Острие

Все началось с предложения Киришимы поцеловаться. Тот день ничем разительно не отличался от других: ранний подъем, быстрая тренировка, чтобы проснуться, завтрак, школа, а после еще одна тренировка. Все по стандарту: размеренно, знакомо и ничуть не скучно. Они сидели в комнате Бакуго, занимались уроками и еще бог весть чем. Когда Кацуки надоело пытаться вдолбить знания в витающего в облаках Киришиму, он оставил это занятие. Сказал: — Ну и хуй с тобой, дерьмоволосый. Не хочешь щас, значит будешь потом с этой хуйней разбираться. Один. Киришима только жалобно взглянул, но ничего не ответил и из комнаты не ушел. Лишь пересел на кровать поближе к Кацуки, да временами посматривал то в его телефон, то и вовсе на него самого. А потом уверенно, ни чуть не смущаясь, выдал: — Ты не хотел бы со мной поцеловаться? Бакуго даже глаз от телефона не отвел, как сидел нахмуренный, так и остался сидеть. Только едва заметная складка пролегла на лбу. Киришима глубоко вздохнул и стал ждать — тревожить раздумывающего Бакуго не хотелось, да и если это сделать, могло произойти все, что угодно. Вплоть до изгнания его ссаными тряпками из комнаты, а этого в планы уж никак не входило. — Я не пидор, — сказал Бакуго, переводя взгляд на Киришиму, — но с тобой не против попробовать. Целоваться с Бакуго было очень приятно. Киришима до предложения часто фантазировал: а как бы это ощущалось. В его воображении Бакуго однозначно целовался напористо и торопливо, будто если не сейчас — больше никогда. Киришиме казалось, что если они и поцелуются, то у него обязательно перехватит дыхание. А напористость Бакуго вскружит голову так, что он и вовсе забудет, как дышать. В реальности все оказалось совершенно не таким, как в фантазиях. Бакуго целовался неторопливо, обстоятельно. Вдумчиво. Да, именно так: будто сдавал какой-то известный только ему экзамен, а еще он смотрел. Киришима лишь на секунду открыл глаза, чтобы навсегда запомнить, как Бакуго выглядит, когда… так расслаблен и доверчив, когда делится чем-то большим, чем злобой. И неожиданно для себя напоролся на взгляд. Бакуго смотрел на него, пока они целовались. И непонятно было, смотрел ли он все время или они случайно столкнулись взглядами. Киришима смутился и тут же понял — его поразило настолько, что он сбился с ритма и на секунду забыл, как правильно дышать. Он отстранился первым, пряча взгляд. Бакуго рядом запыхтел, а потом положил раскрытую ладонь на бедро Киришимы. — Чувак… — ломающимся голосом сказал Киришима, взлохмачивая волосы. — Че не так? — сказал Бакуго, сжимая руку. Киришима сглотнул. — Ты смотришь — это смущает. — Блядь, ну ты же тоже смотрел! Подняв на Бакуго глаза, Киришима не смог сдержать смешок: он выглядел таким недоумевающе раздраженным. Не зная, как правильно реагировать, Бакуго попытался спрятаться за знакомой злостью, но она не вязалась с его восхищенными блестящими глазами, со слегка порозовевшими скулами. Губами, которые налились едва заметным розоватым цветом. Они целовались не так долго, чтобы губы стали болезненно красными, но Киришима видел разницу. — Че ржешь, дерьмоволосый?! — Бакуго схватил Киришиму за ворот футболки, смял ее в кулаке и потянул на себя. Резко, быстро — совсем не так, как целовался. Киришима облизал нижнюю губу. — Еще раз и пойдешь отсюда на… Киришима потянулся вперед, соприкасаясь с его губами. — Пожалуйста, закрой глаза. — Бакуго зарычал, как дикий зверь. Он сильнее сжал ворот футболки, ярче покраснел, а его зубы заскрежетали от напряжения. Киришима готов был растаять. Резко выдохнув через нос, Бакуго недоверчиво закрыл глаза. Он все еще держал Киришиму за воротник, не отпуская. Будто он был его опорой и в случае чего не позволил бы уйти на дно. Киришима не смог сдержать улыбки: такого Бакуго он видел в первый раз. Его ресницы трепетали, настолько сильно он жмурился, а брови знакомо сошлись к переносице. Обычно Бакуго так хмурился, когда сильно на что-то злился, но в этот раз все было иначе. Он совершенно точно не злился, но и не понимал, что делать и как поступить правильно. Бакуго сильнее стиснул челюсть, а потом сказал, практически не размыкая губ: — Ты так и будешь, блядь, сидеть? Киришима подался вперед. Поцелуй был детским, невесомым. В первое мгновение Бакуго, не ожидая, напрягся сильнее, будто причуда Киришимы на некоторое время перешла ему и он окаменел. Но после постепенно расслабился: его хватка на вороте ослабла, а потом рука вовсе переместилась на плечи Киришимы. Он подсел ближе, прижимаясь теснее. Киришиму вело, будто он был пьяный: чувство легкости вскружило голову, Киришима плыл не зная, куда прибьет его течением. Пришел в себя он только тогда, когда отчетливо понял, что он лежал на Бакуго, который прижимал его к себе как в последний раз. В последний раз. Невольно зацепившись за эту мысль, Киришима увидел некое сходство: может, Бакуго и не целовался как оголодавший, но он очень сильно нуждался в тепле чужого тела, в объятиях. Он прижимал его к себе так отчаянно, будто боясь, что в любой момент Киришиму может кто-то отнять. Или что он сам решит, что ему этого больше не нужно. Медленно отстранившись, напоследок прихватив губами чужую нижнюю губу, Киришима взглянул на Бакуго. Он выглядел потерянно: глаза были расфокусированы, словно он только что отошел ото сна, щеки горели румянцем, губы были красными, а брови больше не сходились на переносице. Но Бакуго все еще сжимал Киришиму в своих руках, и даже не думал отпускать. Подтянувшись чуть выше, Киришима перекатился на бок, притянул к себе Бакуго, пряча его лицо на своей груди и тихо выдохнул. Хотелось до неприличия широко улыбнуться, а еще заразить всех своим прекрасным настроением. Бакуго, поерзав, устроился удобнее. Все шло как нельзя лучше.