Чёрный мир. Книга 2

Всеволод собрал завтрак для Саши. После вчерашнего утра она старательно его избегала, днём и ранним вечером будто бы спала, а ближе к ночи он сам до того вымотался, что приложившись к дивану, чтобы немного отдохнуть, уже не сумел подняться. Подумывал ей позвонить, но на это не хватило моральных сил. Он чувствовал себя виноватым, похоже, именно из-за него Саша приняла холодный душ, и кто знает, чем это для неё обернётся. Андрюше вон хватило с жара ванной на улицу выйти, чтобы почти на неделю слечь. За него Всеволод тоже беспокоился, и так-то иммунитет слабый, а после болезни наверняка и вовсе стал нулевым, вдруг что в банке подхватит. Пятнадцать минут назад Андрюша оправился туда с заглянувшим за машиной Валериком и дядькой. Валерик признался, что всю ночь не спал, Всеволод спросил почему, хотя и предполагал, что услышит. «Ну как! Молодая женщина заснуть не даст», — подмигнул Валерик, — «три раза, кстати, за ночь сумел! Моя говорит, был у неё до меня ровесник, так домкратом приходилось подымать, а я как пионер — всегда готов!» «Пионер-пенсионер», — подумал Всеволод, различив в усах Валерика седые волоски, но конечно ничего не сказал. — Саш? — стукнул он контейнером по двери кабинета. — Андрюша говорил, что видел тебя. Вряд ли ты уже спишь, или всё-таки спишь?.. Не дождавшись ответа, он в тревоге толкнул дверь. — Я не одета! — взвизгнула Саша. Пробормотав извинения, Всеволод прикрыл створку. Саша была одета, но в трусики и футболку, что вероятно для неё означало наготу. Потоптавшись перед дверью, он вошёл ещё раз. Саша накинула на футболку рубашку, что до низа, то его полностью скрывала положенная на колени подушка. — Ты как, не заболела? — спросил Всеволод, присаживаясь. — Нет, нормально всё. — А нос заложен! — услышал он как «н» в её ответе обратилось в «д». — Ну, есть немного… — поёрзав, призналась Саша. — Мытьё под холодным душем даром всё-таки ни прошло. Эх, Сашка, что же ты с собой делаешь? — Саша! — раздражённо поправила она. — И ничего такого я не делаю. Мы с вами, между прочим, много раз под холодным душем стояли. — Прохладным, и тогда наши тела функционировали иначе. Выпьешь терафлю, я принесу. Саша кротко кивнула, глядя в подушку. Всеволод поставил на столик контейнер и не удержался, вытолкнул вставшую в горле комом обиду: — Хоть бы спросила, как я себя чувствую… — Простите, мне такое сложно спрашивать. — Саша принялась щёлкать сложенными в замок пальцами. — Ну-ну, не нервничай. Ладно. Просто хотел сказать, что сегодня тебе точно не стоит меня опасаться. Не до эрекции, знаешь ли. — Голова болит? — наконец удостоила его Саша косым взглядом. — Пока нет, но звенит так, будто твою запись слушаю. — Уже и вашу, я же вам скинула. Не слушали, что ли? — Нет пока, для неё же нужны наушники, а они постоянно заняты. Папа из-за старческой своей бессонницы бывает, засиживается перед теликом до трёх часов ночи. — Можно было у Андрюши спросить. — Не догадался, — развёл Всеволод руки, случайно задев кончиками пальцев выглянувшую из-под края подушки коленку Саши, та сразу же прикрыла её углом наволочки. — Он, кстати, в банке сейчас. — С другом вашим? Я слышала его голос. — Да, он у него звучный, пожалуй, и со второго этажа слышный. Дядьку ещё с ними послал, Андрюше же нет пока восемнадцати. Переживаю ужасно, но звонить не хочу, вдруг отвлеку от дела. Попросил Валеру доставить Андрюшу с дядькой до порога, да что-то сомневаюсь, что ему будет не лень сюда заезжать. Может, стоит встретить их, как думаешь? Вдруг дядька у Андрюши деньги отнимет? — С ним он, по-моему, без труда справляется. — Да, он мне что-то такое говорил. Дядьку этого, кстати, Василием зовут, и, вообще говоря, он не такой уж плохой. Если б не пил, цены б ему не было, но у него всё на алкоголь завязано, — дела, настроение. Утрами злой, пока не заправится, вечерами никакой. Хорошо хоть профессия такая, что не надо быть на рабочем месте с девяти да пяти… Тебе неинтересно слушать про него? — заметил Всеволод скуку на лице Саши. — Да нет, почему же, надо знать, с кем я живу. Хотя вы правы… — Она вздохнула. — У меня сниженный интерес к другим людям. Почему я и подозревала у себя аутизм. С другой стороны люди и вправду редко бывают интересны. Накурившись, я видела прохожих как картонные силуэты, и боюсь, то не была галлюцинация! Мы, кстати, так и не поговорили с вами о человеческой примитивности… Всеволод перед сном много думал на эту тему и вроде бы даже придумал кучу ответов, но сейчас в голове было пусто. Он хотел в этом признаться, но его прервал приглушённый расстоянием, но чётко слышный звонок снизу. — Ветеринар, наверное, — вскочил он. — Потом поговорим. Завтракай пока. Он усмехнулся, уловив разочарование на лице Саши, про примитивность она, похоже, прямо жаждала поговорить. Спускаясь, вспомнил, что можно не только звонить, но и писать смс, пока открывал врачу, так и сделал, набрал и отправил Андрюше короткое сообщение: «Как дела»? Врач с Дружком не церемонилась, уколола в ляжку и холку, лишь затем поинтересовавшись, как тот себя чувствует. Всеволод рассказал, напряжённо ожидая ответа от Андрюши. Он попрощался с врачом, а Андрюша так и молчал. Отправил ещё одно смс и терпение кончилось — позвонил Валере. — Едем уже обратно! — отрапортовал он. — Деньги-то получили? — Так точно! Андрюха занят пересчётом. — Свои сразу возьмёшь? — Нет, сначала разузнаю, что