Острие

Случаются дни, когда все валится из рук: на практике злодеи не ловятся, тумаки не раздаются, а чертова рисовая каша пригорает. Пригорает так, что с кастрюлей летит в мусорное ведро, потому что без вариантов. И это становится последней каплей. — Бакуг… — Пошел на хуй! Бакуго топал до своего этажа так громко, что слышал весь корпус. Он бы и сам рад матерясь спокойно добраться до своей комнаты, но вот незадача — лифт отказал именно тогда, когда Бакуго с силой надавил на кнопку вызова. Такую несправедливость молча стерпеть не получилось: Бакуго вспыхнул как спичка, смоченная в бензине, а еще впечатал кулак в стену, рядом с дверцами. И даже это получилось не совсем так, как планировалось: кулак пробил внешнюю обшивку стены, а потом встретился с бетоном. Сзади кто-то вскрикнул и тут же унесся, оставляя злющего и готового убивать Бакуго в одиночестве. Но убивать было некого: Изуку он не видел с самого утра, других поблизости тоже не наблюдалось. Они, наверное, чуяли, что сегодня ему лучше не попадаться на глаза, поэтому на цыпочках обходили по кривой и общались исключительно шепотом, постоянно оборачиваясь. Поэтому Бакуго ничего не оставалось, кроме как топать. Зло, яростно и оглушающе громко. Чтобы все точно поняли — сегодня его лучше не трогать. Громко захлопнув дверь, Бакуго яростно оттолкнул в сторону стул, который вчера притащил Киришима. Он его принес в комнату Бакуго с оправданием, что ему негде сидеть, когда они занимаются учебой. И сейчас этот чертов стул стоял практически посередине комнаты, чем вывел Бакуго еще больше. Хотя до этого казалось, что больше было не куда. Но оказалось, что в этот день все возможно. Скинув тапки, он, злясь, сгорбленно протопал к кровати и упал на нее, утыкаясь лицом в подушку. Упал так, что у одной из ножек что-то подозрительно треснуло. Кровать с одной стороны накренилась, а потом и вовсе осела. Злиться еще больше у Бакуго не хватило сил. — Да блядь! — глухо сказал он в подушку, не шевелясь. Оказывается, даже его моральные силы могли исчерпаться, хотя раньше казалось, что его внутренний маленький демон, вырабатывающий злость и ярость двадцать четыре на семь, не позволит этому случиться вовсе. Но день бил все рекорды — ему не везло. Тотально. — Ебаная причуда! Он знал, что это была не она. Но сослаться на нее было проще, а выдумать воображаемого очкастого парня и мутузить его — еще и приятно. — Бакуго! — обычно терпимо относившийся к жизнерадостности Киришимы Бакуго захотел его убить. Самым жестоким и кровавым способом. Обязательно с членовредительством и психологической пыткой. Киришима постучался в дверь и Бакуго захотелось сдохнуть. А еще захотелось, чтобы его наконец оставили в покое. — Пошел в жопу, — оторвавшись от подушки, прорычал он. Киришима то ли его не услышал, то ли решил поиграть в бессмертного — он открыл дверь. И вошел. И улыбнулся так, что у Бакуго глаза заслезились из-за рези от настолько солнечной улыбки. — Бро, ты чего? Бакуго уткнулся лицом в подушку и что-то не совсем внятно проорал. Очередная ножка кровати скрипнула, но не накренилась. Не став мучать Бакуго лишними надеждами, она без лишних расшаркиваний надломилась. Бакуго скатился на пол. Все еще лежа лицом в подушку. — Бро… — Ебаная!.. — Бакуго хотел сказать «жизнь», но решил не испытывать судьбу. Мало ли. Сегодняшний день и так бил все рекорды его «тотальной невезучести». Киришима подошел ближе и присел на корточки прямо напротив уткнувшегося в подушку лица Бакуго. — Действие причуды? — спросил Киришима, закусывая щеку. — Если бы, — едва различимо фыркнул Бакуго, продолжая лежать на полу. Так было безопаснее для всех. И это была даже не очередная брошенная в пустую угроза. Бакуго действительно готов был взорваться. — Тогда что? — Бакуго приподнялся на локтях, хмуро смотря Киришиме в глаза. — Я не понимаю. — Тотальная невезучесть, — процедил сквозь зубы Бакуго. — Что? — Киришима даже голову наклонил, будто несмышленая собака, которая впервые слышит команду. — Да блядь! Для многих Бакуго был идеальным. Не в плане характера, его мог терпеть на постоянной основе разве что Киришима, остальные же даже на расстояние вытянутой руки подходить боялись. Но все же Бакуго был идеален: он хорошо учился, хорошо готовил. Был сильным, красивым, сообразительным. Не имея скверного характера, он непременно бы стал душой компании. Но Бакуго был собой, поэтому им восхищались на расстоянии. Именно эта «идеальность» и стала точкой отсчета чего-то странного. Тотальная невезучесть — так Бакуго обозвал случающиеся с ним раз в год неудачи. Радовало, что они преследовали его всего лишь несколько дней, потом все возвращалось в норму. Но эти «особенные» дни… будто все невзгоды, которые обходили его стороной все оставшееся время, сваливались именно в определенный момент. О-о-о, тогда с ним случалось все. Бакуго даже высчитывать дни пытался, но это так ни к чему не привело. Неудачи просто случались. У них не было системы, не было точного времени. Они просто приходили и уходили. И Бакуго оставалось только мириться с этим. Радовало, что жизнь не стояла на месте, поэтому невзгоды, тем более такие мелкие, быстро забывались. Посвящать в это Киришиму было не обязательно, но почему-то так приятно. О его тотальных неудачах до этого момента знали только родители. И если очкастый в такое время просто не отсвечивал, давая прийти в себя, то карга… она брала от этих дней все. — Чувак… — Уебу. Киришима улыбнулся и погладил Бакуго по голове. — Все наладится, Бакуго. Опешив, Бакуго застыл, удивленно смотря в глаза Киришимы. И он в ответ застыл, не зная, как выбраться из неловкой ситуации, которая произошла сама собой. — Извини, я… — Киришима медленно притянул к себе руку, гадая, рванет или нет. Конечно, не хотелось бы, но если что, его причуда могла продержаться в несокрушимом режиме несколько минут, так что убежать от разъяренного Бакуго он успел бы. — Жопу прижал. И Киришима, расслабившись, упал на задницу, даже ноги вытянул, тихонько посмеиваясь. — Руку, — требовательно сказал Бакуго, кидая подушку на ноги Киришимы. Схватив его за протянутую руку, Бакуго вернул ее на свою голову и держал за запястье до тех пор, пока Киришима не начал снова поглаживать волосы. Подтянувшись, Бакуго лег на подушку, прикрывая глаза. Его тотальные неудачи могли идти на три веселых буквы.