Острие

Киришима не был обидчивым. Хоть Бакуго и понимал, что на него грех не обижаться, Киришима всегда принимал его таким, какой он есть. Да, орет, да, иногда дерется, вспыльчивый до отвращения — три раза «да», а уж какой упрямый… Киришима не был обидчивым. Но он обиделся. — …и сдохнешь, ха-ха-ха! — Бакуго! Смерть в их общении была табуированной темой. То ли Киришима ее боялся, то ли еще что — Бакуго не знал. Он-то к смерти относился с пониманием, поэтому и шутил, и говорил о ней, когда попадался удобный случай. Да и когда бесился частенько любил выкрикивать «умри» так громко и яростно, что всем тем, кто его довел, хотелось тут же лечь на землю, взять в руки веночек и ждать, когда брошенное заклятие осуществится. В его представлении, конечно. Обычно на его бешенство никто не обращал внимания, а Киришима стоял рядом, кривил морду, будто один из клыков нестерпимо болит, но продолжал успокаивать. Обычно, чтобы успокоиться, Бакуго хватало физического контакта: за ладонь его схвати и все — тихий и шелковый, не красота, а загляденье. Но это работало только с Киришимой, а в моменты, когда ж его не было, Бакуго мог беситься до сорванного голоса и подпалин везде, до чего только мог дотронуться. Бакуго понимал, что Киришиме его дрянной язык, мелящий про смерть, не совсем вкатывает. Но ничего с этим поделать не мог, а главное не хотел. И Киришима, всегда принимающий его со всеми недостатками взял и обиделся! И на что? — на смерть, что смешнее всего. У Бакуго было множество недостатков, но это — выше его понимания. — Эй, дерьмоволосый! И вот из-за этой обиды получалось, что Киришима его избегал и игнорировал! И продолжалось это с начала сегодняшнего дня, когда Киришима сначала ушел раньше него в школу, что Бакуго чуть не опоздал, потому что думал, что тот беззаботно дрыхнет за закрытой дверью. Ему, черт бы все побрал, пришлось возвращаться к себе и перелезать через балконы, чтобы попасть в его комнату. В пылу гнева Бакуго уже представлял себе, как будет лупить по глупой башке, но… в кровати было пусто, а в комнате никого не было. На жопной тяге добраться до школы было быстрее всего, так что Бакуго буквально чуть ли не телепортировался в класс, злобно пыхтя, действительно готовый убивать. Киришима сидел на своем месте, трещал с Тсую о какой-то ерунде и, когда Бакуго шумно толкнул дверь, что та с тресканьем откатилась в сторону, даже голову не повернул. Но замолк, даже напрягся, жаль, что сразу не уплотнился, чтобы Бакуго не церемонясь, прям с разбега, ка-а-к!.. — Какого хуя?! — Бакуго с трудом заставил себя не заорать. Он стоял напротив парты Киришимы, сверлил его убийственным взглядом, на километр источая смертоносную ауру, а тот даже ухом не повел. Сидел нахмуренный, буравил взглядом парту и… молчал. Бакуго как обухом по голове треснули. Даже весь настрой на смертоубийство пропал, а когда вполз Айзава, и настроение в те же дали укатилось. Киришима его игнорировал, потому… а почему? Весь урок ушел на то, чтобы понять, что он сделал не так, раз Киришима не только ушел без него, но еще и молчал, не смотрел и в целом вел себя отстраненно. Обиженно. Боже, Киришима обиделся — это было чем-то новеньким, но до жути неприятным. Будто резкое понимание своей беспомощности. Бр-р-р! Передернув плечами, Бакуго перевел тяжелый взгляд на Киришиму. Тот, резко отвернувшись, напрягся и застыл, будто каменное изваяние. Значит так! Первой его мыслью было игнорировать Киришиму в ответ, но это было слишком по-детски, да и глупо как-то. Второй — вывести его из себя, чтобы наконец прекратить этот парад безмолвия. Бакуго всерьез вцепился в эту идею, даже хотел ее осуществить, но Киришима не велся ни на какие его выпады. Только губы сжимал так, что становилось больно, да уходил не оглядываясь. Третьей идеей было взять его за грудки, тряхнуть что есть сил и тоже вывести на разговор. Но и эта мысль быстро прошла, потому что портить и так испорченное общение было дуростью. И только ближе к вечеру, когда и уроки, и тренировка были позади, Бакуго осенило. Киришима сидел с Черноглазкой и Пикачу в общей комнате, они о чем-то сначала шушукались, но после того, как заметили Бакуго — замолкли и резко переключились. И дураку было понятно, о ком они трепались, но, съев раздражение, Бакуго подошел к дивану и облокотился о спинку. — Киришима. Ноль реакции. — Эй, ты оглох? И опять тишина. Лишь Пикачу с Черноглазкой глазами лупь-лупь друг на друга. Глубоко и шумно вздохнув, Бакуго обошел диван, вставая напротив Киришимы, чтоб на этот раз прямо в лоб сказать все, что накопилось за день. И только он