Глава 6. Равнодушие
15 июля 2021 г., 11:47
Бёрнелл стояла в нескольких метрах от Влада. Буря чувств накрыла её лавиной — благодарность и в некоторой степени восхищение своим спасителем, с другой стороны — отчего-то вернувшийся страх.
— Нам не о чем общаться, — гордо вздёрнув подбородок, бросила Лайя, стараясь избегать зрительного контакта.
— Вы так считаете? — расслабленно закинув ногу на ногу, на секунду удивился Влад. «Что не так с этой девчонкой?» — мысль, не покидающая его при одном только взгляде на неё.
Взгляд Бёрнелл забегал по комнате — то ли в надежде найти средство защиты, то ли в поисках чего-то более подходящего, чем простыня.
— Отвернитесь! — грубо бросила девушка, разворачиваясь к платяному шкафу.
— Меня не смущает ваша нагота, а женское тело…
— Отвернитесь, — не позволив Владу закончить фразу, прошипела она на полувдохе, сжимая простынь в кулачке.
— Лайя, вы забываете, где находитесь, — Влад резко встал и за пару секунд преодолел разделяющие их метры. — Осмелюсь напомнить, — взгляд его тёмных глаз сверху вниз способен был кого угодно вывести из равновесия, Цепеш медленно приблизился, оставив между ними расстояние вытянутой руки, после чего изрёк: — вы живёте в борделе, — мужчина перехватил её кулак, а второй рукой поддел ткань на груди.
Растерявшись, она не сразу поняла, что произошло, а опомнившись, хотела было дёрнуться, оттолкнуть его, поднять простынь, что некрасивым мешком лежала у ног.
— И, по-вашему, я должна расхаживать голой? — прошипела Бёрнелл сквозь зубы.
Она в отличие от других девушек никогда не спускалась в общий зал, не выставляла напоказ неприкрытую одеждой грудь и филейные бёдра. Ей было противно и мерзко видеть, как они откровенно торговали своим телом и даже получали от этого удовольствие.
— Я — клиент, — напомнил ей Влад.
«Клиент» — тут же отозвалось гулкой пульсирующей болью в висках. Клиент, который заплатил. Клиент, который пришёл взять своё. Клиент, который только что спас её от насилия, но, кажется, готов прибегнуть к нему сам…
— Как предпочтёте взять меня, клиент? — взгляд-выстрел и брезгливо выделенное обращение. А в мыслях тень надежды, что сейчас либо появится Лиззи, либо случится пожар, но он не коснётся её так, как остальные овладевали ею, причиняя боль.
— Снова играешь? — негромко произнёс он, задирая её острый подбородок, обхватив его пальцами. — Уверена, что справишься? — уголки губ застыли в ухмылке, а лёд в глазах способен прожечь насквозь, забираясь глубоко в сознание.
Бёрнелл продолжала проклинать Влада взглядом, выдавая своё волнение лишь часто вздымающейся грудью.
— Вы не лучше предыдущих, — ядовито выплюнула она, так же, как и в первую их встречу.
Брошенный ему в лицо укол-упрёк, вдруг вызвал острое желание доказать девчонке, что она не права.
— Однозначно, — прищур хищника, Влад ослабил хватку, выпуская её миниатюрный кулак из своей ладони. — Я хуже, — его нестерпимо горячее дыхание опалило висок. Сам же мужчина наблюдал за тем, как Лайя делает попытку отступить, незаметно улыбаясь её действию.
Угроза? Предостережение?
Бёрнелл зажмурилась, а её губы слегка задрожали и, не желая принимать его слова, она в неверии замотала головой. Бешеный пульс отдавался шумом в ушах. Кажется, ещё секунда и она готова была потерять сознание. Девушка впервые в жизни испытала животный ужас. Самый настоящий. Тонкими иглами он вонзался под кожу, толкал в пропасть, заполнял собой каждую клеточку её тела.
— Тогда хватит игр, — сорвалось с прекрасных губ вместо мольбы о пощаде. Подступающая тошнота замерцала красным светом, давая ей шанс остановиться, замолчать. Однако Лайя лишь замотала головой, освобождаясь от хватки его холодных пальцев на подбородке. Меж тем свободной рукой, наперекор всем законам логики, она потянулась к краю брюк Влада.
Сейчас Лайе больше всего на свете хотелось оказаться в тёплой постели родительского дома. Хотелось, чтобы малышка Милли звонко пела свою любимую детскую песенку о пастушке. Хотелось втягивать носом доносящийся аромат яблок из приоткрытого окна. Хотелось рассматривать движения лёгкого ветерка, играющего с занавесками. Она мечтала уменьшиться до размеров атома и распасться на тысячу крупиц.
— Мне уже всё равно… — маленькой ладошкой она накрыла заметный бугор.
— Всё равно… — прошептал мужчина её же фразу, не ощущая девичьего прикосновения. Создалось ощущение, будто на него вылили ушат помоев, а потом оглушили ледяной водой.