там к чему. — Эх, ты в дороге, а я тебя отвлекаю, — вдруг вспомнил Всеволод, что Валера сказал вначале. — Прямо сейчас в пробке стоим, выхлопами пердим. — А, ну ладно тогда ещё пару слов скажу. Ты пообедаешь с нами? — Нет, Севка, извини, я решил показаться на работе сегодня, хотя бы для того, чтобы подчинённые не забыли, как я выгляжу. Всеволод в который раз задумался, как при таком отношении к трудовой дисциплине Валерик смог подняться так высоко. — О, поехали! — До двери Андрюшу довези! — напомнил Всеволод. — Ну, я же сказал, что довезу! Какой ты, однако… — Тревожный пирожок! — услышал Всеволод голос Андрюши, а следом раскатистый смех Валерика. — Не отвлекайся! Смотри на дорогу! — повысил голос Всеволод, но напутствие ушло в никуда. Он всё-таки решил встретить машину. Дружок потрусил следом и так они и ждали у забора. Наколотый пёс и человек на иголках, как Всеволод подумал про их маленькую компанию. Ветер так бесновался, что по воздуху летели клочки бумаги, пакеты и сухие листья. Наконец машина Валеры зарулила в улицу. Всеволод вспомнил, как Андрюша о ней отзывался: «У нас похожая бэха кроссовкой была. Мой старик на её фоне смотрелся лилипутом, но его это не смущало, он любил всё большое. Не знаю даже почему коттедж у нас такой маленький». Всеволод тогда предположил, что дело тут в дефолте, несложно было посчитать, что строительство пришлось как раз на его разгар. Андрюша такое слово знал, но в другом значении, так что сильно удивился тому, что это ещё и экономический кризис. Валерик остановился, и Всеволод разглядел Андрюшу на переднем сидении. Стекло бликовало, отражая жёлто-серый градиент неба, чтобы высмотреть, пристегнут ли мальчик, пришлось прищуриться. Снова выговаривать Валерику не хотелось, но если бы он Андрюшу не пристегнул, Всеволод непременно сорвался. К его облегчению, Андрюша завозился с ремнём. То, что с ним не всё в порядке, Всеволод понял, когда он не вышел, а буквально вывалился из двери. — Ты что, его напоил? — стукнулся Всеволод в окошко. Валерик с улыбкой приспустил стекло. — Да сто грамм он всего выпил. Не знаю, с чего вдруг его развезло. Наверное, из-за духоты в салоне. Я пытался проветрить, но он сказал, что только что переболел. — И ты решил его подлечить? — Водка — идеальное лекарство от всех хворей! — усмехнулся Валерик. — Да, не, Вася попросил, я и Андрюше налил. Обижу пацана, что ли? — А где Вася-то? — только сейчас Всеволод вспомнил про него. — Пока ехали, ему звякнули, что где-то там выше по улице прорыв. Канализационный конечно. Прорывы у нас в стране исключительно такие! — Валерик расхохотался. — Ладно, до встречи тогда, я пойду Андрюшу подберу. — Да не упал он, — выглядел его Валера, — на колене стоит, обнимается с собаком своим. Всеволод обошёл машину. Андрюша и вправду слился в объятии с Дружком. У обоих были блаженно прикрыты веки. — Андрюш, пошли в дом, а? Я подмёрз, пока вас ждал, да и ты только что из болячки выкарабкался. — Ага, — сладко отозвался Андрюша. Валера тем временем, начал отъезжать. — Ну, давай, поднимайся! — заволновался Всеволод. — А вы меня поцелуете? — Ах ты, маленький шантажист! — усмехнулся Всеволод и тут только заметил прислонённый к ноге Андрюши пакет. — А тут у тебя что? — Жрачка. — Не удержался-таки от трат? Или Валера купил, как всегда? Что не сказал? Я бы его поблагодарил. — Я ему уже сказал спасибки, ну и сам там немножко потратился… Всеволод взялся за ручки пакета, но был остановлен Андрюшей. — Он тяжёлый, я сам. Андрюша наконец встал и скособочившись под весом пакета, пошагал к входу. Дружок не будь дураком, сунул нос в пакет, и так и шёл, вынюхивая, что там вкусного накупил его хозяин. — Уфф, — выдохнул Андрюша, затащив пакет в дом. — Не понимаю, что ты вздыхаешь, ноша с пивом не должна быть тяжела, — не удержался Всеволод от комментария. Пакет был непрозрачным, но сбоку легко угадывалась окружность пивной банки. — Какое пиво? — невинно поморгал Андрюша. — Ай, ладно, только сегодня не пей, и так уже выпил. Ставь ботинок на ящик. Всеволод склонился над Андрюшей, чтобы развязать ему шнурки, и вдруг почувствовал дыхание на обнажившемся в наклоне затылке, а следом торопливые, и оттого щекотные поцелуи. — Ну, Андрюша! — запротестовал он, отметив в интонации капризность, с какой обычно мальчик пародировал геев. К лицу прилило, но слова достигли цели, целоваться Андрюша перестал. — Тсс, вслушайтесь, — прошептал он. Вынув нос из пакета, Дружок прошёл на кухню, цокая по полу когтями. — Каждый раз когда это слышу, умираю от нежности. Всеволод расслабил развязанные шнурки. — Ты очень милый мальчик, но мне не по себе, когда ты меня целуешь. — Хотите быть активом? Я только за! — Дурачок! — фыркнул Всеволод, как обычно мысленно ругая себя за мягкость. — Сева! Ты меня кормить-то собираешься? — вопросил из проёма кухни отец. — Андрюша тебя покормит, у него полный пакет всякой еды. — Ну вот, я хотел с вами его разобрать, — расстроился Андрюша. — Ты мне лучше деньги сейчас отдай. Я понимаю, конечно, они твои, но я, как мне кажется, лучше сохраню их, чем ты. — Все мои деньги ваши, вы что! — Андрюша выудил из кармана джинсов сложенные вдвое купюры. Всеволод поморщился на такое отсутствие почтительности к рублю, но решил ничего не говорить. — Так куда вы? — окликнул его Андрюша, когда он, скинув кроссовки и куртку, направился в коридор. — К Саше, приболела она. — О