хотел открыть рот, чтобы спросить, как Киришима отвернулся. Взял. И. Отвернулся. У Бакуго дернулся глаз. — Ну и дуйся на меня дальше, придурок! Киришима быстро стрельнул в его сторону глазами, а потом вскрикнул. Бакуго, наклонившись, схватил его за бока и прижал к себе, поднимаясь. — Бакуго, чт!.. — Ты кажется молчал? Вот и заткнись! — подтянув его выше, Бакуго несильно подкинул Киришиму вверх, отчего тот вынужден был вцепиться в плечи руками. А еще обхватить ногами его бедра. Последнее было не то чтобы обязательно, но Бакуго было плевать, а Киришима просто следовал привычке. Здраво рассудив, что на четвертый этаж по лестнице Киришиму не дотараканит, Бакуго грузно потопал к лифту. Киришима и правда замолчал: сидел на его руках, тесно прижимаясь всем телом, даже не вырывался игриво, как обычно бывало. Вздохнув и подтянув Киришиму выше, Бакуго зашел в лифт. — Если тяжело, то можешь отпустить. В смысле? Как это «отпустить»? Ничего не ответив, Бакуго прислонил Киришиму к стенке, чтобы переместить вес, нажал на кнопку. Киришима, чуть отстранившись, посмотрел в его глаза. Да, может быть он и был немного тяжеловат, да, возможно Бакуго не смог бы долго продержать его на весу, но! Киришима был его, а своя ноша не тянет. Ему наоборот было приятно, что его плечи все еще сжимают в объятиях, что Киришима осознанно или нет прижимается ближе, что наконец-то смотрит в глаза и хотя бы что-то говорит. Даже такую ерунду. Киришима на него смотрел, не отводя взгляд. Бакуго чувствовал, как он буравил сначала нахмуренные брови, потом перешел ниже — посмотрел прямо, не таясь. Заметил, как взгляд Киришимы перескочил на губы, потом опять в глаза. И он бы обязательно поддался, если бы не это недопонимание. Если бы не его обида, от которой, кажется, даже следа не осталось. Но осадок был! И еще какой! Выйдя из лифта, Бакуго ни о чем не думая потопал в свою комнату. Там ему было привычнее и спокойнее, там было его логово и, как старый и умудренный дракон, он тащил туда все самое необходимое. Все, что мог назвать своим. Все, что считал по праву своим. И Киришиму. Опустив его на кровать, Бакуго лег сверху, ожидая, когда его отпустят. Возможно, Киришима считал так же, как он сам, поэтому разжал руки и ноги не сразу, а только спустя время. Откатившись в сторону, Бакуго лег на бок, лицом к Киришиме. Они молчали. Бакуго не знал, с чего начать, а Киришима… черт знает, что творилось у него в башке. Он как лежал на спине, так и остался лежать; смотрел в потолок, ровно дышал и, кажется, за все время, как они были в комнате, так и не моргнул. Вот уж натуральная ящерица, жаль, что бесхвостая, да язык не такой уж и длинный. — Я обиделся, — сказал Киришима, закрывая глаза. Вау. Бакуго очень хотелось съязвить, но удержался. Только нахмурился сильнее, ожидая продолжения. — Мне не нравится, когда ты говоришь о… — Киришима прервался на полуслове, но даже так Бакуго его прекрасно понял. Он же не дурак, чтобы не понять. — И поэтому ты решил, что игнор — самая охуенная идея из охуенных идей? Киришима усмехнулся. — Ну, нет. Просто это было первым, что пришло ко мне в голову, я поэтому и ушел раньше, чтобы демонстративно. Но потом стало стыдно, знаешь. — Киришима перевернулся на бок, чтобы лицом к лицу. — И дальше уже чисто из-за стыда. — Охренеть. Ошибся ты, а страдаю почему-то я. Помолчали. — И мне все еще не нравится, — сказал Киришима, поджимая губы. — А я все еще не понимаю, почему. — Бакуго придвинулся чуть ближе, чтобы можно было невзначай коснуться кончиками пальцев его руки. — И даже когда пойму, менять ничего не буду. — Я понимаю, — вздохнул Киришима. — Просто… я не хочу об этом думать, а ты только и делаешь, что говоришь о смерти. — Мы ебаные будущие про-герои, нам как никому нужно думать о смерти. Эта сука безжалостная, ей на все по хую. Киришима состроил расстроенное лицо и Бакуго прервался. Закусив щеку, он осторожно коснулся щеки Киришимы ладонью, плавно опустил ее на основание шеи и чуть сжал. Киришима выдохнул. — Мы должны быть осторожными. — Я понимаю, — сказал Киришима. — Но это не значит, что мне нравится. Бакуго усмехнулся. — Ну, мне тоже много чего не нравится, но я умею не обращать на это внимание. Или взрываю это, когда сильно достает. Киришима придвинулся ближе, их лбы соприкоснулись. — Меня ты тоже взорвешь? — и улыбнулся. За сегодняшний день впервые конкретно ему. — А ты хочешь? Киришима мог бояться чего угодно. Даже гребаной суки смерти. Бакуго пообещал себе одно: что сделает все возможное, чтобы не познакомить ее с Киришимой напрямую. Ни сейчас, ни в обозримом будущем.