одна… — Могла не уточнять. Иди, что я могу ещё сказать. Она неловко встала. Сева стоял, опираясь, отставленными руками на раковину. Проходя мимо него, Саша поддалась порыву провести пальцами по ложбинке на сгибе его локтя. Она почти сразу отняла руку, и на мгновенно ставших чужими ногах пошагала к выходу. — Саш, приятно было, но очень уж быстро! — нагнал её голос Севы. Она не обернулась. Было до жути стыдно за свои действия. Сева объявился много позже, чем Саша думала. Она с замирающим сердцем ждала, что он потревожит её к закату, но в этот ещё недавно важный для них час, у двери нарисовался Андрюша. — Сань? — окликнул он её хриплым, незнакомым голосом. — Да? — вскочила она. — Не открывай, я просто проверяю, спишь ли ты. Сейчас только Севе звонил. Он не спит. Андрюша закашлялся, и Саша поймала себя на желании распахнуть дверь, набрать в лёгкие заражённый воздух. Хотелось за болезнью отвлечься от такого ужаса, что она сегодня вспомнила. Но подумав, как над ней будет трястись Сева, мысль эту сразу отставила. — Ты там живой? — Живой труп, — сипло отозвался Андрюша. — Еле до тубзалета доковылял. — Сочувствую, — заставила себя сказать Саша, тут же задавшись вопросом, а не врёт ли она. Как всегда, было сложно разобраться в своих чувствах. — Спасибо. Ну, я пойду? — Иди, конечно. Пришла мысль, что надо бы пожелать ему скорейшего выздоровления, но слишком поздно, он успел закрыться. Следом Саша привычно начала размышлять о том, что не умеет общаться, и, похоже, никогда не научится, это отвлекло её от воспоминания о грубых пальцах, но скоро оно снова нахлынуло. Она беспокойно зашагала по комнате, и чуть не подпрыгнула на месте от открывшейся двери. — А стучать?! — сорвалась она на Севу. Он замер в проёме. — Мне идти убираться к вам? — вспомнила Саша, о чём они договаривались днём. — Нет, не нужно! — Сева вошёл, прикрыв за собой дверь. — У тебя живот болит, а ещё я подумал, а что если тебя током ударит… — Живот уже не болит, и что за бред с током? — Саша, вспомнив о прыще, отвернулась к тумбочке. Сделала вид, что её привлёк стоящий на ней ноутбук. Он спал, и она о том помнила, но можно было прикинуться, что забыла. — Пылесос в розетку включается, вдруг замыкание… — Вдруг бывает пук! — вспомнила она любимую присказку матери. И вспыхнув, прибавила: — Давайте всё-таки уберусь! — Теперь разве только завтра. Папа лёг уже. Я потому задержался, что его кормил, и дядька Андрюшин с нами сидел. Я уговаривал его за бутылкой завтра Дружка к ветеринару отвести. — За бутылкой? Вы пили? Только сейчас она заметила лёгкие винные пары со стороны двери. — Совсем чуть-чуть… — со смущённым смешком признался Сева. — Буквально пару часов назад говорили, что вам всегда надо быть трез… Саша замолкла на полуслове, комната вдруг потонула в темноте. — Электричество, что ли вырубили? — предположила Саша, и тут заметила очертание двери. В коридоре свет был. — Или замыкание? — пыталась угадать она. — Вы… Только сейчас у неё получилось идентифицировать звуки издаваемые Севой, он давился хохотом. — Темнота — друг молодёжи, в темноте не видно рожи! — пропел он, после вылетевшего смешка. — Я выключил незаметно. Наконец привыкшие к слабому уличному освещению глаза Саши различили приблизившуюся к кровати долговязую фигуру. Со стоном наслаждения Сева растянулся на постели. — Иди ко мне, Сашенька… — позвал он интимно. — Полежим. — А вы приставать не будете? — Саш, ну что за слово в отношении меня? — капризно возмутился Сева. — Оскорбительное прямо. Нельзя иначе сказать? — Э-э… Например как? — Ну хотя