господи! От меня заразилась? — От дурости скорее своей. Потом расскажу. Пап, — вдруг заметил Всеволод, что старик так и тянет шею из проёма, — ты что тут уши греешь? Иди, садись за стол! — Ишь, командир выискался! Всеволод такому ответу порадовался, раз огрызается, значит, чувствует себя хорошо. Главное теперь, чтобы Саша не заболела. Он забежал за назальными каплями и хорошо промыл капельник, хотя это лекарство Андрюша кажется, после первого же нажатия забраковал, пожаловавшись, что оно выжигает ему носоглотку напалмом. Затем с мыслью, что надо бы купить новую упаковку, Всеволод вытащил пакетик терафлю. Саша что-то смотрела, Всеволод чётко слышал голоса, но когда постучался, они разом стихли. Войдя, он быстро, не зная насколько Саше это интересно, доложил о делах Андрюши. — Вкуснятины он ещё всякой накупил, но ты, наверное, уже наелась. Саша кивнула, указав на пустой контейнер. — Пошли в спальню, уложу тебя под одеяло. Может, пропотеешь, и всё пройдёт. Хочется, по крайней мере, надеется на это. — Да что вы так беспокоитесь? Обычный насморк у меня. — Ты забыла о сне, который вызвал у тебя паническую атаку? — Не забыла, но, может, это был просто сон?.. — Ты меня спрашиваешь? Кто у нас мастер снов?! Ну что ты сидишь, пойдём. А впрочем, подожди, надо сначала сделать раствор. Всеволод налил в кружку горячей воды, высыпал пакетик, перемешал, поискал глазами на столе поднос, но не нашёл. — Что смотрела-то? — поинтересовался он, чуть слив воду из кружки, чтобы по пути не расплескать. Можно конечно было дать Саше выпить раствор здесь, но это противоречило инструкции Андрюши, он говорил, что выпив, надо тут же закутаться в одеяло или лучше сначала закутаться, а потом выпить. — Да так… мутню всякую… — Опять мне не доверяешь. — Да нет, просто стыдно за то что смотрю, вы меня гением назвали, а я! — Что, а ты? Ты с биографиями-то гениев ознакомься. Думаешь, они только в эмпиреях витают, нет, в чём-то самые обычные люди. — Биографии пишутся обычными людьми. Не в силах понять гениев, они опускают их до своего уровня. — Такое, наверное, тоже бывает, но всё-таки… — Вспомнив вдруг собрание книг из серии ЖЗЛ, которое годами собирала мама, Всеволод потерял нить мысли. Настолько яркая это была картинка, несмотря на серый цвет корешков изданий. — Блин, Саш, боюсь, я настолько примитивен, что мне сложно о примитивности рассуждать. — Вы не примитивный, — чуть слышно возразила Саша, — я так думала когда-то, но, узнав вас получше, уже не думаю… — Спасибо, если, правда, не думаешь. Андрюшины интеллектуальные способности зато продолжаешь принижать. Да, он мне пожаловался. — Мне самой немного стыдно, но сдержаться не могу. А вообще он интересный конечно, сам свою тупизну подчёркивать любит, но обижается, когда на неё обращает внимание кто-то другой. — Разве ты не такая же? — Ну, в принципе да… — Саша подавила улыбку, и Всеволод вспомнил, что она так и не назвала причину, по которой не хочет с ним целоваться. Он, впрочем, сразу смекнул, что это может быть. Саша ни разу не посещала гинеколога, стало быть, и стоматологу вряд ли показывалась. Разве что в детстве силком отводили к нему. Возможно, тогда и подлечили зубы, иначе они давно бы заявили о себе. Впрочем, терпение Саши, похоже, было безграничным, к тому же зубную боль можно было прикрыть болью в других местах, к примеру, животом, на который она в последнее время жаловалась. Всеволод мучительно думал, как её об этом расспросить так, чтобы не обидеть. Придумать не получалось. — Пойдём! — сдался он. — Что время теряем? В спальне можем продолжить болтать. Да, чуть не забыл, бельё сменное не забудь захватить. Вспотеешь же. Тихонько шмыгая носом, Саша встала. Всеволод решил не смущать её, отвернулся к окну, и не заметил, как она не только взяла бельё, но и вышла. Он осторожно, стараясь не расплескать воду, поплёлся за ней. Донёс кружку до тумбочки, поставил, наконец перевёл взгляд на кровать, надеясь обнаружить на ней Сашу, но как и он минутой раньше, она стояла у окна. — Хмарь и ветрище сегодня, — проговорил Всеволод, прикидывая остаться на месте или подойти к ней. — Видишь, как дерево мотает? Вспомнив, что так и не потрогал её лоб, подошёл. Саша от него не шарахнулась, но дыхание задержала. Жара не чувствовалось, он с облегчением убрал руку, Саша тоже облегчённо выдохнула, только не через нос, а через рот, оставив мутное пятно на стекле. — У вас, кстати, деревья после аварии не стали вызывать дурных ассоциаций? — Она протёрла стекло рукавом рубашки. — Нет, что ты! Да я же тебе говорил, что не помню самой аварии. — Да… у каждого из нас проблемы с памятью… — проговорила Саша сдавленным голосом. Подумав, что она вспомнила о совершённом над ней насилии, Всеволод решил перебить её мысли. — Давай пей, иди, а то остынет! Оторвавшись от окна, Саша медленно подошла к тумбочке, тронула кружку кончиками пальцев. — Мне выйти? — вдруг вспомнил Всеволод, что Саше и пить в чужом присуствии трудно. — Или сможешь выпить при мне? — Смогу, — ответила она неуверенно. — Хорошо. Андрюша советовал после того как всё выпьешь, как можно дольше не глотать. Впрочем, горло у тебя не болит… Или болит? Ты, пожалуйста, не скрывай от меня ничего! — Не болит, — ответила Саша, отпила и тут же закашлялась от глотка. — Я всё-таки выйду. Пей потихоньку и закутывайся в одеялку. Тебе это не впервой! Да, я же капли тебе ещё принёс! — Поставив пузырёк