Влад не знал ни одного чувства в этом мире, страшнее равнодушия. Любовь, ненависть, злость, радость, страсть, отвращение, горечь, вдохновение, вина, восторг, гнев… Он прошёлся по грани каждого и ещё сотни оттенков этих эмоций. И так старательно хотел дойти до края.
Подбородок Лайи дрожал, а к уголкам губ скатывались беззвучные слёзы. Мужчина на секунду задумался. Ему вдруг нестерпимо захотелось стереть солёные дорожки с её щёк. В кофейного цвета глазах не плескалось и йоты от страха, испытанного ею пару минут назад. Во взгляде жертвы хищника больше эмоций. В её же — ничего. Ни робкого тлеющего огонька — символа покорности, ни ярких языков пламени гнева и злости. Ни-че-го.
Влад зажмурил глаза до боли, пытаясь отогнать воспоминание. Только не здесь и не сейчас. Чувствовал, как сзади на шею будто накинули хомут и натянули верёвку. Шрамы под тканью горели и хотелось содрать кожу, чтобы избавиться от зуда.
Свеча на комоде истлела до конца, погружая комнату в темноту. Пасмурное осеннее небо укутало город в непроглядную пелену. И ни единого отблеска в окне от уличного фонаря.
Они стояли в кромешной тьме. Девушка, доведённая до крайней степени отчаяния, смирившаяся со своей судьбой, и мужчина, искренне восхищённый её силой, даже в тот момент, когда она сдалась.
— Вы опять… — хрип, — заплатили за… — проглотила слёзы, — сутки? — вопрос, заставивший Влада потерять способность мыслить. — А ведь ещё прошлый раз, — устало выдохнула. — Думаете, это тело выдержит? — и, не дожидаясь ответа, продолжила, будто прочитала единственный вопрос в голове мужчины в эту секунду. — Это же Мари Бернар, — уголок губ приподнялся в горькой улыбке, — не заплати вы сегодня, не попали бы сюда.
Влад опустил руку на девичью ладонь, что до сих пор покоилась на его паху. Неопытно. Осторожно. Почти неосязаемо.
— Вы отработаете всё, — попытка испугать ещё больше? — Но не сегодня, — подарил надежду, сжав её руку и отбросив в сторону, резко развернулся. — Fawn curajos, — бросил через плечо, прежде чем захлопнулась дверь, оставляя в комнате запах чистого страха, смешанного с отчаянием.
Лайя ещё некоторое время стояла неподвижно, пытаясь запустить сердце, что замедлило свой ход, попав в ловушку.
— Ни-ког-да, — остервенелый, злой шёпот слетел с губ.
Бёрнелл отмерла, вспомнив о том, что пора привести план в действие и предпринять попытку вырваться на свободу.
На то, чтобы привести себя в порядок — уложить каштановые локоны и выбрать одно из платьев для того, чтобы спуститься в зал — ушло не более десяти минут.
Грязно и мерзко от того, что грудь в корсете постоянно норовила выпрыгнуть, представив публике ареолы сосков, от того, что юбка едва прикрывала бёдра. Лайя зажмурилась от одной только мысли, что её тела коснутся липкие пальцы посетителей. «Это всего лишь необходимость» — успокоила она себя, нервно теребя ткань и покинула комнату.
Как сказала Лиззи, обычно в это время в зале нет потенциальных клиентов, так как все уже успевают разбрестись по комнатам девушек. Значит, шансы быть оплаченной очень низки. Эта мысль придала Лайе немного смелости.
По чувствительным рецепторам тут же ударил запах крепкого алкоголя и табака. Обволакивающий дурман будто бы прилип к коже, стараясь утянуть за собой, подчинить, напомнить о том, кто она теперь такая. В ушах стоял лязгающий звон посуды, громкий смех и противный скрежет отодвигаемых стульев.
На негнущихся ногах Лайя спустилась вниз и направилась прямиком к барной стойке. Сейчас ей как никогда была нужна хоть какая-то опора. И возможно даже глоток крепкой выпивки для храбрости. У деревянной столешницы сидело всего пару человек, явно не заинтересованных в снятии девушки. Тяжёлый, полный облегчения выдох.
— Лайя, — кивнул ей бармен Генри, удивлённо выгнув бровь.
— М…можно мне… — заглянула за спину мужчины в поисках названий на бутылках, но поняла, что ни черта в этом не смыслит. — Что-нибудь… — уныло выдохнула себе под нос.
— То, что надо, если вечер не задался, — подмигнул Генри, и перед ней тут же опустился невысокий стакан с янтарной жидкостью.
Лайя обернулась на слишком звонкий смех одной из постоялиц и от неожиданности выпустила стакан из рук.
Буквально в нескольких метрах от неё Влад рьяно прижимал к себе какую-то девицу, что-то увлечённо шепча той на ухо. Он крепко удерживал её за бедро, настолько, что Бёрнелл отчётливо разглядела следы его пальцев на светлой коже. Проститутка ластилась к нему, льнула грудью, тёрлась пахом о его ширинку, продолжая при этом заливисто громко хохотать.