бы трогать… Пристают те, кого ты терпеть не можешь. Или ты меня как раз терпеть не можешь? — Когда есть риск, что вы меня будете трогать, не могу. — Ну вот… — вздохнул он. — Слушай, я никогда бы не решился, если бы ты сама не начала. Ты сознаёшь это? — Сознаю, от этого и тошно. Не назовёшь вас растлителем при всём желании. — И ты удивляешься, почему я парюсь из-за разницы в возрасте? Растлитель, старый извращенец… Как ещё назовёшь? — Голос заметно погрустнел, Саше стало жаль его. — Простите, у меня просто плохое настроение. — Из-за дневного воспоминания? — Да. — Слушай… А может остатки винца принести? — Чтобы я запьянела и дала себя потрогать? — Саша! — прикрикнул Сева, завозившись на постели. — Тащите своё вино, да, хуже-то не будет. Можете даже трахнуть меня. А что? Клин клином говорят, вышибают. Её трясло с головы до пят. — Саша, ну ты чего?.. — растерянно промямлил Сева, садясь. — Я думал, ты успокоилась. — Я теперь, наверное, никогда уже не успокоюсь! Простите, — снова почувствовала она себя виноватой. — Я понимаю, что вы тут ни при чём. — При чём! С моих приставаний — слово всё-таки верное, всё началось. Я же знал, что у тебя с головой непорядок, но пошёл на поводу сначала злости на тебя, потом желания. Правильно ты меня воспринимаешь как врага. Хочешь, чтобы я из твоей жизни ушёл? — он сглотнул. — В смысле? — Тебе со мной плохо, а я не хочу, чтобы тебе было плохо, — голос дрогнул и перешёл во всхлип. — Ну вот… — смешалась Саша. — Довела вас. Талант у меня к этому. Нет, я не хочу, чтобы вы из моей жизни ушли. Так уже было, и счастья мне это не принесло. С вами мне бывает хорошо, правда. — Ты меня даже по имени не зовёшь, — выдавил Сева между всхлипами. Саша наконец вспомнила, что нормальные люди делают, когда кто-то плачет, но ноги вросли в пол. — Ладно, постараюсь звать… Как вам больше нравится? — Всё равно. — Всеволод? — Сойдёт. — Ну что же, Всеволод, тащите уже вино ваше, вам, по-моему, оно сейчас даже нужнее, чем мне. Но он так и сидел, закрыв лицо руками, и Саша, наконец, нашла в себе силы к нему подойти, положить ладони на вздрагивающие плечи. — Успокойтесь, что вы… Сева высморкался, явно стараясь приглушить звук. — Включи уже свет, — попросил гундосо. — Зачем вы вообще его выключили, не понимаю. — Заметил, что ты стесняешься выскочившего прыща. Для меня это просто милая мушка, а для тебя похоже, целая трагедия. Ну, и выключил тихонько, чтобы ты расслабилась. Стараюсь, чтобы тебе было со мной комфортно… — он снова всхлипнул. — Прости, что разнюнился, просто столько всего навалилось, и вдобавок я выпил, знаешь же, наверное, что алкоголь высвобождает эмоции? Впрочем, ты права, я жалкий. — Э-э… Я не говорила, что вы жалкий. — Не говорила, но наверняка подумала. Сидит, тут старый осёл, слёзы льёт. Саша включила ночник, оглянулась на Севу. Он зажмурился, на щеках сверкнули ртутью слёзные дорожки. — Мне раньше и впрямь казалось, что выражение чувств — слабость, я гордилась умением держать всё в себе. Но теперь, когда я сама превратилась в истеричку, желания судить других как-то поубавилось. — Ты не истеричка. А с учётом обстоятельств… — Обстоятельств?! — возмутилась Саша мягкости определения. — Я бы назвала это пиздецом! — Ругайся, если тебе от этого легче… Блин, у меня теперь нос не дышит, — совсем по-детски пожаловался Сева. — Да потому что стесняетесь высморкаться нормально при мне. — Ага, — улыбнулся Сева. — Ужасно тебя стесняюсь, а ты в свою очередь меня. Полная гармония у нас. Хоть в чём-то… — Сходите уже за вином, заодно высморкаетесь.