на тумбочку, он удалился в ванную. Раздумчиво намыливая руки, загляделся на отражённый в зеркале лоб. Если бы не Саша, и не вспомнил о своём шраме, настолько сильно след от дерева успел побледнеть. Всеволод вдруг задумался, от дерева ли он. Так ему сказал врач, хотя не он его доставал из машины. — Сплошные загадки, — вздохнул Всеволод, прощаясь со своим отражением. Саша, как он и советовал, укуталась в одеяло, одни глаза из него торчали и то кажется, наполовину. Всеволод прилёг на соседнюю подушку, сразу почувствовав интимность атмосферы. Саша запахнула шторы, и теперь в комнате было сумрачно, как поздним вечером. — Я не спросил, как возбуждение твоё поживает? — А что, хотите написать ему письмо? — Угу, пальцем у тебя в трусиках. Сказав это, Всеволод ощутил щекотку в глубине паха. Так и до эрекции было недалеко. Он перевёл дыхание. — Вы как ляпнете! — выказала возмущение после паузы Саша. Она больше не гундосила, верно, высморкалась или воспользовалась каплями. — В этом я несильно отличаюсь от тебя, дерзкого социофоба! На вопрос-то ответь… — Из-за этого дерьма я и чувствую себя примитивной, я говорила вам? — Да, говорила вчера. — Вы же понимаете меня? Я читала у вас в дневнике похожее. — Понимаю, но лишь отчасти, нежелание трогать себя для меня совершенно непонятно. Нам всем приходится дотрагиваться до половых органов, девушкам несколько реже, но всё-таки. Не верю я что ты до сих пор себя там не трогала. — Разок тронуть себя во время мытья и мастурбировать всё-таки разные вещи! — процедила Саша сквозь зубы. — Ну-ну, успокойся. — Вы считаете, что я развожу истерику?! — Нет, нет, какая истерика? Но тебя мои слова тебя явно задели, хотя в них ничего особенного нет. — Для вас нет, для меня есть. Господи, да неужели вы не понимаете?! Телесность мне ненавистна! Тело — тюрьма! — Да, помню, ты говорила, что хочешь, как симбионты быть бестелесной. Я только не помню, признавался ли я, что сам об этом по молодости мечтал, но так называемый выход из тела во снах показал мне, что это довольно мучительно. — Да сколько раз вы их тела-то выходили? Просто не привыкли. — Тот же аргумент я могу адресовать к тебе. Ты не так много прожила, чтобы привыкнуть к своему телу. — Думаете это не по дефолту дано? Мне кажется, что всё-таки по дефолту. — Хм… знаешь, я сегодня вспоминал это слово. Андрюше его сказал, а он и не знал, что так называют экономический кризис. — Неудивительно, что не знал, было у нас несколько уроков по экономике, и я что-то не припомню, чтобы он присутствовал хоть на одном. Ну вот, вы меня сбили! — О дефолте говорим, — напомнил Всеволод. . — Да, под ним я сейчас имела в виду настройки по умолчанию. Может, я конечно ошибаюсь, но мне кажется, люди делятся на тех, кто с раннего детства прекрасно чувствует себя в своём теле, и на тех, которым в нём тесно, плохо. — На плечи давит атмосферный столб? — Точно. Именно так я жизнь и ощущаю. — Могу ли я, душа моя, тебе хоть чем-то помочь? — Не акцентируйте внимание на теле, вы постоянно акцентируете, не хуже тёти моей. Как же она меня задалбливала! Всё ей во мне не нравилось, от дыхания до походки! — Господи, Саша, меня всё в тебе устраивает, если я делаю замечания, то только за тем, чтобы тебе было комфортнее. — Ха-ха-ха, — изобразила она смех. Всеволод смутился, его мучила жара, хотелось снять джинсы и свитер, но он не знал, как на это отреагирует Саша. Что это как не акцент на теле, его, правда, а не её? Наконец решился, спросил можно ли ему раздеться. — Я укроюсь, — торопливо добавил он. — Валяйте, — разрешила Саша. — Между прочим, — заметил он, вытаскивая из тумбочки плед, которым планировал укрыться, — ты сама нередко акцентируешь внимание на теле. Взять хотя бы вчерашнее утро… — Я рассчитывала на вашу помощь! — Так разве я тебе в ней отказал? — Раздевшись до футболки и трусов, и растянувшись под пледом, Всеволод едва сдержал желание довольно крякнуть. — В виде инфы! — Я не гугл, Сашенька, я — человек. — В этом и проблема, хотя, иногда мне кажется, что я вас «от» и «до» придумала. — Я говорил, что ты такой же солипсист, как Андрюша. Всеволод прилёг в ту же позу, что Саша и подобно ей надвинул плед на нос. Заметив это, она усмехнулась. — А вы нет? Никогда такого обо мне не думали? — Ты, кажется, уже меня об этом спрашивала. Нет, на тебя бы у меня воображения не хватило. Столько тараканов! Тут дверь распахнулась, и в спальню ворвался Андрюша. — Невежливо ты что-то вошёл! — собирался обернуться к нему Всеволод, но это оказалось лишним, мальчишка уже укладывался рядом. — Обнимите меня, — попросил он шёпотом, прижимаясь попой к его переду. Всеволод попробовал отодвинуться, но Андрюша двинулся следом. — Андрей! — гаркнул Всеволод, прикрыв пах рукой. — Встал, что ли? Меня это не смущает. — Ах ты зараза, мстишь мне за тот вечер, когда я тебя просил писюн, показать, да? — зашептал Всеволод в ухо Андрюши. — Простите, — выдавил мальчик, но следом хрюкнул и затрясся в приступе смеха. — Господи! — выдохнул Всеволод. — Я уж думал, ты протрезвел. Валерик его напоил, — пояснил он для Саши. — Санёк, ты не спишь? — наконец отсмеялся Андрюша. — Сева сказал, что ты приболела от собственной дурости. — Надеюсь, что это была за дурость, он не сказал? — повысила Саша голос. — Нет, но обещал! — Пусть только попробует! — Иначе что, Саша? — спросил Всеволод, пряча улыбку в раскиданных на подушке волосах