Острие

Красное пятно — первым приходит на ум Бакуго, когда он впервые видит Киришиму. Он даже не запоминает его имени, настолько раздражен таким его панибратским отношением. Бакуго сбегает быстрее, чем успевает заметить детали. Вторая и третья встреча с ним не приносят ясности: Бакуго его избегает, как и всех в классе. Только на Мидорию временами обращает внимание и бросается колкостями, на остальных же просто орет и срывается, а Киришиму не замечает. Отмахивается от него как от навязчивой мухи, в тайне надеясь, что если еще раз замахнется, получится ее размазать. Ведь постоянное жужжание и мельтешение сильно отвлекают и нервируют. А нервничать Бакуго противопоказано, от этого он может взорваться. Но красной мухе по фамилии Киришима плевать: он вьется близко-близко, без умолку о чем-то говорит. И если махнуть рукой раз-другой никуда не исчезает, напротив, начинает лезть еще больше. Бакуго присматривается. И неожиданно видит вместо красного пятна — руки. Сильные, венозные, загорелые. Руки Киришимы красивые, особенно его запястья. Они неожиданно утонченные, с едва заметной выпирающей косточкой. Бакуго кажется, что он может обхватить его запястье рукой, а еще кажется, будто оно непозволительно тонкое. Словно девчачье. И от этого вспыхивает раздражением, отмахиваясь от назойливой мухи сильнее. Ладонь Киришимы широкая. А пальцы длинные, узловатые. Его руки жесткие, с натруженными шершавыми мозолями на тыльной стороне. Бакуго кажется, что хватка у него должна быть убийственной, но Киришима никогда не причиняет боли, когда касается его плеч или хватает за предплечье. Чего Бакуго обычно никому и никогда не позволял, но ладонь Киришимы так приятно обхватывает его руку, так сжимает, что ощущается каждая мозоль и шероховатость. И это не приносит дискомфорт, скорее смущение, которое легче легкого замаскировать привычным раздражением. Когда Киришима сжимает кулаки, костяшки отчетливо натягивают кожу, рисуя красивую глазу картину. Руки Киришимы имеют мужскую красоту. Об этом Бакуго никогда не скажет, потому что не уверен, что не сгорит со стыда и не взорвет кого ненароком. Бакуго кажется, что удивить его больше ничем не удастся, но картина потихоньку дополняется, а мутное марево проясняется, открывая незамеченные ранее детали. Улыбка у Киришимы «опасная». Его рот полон акульих зубов, поэтому неудивительно, что его улыбка должна настораживать. Но дело в том, что такой она была бы у любого другого, но не у Киришимы. Она у него теплая, солнечная и приятная: ответная улыбка так и напрашивается, но Бакуго работает на опережение. Всякий раз, как его губы готовы сложиться во что-то большее, чем в ухмылку, он закусывает щеку и сильнее хмурится. А еще смотрит так, будто готов начать убивать, но Киришиму это нисколько не смущает. Он начинает улыбаться чаще, он дотрагивается до него больше, и Бакуго потихоньку остывает. Однажды он слышит от Каминари — придурка номер два, который вьется рядом с Киришимой, а соответственно и с ним, — «бро, а они сильно острые?» И Киришима тут же вспыхивает, отмахиваясь. Бакуго кажется странным, что он смущается этого. Он же помешан на мужественных вещах, а его зубы — его улыба, — еще одно устрашающее дополнение образа. Но Киришима говорит: «если бы они были слишком острые, я бы уже весь рот съел». И смеется. Улыбка Киришимы опасна еще и потому, что затрагивает что-то внутри Бакуго. Он пока не знает, что конкретно, но чувствовать щемящую теплоту у себя в груди неприятно и приятно одновременно. Бакуго сравнивает это с взрывами гаубицы: они мощные, обжигающие и могут навредить. Киришима не настроен против Бакуго, но шестое чувство подсказывает, что он может его разрушить. Такой вызов невозможно проигнорировать и Бакуго его принимает, делая все, чтобы не проиграть. У Киришимы много шрамов. Они на лице, руках, теле. Они маленькие и тонкие, большие и длинные, зарубцевавшиеся и глубокие. Бакуго еще ни на ком не видел столько шрамов, поэтому не может оторвать взгляд. Киришима как-то говорит: «шрамы украшают мужчин», но Бакуго готов поспорить. Шрамы украшают только Киришиму, на остальных они смотрятся уродливо. У Бакуго и самого есть шрамы, но они не выглядят и на толику такими особенными: просто нитки на коже, которые он получил пока тренировался или по глупости, когда лез во всякое без разбора. У Киришимы их больше, на Киришиме они смотрятся как истории, и Бакуго хочется если не стереть их с его