Андрюши. — Прикрывать станет нечего, — проворчала Саша, явно намекая на его недавний жест. — Эй, без членовредительства у меня! — показал ей кулак Андрюша. — Да не сделаешь ты мне ничего, — проговорил Всеволод, присаживаясь. — Не понимаю почему ты взвилась, как будто не знаешь, что Андрюша всё равно, что психолог для меня. Если бы я всё в себе держал, то, наверняка давно с тобой свихнулся. — Да-да, я Лобок Павловский и Степанида Вероникина в одном флаконе! — Андрюша снова затрясся от хохота. — Кто? — не понял Всеволод. — Это горе-психологи с ютуба, имена и фамилии которых Андрей извратил, — пояснила Саша со смешком, из чего Всеволоду стало ясно, что злость её сошла на нет, и вправду следом она проговорила спокойным тоном: — Просто мне неприятно, что вы меня за глаза обсуждаете. Сколько раз говорить? — Хорошо, о твоей дурости умолчу. Кстати, ты не ответила на вопрос Андрюши, мне тоже интересно. — О самочувствии? Нос задышал, а так у меня больше никаких симптомов и не было. — Рад за тебя, болеть хреново, — протянул наконец успокоившийся Андрюша. — Я что зашёл-то к вам, новость у меня есть… — Хорошая? — поинтересовался Всеволод. — Да как сказать… Пока деду Толю кормил, позвонила Маринка, обещала к вечеру за деньгами заскочить. Я спать хотел лечь, а теперь какой сон? Хрен знает, когда она появится, а ещё я думаю, как бы она меня не надула. Деньги заберёт, а делать ничего не будет. Пятнадцать штук задатка тоже неплохая сумма в наших ебенях, особенно за просто так. — Опасность такая конечно есть, но тут от тебя ничего не зависит. — Да уж… Ещё боюсь, что она поймёт, что продешевила, начнёт деньги выманивать. — Сделай вид, что тебе оно не слишком надо, — посоветовала Саша. — Так и сделаю, тем более я и вправду не знаю надо ли это мне. Вернее нам. Вот что мы будем делать с этой черепушкой? — Попытаемся уничтожить? — высказался Всеволод. — Это потом. Сначала надо её использовать, — возразила Саша. — Как? — Как использовали мелодию наигранную Андреем и вашу поделку. Только этот предмет ведёт не в Чёрный мир, а в наш. — Он перенесёт нас в Калифорнию? — задохнувшись от восторга, спросил Андрюша. — Думаю, да, но конечно не в реальных телах, впрочем… как знать… — Вау! Было бы круто! Сева, а вы что думаете? — О, по имени назвал! Что-то в последнее время не слышу от тебя своего имени, от Саши будто заразился. — Ой, простите, неудобно как-то вдруг стало вас Севой называть, а Всеволодом Анатольевичем как-то тупо, будто вы всё ещё моя училка! — Андрей, мне думаешь, Сашиных тараканов мало? Называй хоть как-нибудь! Что до твоего вопроса, то я не вполне его понял. Что я думаю насчёт вояжа в Калифорнию? Не знаю… Это же всего лишь предположение Саши. — Логическое умозаключение я бы сказала, конечно мне неизвестно, что у симбионтов на уме. — Иногда мне кажется, что известно, — вздохнул Всеволод. — Пособница симбионтов в наших рядах. — Если вам нечего больше мне сказать, может, вы пойдёте? — зашевелилась Саша под одеялом. — Я вся спарилась, хочется скорее переодеться и лечь спать… — Да, конечно, пошли, Андрюш! Всеволод завернулся в плед как в тогу, стащил с тумбочки джинсы и свитер. — На кухню? Или ко мне? — перевернулся Андрюша на другой бок, будто и не думая подниматься. — Сначала к тебе, одеться мне надо. — Да можно не одеваться! — поиграл Андрюша бровками. — Ну, хватит уже! Вставай, давай. Саш, тебе хорошего сна и здоровья. Саша в ответ, как всегда, пробормотала что-то невнятное. — Демона вызывает, — прокомментировал Андрюша, давясь смехом. Войдя к нему, Всеволод вынужден был остаться на ногах, диван оказался завален фотографиями. — Ой, простите, забыл убраться, я ща! — Что искал-то? — Да так… — смутился Андрюша. — Вы выглядите усталым, — оглянулся он, сгребая фотографии, — может, ещё полежите? Вот куда вам сейчас надо? — Ну, вообще-то никуда… Ладно полежу, при условии, что ты не будешь прижиматься к моим гениталиям. Хотя, ты, похоже, только с Сашей такой смелый. — Угу, наедине я вас стесняюсь. — Лучше бы наоборот. Позоришь меня при людях. — При каких людях? Это ж Санёк, болеющая за наши отношеньки! — Да уж… Не понимаю я этого. Могла бы хоть немного ревновать. — Про Инну Викторовну ей расскажите, тогда взревнует, инфа сотка! Всеволод смутился, Инна Викторовна только вчера звонила, поздравляла с 23-м февраля. Никакой изменой тут конечно не пахло, но ему всё равно было не по себе, он понимал, что сам появлению друга мужчины у Саши вряд ли бы обрадовался, пускай бы даже она с ним только время от времени созванивалась. Андрюша свалил фотографии на стол и с лукавой улыбкой поманил Всеволода к дивану. — Деньги так улучшили тебе настроение? Мальчик вдруг изменился в лице. — Что такое, Андрюш? — Не хочу говорить… — сглотнул он. — Перестань. С кем ты ещё можешь поделиться своими переживаниями? — Ладно, скажу. Садитесь только, а лучше ложитесь. Всеволод лёг на спину, на всякий случай укрыв пах свитером и джинсами, но быстро понял, что это было зря, заняв место на диване, Андрюша отвернулся к стенке. — Кто-то продолжает класть деньги на мой счёт, и я подозреваю, что это моя мамаша. — Что?! — Всеволод даже присел. — Да, вот так вот… Я что фотографии и вытащил, подумал, может, на них мамаша моя будет… Может, она всегда была рядом… — А с чего ты решил, что это твоя мама? Может быть, это Лена пытается загладить вину перед тобой или тётка твоя расщедрилась, она же, как ты говорил, вся такая внезапная. — Насчёт снятия денег реал внезапная, но вот класть… на телефон мне и то жадилась денежку скинуть, я по три часа, бывало, канючил из-за жалкой сотки. Лена в принципе могла бы, но сейчас у неё своя семья, что она будет от неё кусок отрывать? Я подумал было на ошибку, но счёт пополняется регулярно, и дядька мне так и сказал… — Что? — Что это мамаша моя алименты выплачивает. — Алименты ей должны были назначить по суду! — Ну, она могла, наверное, со стариком договориться?.. — Наверное… Не особо я разбираюсь в юридических тонкостях. — Надеюсь, она сюда не заявится… нужна она мне такая! Кукушка! — Не представляю, что её могло сподвигнуть тебя бросить. Расспрошу дядьку твоего. — Нет, нет, пожалуйста! — Андрюша повернулся, умоляюще глянул своими голубыми глазками. — Ничего не хочу знать! — Но ситуации разные бывают, вдруг она все эти годы сидит в тюрьме. — Угу, платящая алименты узница Азкабана! Вы сами-то в это верите? Все меня предают. Мать, отец, друг… — Андрюша, даже не смей думать, что дело тут в тебе! Слушай, а давай вместе фотографии посмотрим? Всеволод стащил со стола одну из карточек. На ней Андрюша сидел на стульчике, обнимая игрушку больше себя ростом. Золотистые, струящиеся как шёлк волосы, синий взгляд в вышину, приоткрытый рот с рядом ещё здоровых зубок. — Ангелочек какой. — Мне тут четыре или пять. В садике щёлкнули. — Нравилось там? — Не очень, — сморщился Андрюша. — Вставать в него было настоящей пыткой. Я вцеплялся в матрас, но меня с него сдирали, умывали, одевали, выталкивали на улицу. Этим раннее детство мне и запомнилось. Куда-то тащат постоянно, а ты не понимаешь, нафига оно нужно! Бабушка меня, правда, часто жалела, дома оставляла. Вот дома мне нравилось… — Одиноко же, ни братика, ни сестрёнки… — У меня были воображаемые друзья! До сих пор есть! — добавил он со смешком. — Меня с Сашей имеешь в виду? Саша мне сегодня тоже говорила, что ей кажется, будто она меня «от» и «до» придумала. — Наивная! Это я вас обоих выдумал! — А Сашу-то зачем? Она ведь конкурент тебе. — Забыли? Я любитель групповухи. Фотографии смотрели до обеда, Андрюша особенно долго всматривался в изображения, где были запечатлены женщины, очевидно ища сходства между ними и собой. Всеволод же не переставал задаваться вопросом, как от такой прелести как Андрюша можно было отказаться. Хотя мальчик и запретил это разузнавать, Всеволод всё-таки планировал, как только представится такая возможность, расспросить его дядьку. Пообедали в компании деда, тот радовался предлагаемым Андрюшей вкусностям, как ребёнок, в ладоши даже хлопал. Всеволод немного повеселел, хотя на душе по-прежнему было тревожно из-за Саши, и всё также надоедливо шумело в голове, будто к обоим ушам были приставлены морские раковины. Поев, Андрюша сказал, что если не ляжет, сейчас помрёт. Всеволод пообещал его разбудить, как только позвонит Маринка. Деньги оставил в кармане куртки Андрюши, чтобы потом бежать за ними не пришлось. Маринка позвонила в пять часов, Всеволод метнулся было к двери, но следом вспомнил, что обещал не встревать. Еле растолкал мальчишку, по счастью заснул тот, не раздеваясь. — Надо ей объяснять, а я со сна ничего не соображаю, — пожаловался Андрюша, закидывая в рот мятную карамельку. — Необязательно, скажи, что позже по телефону всё объяснишь. Деньги в кармане твоей куртки. Да, через порог их не давай — плохая примета, впусти Маринку в дом или выйди на улицу. Я буду у себя. Долго ждать Андрюшу не пришлось, он вошёл в комнату, хлопнул налитый Всеволодом стакан воды и только после выдавил: — Всё сделал. — Нормально всё прошло? Кивнув, он сел на диван, видимо собираясь с мыслями, заглянул за плечо Всеволода. — Там снова пропагадоны, как ты их называешь. Не смотри, не раздражайся. — Блин, почему из хуевой тучи каналов деда Толя выбирает именно этот?.. — Не ругайся! Каждому своё. Ты мне лучше расскажи о Филатовой. Так-то она мне не особо интересна, но с ней общалась Саша. Что ты знаешь о её семье? — Знаю, что живёт она с отчимом и мамашей. Два брата у неё, родной, старше неё, сейчас в другом городе, и сводный — мелкий. Маринка говорила, что он у них иногда отирается, она его терпеть не может, зовёт пиздюком. Мать в косметическом салоне работает, отчим, кажется, дальнобойщик или ещё кто-то, кого редко можно застать дома. Короче, чаще всего они с матерью дома одни. Я был у неё однажды с Максом, но плохо уже помню, что там за жильё. — Она близко здесь где-то живёт? Как же Саша до меня добиралась?.. — У неё есть ещё квартира, доставшаяся от бабушки. Там она с перспективным жила, это мужик её, я говорил. Скорее всего, там праздновали. — Вот оно что… А что об её личной жизни знаешь, кроме перспективного? Или она о таком не распространяется? — Она-то?! Да это у неё любимая тема, кто с кем и с кем она. — И что рассказывала? — Что рано стала женщиной. В двенадцать лет. На море. С каким-то местным. Первый раз ей понятно не понравился, но местный сказал, что надо заниматься этим каждый день, иначе зарастёт и опять будет больно. Она поверила, так что он отлюбил её за две недели по полной программе. — Ужас какой. — Ну, не знаю, она рассказывала эту историю, как анекдот. Типа, какой же дурой я была, ха-а. Дома быстро нашла себе другого поца. Чтобы не зарастало наверное… Сколько всего у неё пацанов было, она сама, кажется, плохо помнит. С