тела, так хотя бы узнать. Но он не спрашивает, потому что это не в его стиле, да и в целом будет выглядеть странно. Будет выглядеть так, будто он заинтересован. От таких мыслей Бакуго корежит, он гонит их от себя, но они словно бумеранг возвращаются. Однажды наступает момент, когда Бакуго неосознанно касается самого страшного на вид шрама Киришимы. Он длинный, толстый и выпуклый, глубокий. Он не похож на привычную нитку шрамов на руках или лице, он — канат, и Бакуго не знает, чем должны были ударить Киришиму, чтобы оставить такой след. На ощупь шрам плотный и гладкий — неестественный. Бакуго передергивает, он отнимает руку раньше, чем успевает подумать, а Киришима в ответ глупо улыбается и извиняется. Говорит: «это неприятно, я знаю». Но Бакуго дергает не от отвращения — от желания коснуться еще раз, от навязчивой мысли рассмотреть шрам ближе. Бакуго скалится и говорит: «идиот!» и больше на него не смотрит, хотя пальцы знакомо покалывает от желания. Его пальцы искрят от нетерпения и он сбегает, оставляя Киришиму одного с каким-то странным выражением лица, совсем ему не свойственным. Киришима эмоционален. Бакуго и раньше подмечал, что у Киришимы живое и подвижное лицо, что он шумный и вездесущий, что может в любой момент расплакаться, если увидит что-то трогательное. И это всегда в нем раздражало: мимика, голос, жесты. Бакуго казалось, что в этом скрывается слабость, что если что-то произойдет, Киришима рассыплется на куски и собрать его заново не получится, сколько сил не приложи. Бакуго говорит: «я не вожусь со слабаками», а Киришима улыбаясь отвечает, что не слабак. Со временем привыкнув к нему и присмотревшись чуть лучше, Бакуго наконец видит, что это так. Оказалось, что Киришима никогда не сдается. Он всегда стремится стать лучше и делать все, что только в его силах. Он падает, поднимается и снова падает. Но что бы ни случалось, Киришима продолжает улыбаться: он не злится на неудачи, он говорит: «в следующий раз у меня все получится». Он вгрызается в подвернувшийся шанс своими акульими зубами и вырывает его у судьбы из рук. Он добивается своего не взирая ни на что, он идет рядом со всеми, он подбадривает всех, он дарит всем свое участие и ничего не требует взамен. Он идет к своим звездам сквозь все невзгоды и неудачи, не оборачиваясь назад и не сожалея ни о чем. Бакуго смотрит на Киришиму: смешливого, шумного и ранимого Киришиму, и больше не видит в этом слабости. Бакуго никогда таким не был, ему сложно понять о чем Киришима думает всякий раз, как улыбается. Он знает только одно: сохранить в себе доброту гораздо сложнее. И Киришима раз за разом его поражает: он остается таким же отзывчивым и чутким, таким же эмпатичным и открытым. Бакуго с запозданием понимает, что также он бы не смог. Киришима по-доброму улыбается на все его колкости, Киришима всегда последует за ним, куда бы он ни хотел пойти. Киришима дарит свою доброту всем, а особенно — Бакуго. И что сильнее его удивляет: это не выглядит как подачка. Киришима не гордится собой, он постоянно во всем сомневается, и даже будучи таким он раздаривает всего себя бескорыстно. Бакуго не знает — чувствует, что это так. Оттого принимать его доброту проще и легче, оттого хочется делать что-то доброе в ответ. Бакуго понимает, где находится он и где доброта, но он старается делать все, на что способен. Он учит, наставляет, направляет — он остается рядом, даже тогда, когда хочется бежать. Даже когда внутри взрываются фейерверки и кажется, что еще один залп может оказаться последним. Киришима сильный там, где Бакуго, не став стараться, сдался, решив пойти по легкому пути. И это понимание не бесит, а заставляет пересматривать приоритеты, заставляет меняться. Спустя несколько лет глядя на Киришиму Бакуго видит его полностью: начиная от кончиков ужасно залаченных волос, кончая носками отвратительнейших крокс, которые Бакуго предпочел бы сжечь. Но он этого не делает, потому что Киришиме они действительно нравятся. Он видит его подвижное лицо с ясными глазами и шрамом чертящим бровь и часть щеки, видит его острую «опасную» улыбку. Он чувствует его рядом с собой, считывает его настроение и понимает, что даже если его разорвет изнутри то странное согревающее чувство, он не готов отступать. Бакуго останется до конца и разрушится в один миг, и ни за что не пожалеет о своем выборе. Бакуго поможет достичь Киришиме звезд, а еще постарается не потеряться в процессе.