Бояркиным, правда, долго встречалась, нравился он ей, ну или то, что их называли самой красивой парой в школе… Расставшись с ним, она пыталась замутить с Максом, но он её мягко отшил. Мне тоже подавала намёки, но я их игнорил, и она от нас отстала, как я понял, посчитала парой. А после наступления возраста согласия, стала встречаться уже с взрослыми мужиками. Перспективный лет на десять был её старше или около того. — Что ещё за возраст согласия такой? — Вы что не знаете?! Шестнадцать лет! С этого возраста можно по согласию шпилиться с соврашённолетним партнёром, и даже залетать от него, без боязни, что его отправят на нары. — Шестнадцать? — А вы что думали? Восемнадцать, что ли? Санёк вам так мозги запудрила? — Ну да, с её слов я понял так… — Всеволод почувствовал, что краснеет, хорошо, что свет в комнате не горел. — Ха-а, ну вы даёте! — ударил Андрюша себя ладошкой по ноге. — Хотя, может, она сама не в курсе. — Да, скорее всего… Хотя цифра восемнадцать мне кажется, куда адекватнее. Уж если один партнёр совершеннолетний, то и второй должен быть ему под стать. Иначе и вправду совращение получается. Кстати, я считаю, что совершеннолетие надо как в Америке сделать в двадцать один год. — Ага, и возраст согласия в двадцать один, прям как у вас… — А ты, значит, считаешь нормой, как ты выражаешься шпилиться вовсю уже в двенадцать лет? — возмутился Всеволод. — Смотря для кого… Для Маринки — норма, для нас троих — отмороженных интропердов конечно нет. — А я считаю, что индивидуальный подход здесь не уместен, в двенадцать даже Маринка была ещё невинным ребёнком! — Думаете, её совратили, что ли? Ха-а! У неё принцип, что выбирает всегда она. Был у нас один втюрившийся в неё в классе, так она за человека его не считала. Издевалась, пока он в колледж не свалил. — Ей уже не двенадцать, наверное, было. Сомнительно, что в столь раннем возрасте достаточно мозга для таких решений. Сам же говоришь, что она признаёт, что была тогда дурой. — Но ни о чём не жалеет. В этом я прямо ей завидую. Мне бы так легко к прошлому относиться. Как я могу жить на всю катушку, зная, что мне потом будет до смерти стыдно? — Я такой же, понимаю тебя, — вздохнул Всеволод. — Ну да, ели себя поедом за то, то приставали к несовершеннолетней Сане, в то время как к ней уже почти два года можно было смело приставать. Ко мне, кстати, тоже можно… Если вас мой возраст останавливает… — Он захихикал. — Андрюш, ну, заколебал за сегодня! — Простите. Да, я забыл сказать, что подарок вам купил. Вчера не смог, а сегодня деньги были. — В честь чего? — Так двадцать третьего. Вы же защитник отечества. Там лосьон для бритья и всё прочее мужское, сами разберётесь, я первое попавшееся взял, не хотел дядю Валеру задерживать. — Так значит, не пиво в пакете было… — почувствовал себя Всеволод виноватым. — Пиво тоже было, — усмехнулся Андрюша. — Ты неисправим! — вздохнул Всеволод. — За подарок не беспокойся, уверен, что мне всё понравится. Спасибо. И извини, что тебе ничего не подарил. — Это не мой праздник, что вы! Где защита отечества и где я? Я совсем без сил. Можно я тут поваляюсь? — Валяйся, конечно, но папу не задевай. В телефон лучше уткнись. Я пока схожу к Саше. Она сегодня раньше легла, может, проснулась уже. Поднявшись, Всеволод заметил, что дверь в кабинете открыта. Саша сидела на диванчике, меланхолично помешивая раствор терафлю. — Как я понимаю, легче тебе не стало. Саша вздрогнула от его голоса. — Ну, это так… на всякий случай… — Не ври мне, Саш. Давай говори, что тебя беспокоит. — Ломает немного, но это пустяки, я просто простыла сильно. Всеволод как можно громче, как всегда, когда хотелось осудить, но слов не находилось, вздохнул. — Знаю, знаю, что сама дура виновата. — Ну, я тоже внёс свою лепту, — смягчился Всеволод. — Ты хоть поспала? — Какой сон с заложенным носом? Я пыталась дышать ртом, но глотка ужасно сохла, приходилось часто сглатывать, в это время, естественно, не дыша, а как можно заснуть с таким неровным дыханием? Ещё я боялась, что заснув, закрою рот, и не замечу, как задохнусь. Говорила себе, что на свете много людей с неработающими носами, и ничего живут как-то. Но уговоры не помогали. Всё равно было страшно. Хотя в какой-то момент я всё-таки отключилась. — Бедняга… Что-нибудь снилось? — Апокалипсис. — Боже… опять? — Это был скорее хороший сон, чем кошмар, я поняла, что могу делать что угодно, завтра-то уже не будет, а значит нечего стыдиться. — Мы вот только с Андрюшей стыд перед прошлым обсуждали. И что ты делала, можно поинтересоваться? — Можно. Села на велосипед и покатила по пустой от машин дороге на полной скорости. — Погода позволяла? — Да, стояло лето или скорее поздняя весна. Свежая зелень тополей и бьющее через неё солнце. — Судя по снам, ты тоскуешь по лету и движению. Понимаю тебя, сидение в четырёх стенах и мне больному и без двух минут старику утомительно, что говорить о тебе. — Я мечтала о такой жизни, что вы! — Не спорь, подсознание говорит за тебя. У Андрюши, кстати, велик есть, колёса только подкачать нужно. Доживём до весны, покатаешься. Ладно, что я тебя стопорю. Пей и ложись. Ужинать, как я понимаю, не будешь? — Ага, не хочу. Может, к ночи поем, но не сейчас. Всеволод почувствовал, как в груди поднимается волна нежности, вот только Саше она была не нужна. Попрощавшись с ней, он спустился на кухню, чтобы покормить Дружка, но его там не оказалось, зато за столом сидел Василий. Нарезал толстыми кусками колбасу на закуску к водке. — На ловца и зверь! — обрадовался Всеволод. — Ты как, Вась, в состоянии говорить? Вася кивнул, отправляя в рот кусок колбасы. Всеволод сел напротив. — Я что спросить хотел. Ты сказал Андрюше, что его счёт пополняет мать… — Да не знаю я, — ответил Вася, пожёвывая колбасу. Всеволод поморщился от её острого запаха. — Надо было распечатку заказать, но Андрюшка завопил, что не надо. — Значит, ты просто предположил? — Не совсем, — почесал Вася неряшливую щетину на подбородке. — Я вспомнил, что Димка говорил, будто его шалава откупиться собиралась. — Шалава — это мать Андрюши? — А кто же ещё? Все бабы, впрочем, шалавы. Взять хотя бы мою. Всеволод в который раз был вынужден выслушать жалобы Василия на жену, что он благодаря ей теперь всё равно, что бомж. Всеволод по привычке возразил, что никакой он ни бомж, благодаря доброте племянника. — Ну да… добрый, — злобно ухмыльнулся Василий, потянувшись к бутылке. — Ты живёшь в его доме, может, хватит уже его говном поливать?! — предотвратил его дальнейшие излияния Всеволод. — Андрюша прекрасный парень, если ты этого не видишь, то только оттого, что у тебя глаза вечно водкой залиты! Вася хлопнул рюмку, после чего довольно отрыгнул. — Речи один-в-один как у моей! Только она говорит «зенки». Будешь? — он стукнул пальцем по бутылке. — Нет, пей сам. — Всеволод продышался, отгоняя раздражение. — Так ты его мать в глаза не видел? — Не видел, но помню, что Димка её малолеткой называл. Школьницу небось обрюхатил. Понятно, что мать из неё получилась никудышная. — Думаешь, он поэтому её скрывал? Или не скрывал, просто тебе в то время не было дела до его жизни? — Да он сам со мной не общался. Было западло. Ну как же я простой работяга, а он бизнесмен, — Василий скривился. — Вот уж кто умел поливать говном! — Понятно, значит, не ладили вы. А кто ещё мог знать о ней? — Старуха наша, но она давно представилась. Больше братан мой из родни ни с кем не общался. А с чего ты вообще так мамашкой Андрюшки заинтересовался? — Андрюша заинтересовался, фотографии стал сегодня перебирать, надеясь на них маму свою найти. Что бы он ни говорил, а то, что она его бросила, незаживающая рана. — Там наверняка, такая мамаша, что лучше без неё! — Может так статься, что Дмитрий сам виноват в случившемся. Я его конечно не знал, но с твоих слов и слов Андрюши понял, что подарком он не был. — Это точно, но бабам нравился! Бабы, впрочем, его в могилу и свели. Глаза Василия всё сильнее мутнели, и Всеволод решил, что разговаривать с ним больше не о чем. С мыслью, что он со своей любовью к юной Саше мало чем отличается от Дмитрия, он направился искать Дружка. Василий запросто мог выпустить его во двор, и ничего такого уж страшного в этом конечно не было, но Всеволод обещал Андрюше не спускать с Дружка глаз, если он не с хозяином конечно. Тут Всеволода осенило: Андрюша остался у него, может, и Дружок с ним. Мысль оказалась верной: Андрюша трепал своего питомца за уши, лёжа на диване. Было темно, но Всеволод заметил, что плечи мальчика вздрагивают. — Андрюш, ты что плачешь? — Растянувшись рядом с ним, Всеволод тронул его за голову. — Что-то случилось? Всеволод вспомнил, как себя с ним вёл, начал торопливо извиняться. — Да не в вас дело, — объяснил Андрюша точно таким же гундосым голосом, как Саша. Всеволод полез в карман за салфетками. — Просто мне страшно. Страшно жить. Как останусь один, как задумаюсь, так сразу хочется рыдать! — Сам себя доводишь, я посоветовал тебе уткнуться в телефон, а ты уткнулся в подушку! — Всеволод протянул ему салфетку. — Глаза болят после болячки. Как Санёк? — Когда вошёл, она терафлю себе намешивала. Не нравится мне это. Эх, я температуру забыл у неё померить! Не исключено, что она её скрывает. Господи, как же я устал я от этих её шиз… — Продолжайте, Лобок слушает… Всеволод рассмеялся. — Андрюш, ты успокоился? — А что? — В голосе прорезалось напряжение. Всеволод на некоторое время задумался, стоит ли продолжать, но услышанное так скреблось внутри, что он не заметил, как выдал: — Да выведал я кое-что… — Я же просил ничего не выведывать! — Дядька твой ничего конкретного и не знает, но я так понял, что мать твоя могла родить тебя по малолетству. — Мило, — процедил Андрюша. — Никогда не подумал бы что проект «Беременна в шестнадцать» ко мне относится… — Ну, ты же сам говорил, что отец твой выбирал исключительно молодых… — Да уж… Даже не знаю, что делать с этой инфой… — Поступок твоей матери можно объяснить юным возрастом. Она просто не справилась с ролью родителя, и, похоже, ещё погуливала, что для твоего отца — патологического ревнивца было невыносимо. — Может, я не от него? — Это вряд ли, довольно на твоего дядю глянуть. Но возможно, так думал твой отец. Терроризировал девочку, пока та от него не сбежала. — Первый вариант Лены? — Вот именно. — Но я-то в чём виноват? Старик не пас меня двадцать четыре на семь, если бы она хотела со мной увидеться… — Может, она и виделась, но ты за давностью лет не помнишь? — Ну, может… Вы что-то тоже мрачный, — заметил Андрюша то что Всеволод пытался скрыть. — Да опять задумался о Саше. Ничем не лучше я твоего отца. — Ничего общего! У него это система была, а вы влюбились в молодую единственный раз, и то благодаря потусторонним сущам. Харе уже винить себя! — Тебе точно в психологи надо, Андрюша.