— Лайя, — обеспокоенно потормошил её за плечо Генри. — Лайя, всё в порядке? — донеслось до неё, словно она была скрыта под толщей воды. — Я не скажу Мари, она не вычтет его стоимость, — постарался он успокоить девушку.
Прежде чем задёрнуть плотную бордовую ткань, отрезав от посторонних глаз себя и спутницу, Влад подмигнул Бёрнелл, растянув уголки губ в лисьей улыбке, больше похожей на оскал.
— Д…да, спасибо, Генри, — сморгнув, выдохнула Бёрнелл, оборачиваясь к бармену. — И… Прости.
«Не время отвлекаться» — мысленно дала себе пощёчину Лайя. Бросив осторожный взгляд на часы, она незаметно прошмыгнула за дальнюю ширму. Лиззи спустится через несколько минут, главное — не привлекать к себе лишнее внимание и тогда, наконец, она сможет претворить план в жизнь.
***
В узком переулке вдали от невысоких невзрачных, но одновременно пугающих домов, раздавался грохот колёс редко проезжающих конных кэбов. Спрятанный от глаз случайных прохожих уголок — идеальное место для свершения задуманного. Одиноко расставленные фонари, что светили через один, были единственным источником света на укрытой тёмным покрывалом ночи, улице. Казалось, что сама природа сегодня сообщник человека, прислонившегося к каменной стене одного из домов. Туман пробирался в самые недоступные закоулки, растворяя в себе очертания строений. Ветер небрежно трепал полы длинной накидки. Недалеко от него прошла пара, наверняка возвращающаяся из паба. Пара минут и цокот каблуков женщины стих. Даже воздушные вихри сошли на нет, погружая в тишину это место. Минута… Две… Три… Из-за угла появился силуэт пошатывающегося невысокого мужчины. Он, определённо, никуда не торопился и шёл, размахивая бутылкой в воздухе, то и дело жадно припадая к ней губами, не заботясь о том, что алкоголь растекается по воротнику и груди, оставляя на ткани пятна. Человек наблюдал из своего укрытия, затаив дыхание. Он ждал. Совсем скоро его выход. Поравнявшись с обозом, прикрытым мешковатой тканью, мужчина остановился, поставил бутылку у ног, а сам опёрся на него обеими руками. Вскоре тишину нарушили звуки отрыжки, эхом отдающиеся от стен улицы. Человек в укрытии брезгливо поморщился. Рукой отодвинул край накидки и крепко обхватил холодную сталь клинка. Только он хотел сделать шаг, как пьяница начал изрыгивать смрадным потоком остатки ужина, подталкиваемые приличным количеством пойла. Ждать более не предоставлялось возможным — через тридцать минут по противоположной стороне улицы пройдёт патруль, а ещё через час начнут просыпаться жители домов. Люди мирно спали в своих нагретых постелях, даже не подозревая о том, что уже через несколько мгновений здесь оборвётся чья-то жизнь. Мужчина, не разгибаясь, продолжал извергать из себя рвотные массы, прерываясь лишь на то, чтобы утереть рот рукавом пиджака. Человек в чёрном приближался тихой поступью, никак не выдавая своего присутствия. Вот уже очертания пьяницы стали чётче, до него оставалось каких-то жалких три метра. Но тот, будто заподозрив неладное, выпрямился и бегло через плечо обернулся. Никого… Что только не причудится. Даже тихий шорох накидки крадущегося человека, подобно игре ветра с тканью на обозе, не смутил мужчину, и тот решил по-быстрому справить нужду. Убедившись, что желудок опустошён, он спутанными движениями расстегнул ширинку брюк. Под лучом света моргающего фонаря блеснула сталь ножа. Рот пьяницы зажала ладонь с платком, поглощая его выкрик. Второй рукой человек в чёрном провёл остриём от бедра до шеи, царапая одежду. Остановившись у горла, убийца очертил им овал лица. Он отчётливо ощущал спиной колотящееся в приступе страха сердце жертвы. Чувствовал, как пульсирует венка на его шее, как он втягивает ноздрями воздух, как ткань платка мокнет от слюны, как неровно вздымается его грудь. — За что? Отпустите меня! Я вам заплачу, — ослабив хватку, человек в чёрном через глухое мычание едва различил мольбы пьяницы. Но разве нужны деньги тому, кто решил оборвать чью-то жизнь? На брюках мужчины расплылось тёмное пятно, и по рецепторам человека в чёрном тут же ударил едкий запах мочи. Но даже это не заставило его отпустить жертву. Хотя тот даже и не старался сопротивляться. Нажим лезвия у горла усилился. Шумно сглотнул один из них — то ли от принятия неизбежности, то ли от предвкушения. Не желая больше терять время, человек в чёрном резко развернул мужчину. Получив удар рукоятью в область макушки, последний обмяк в руках убийцы. Тело с глухим ударом приземлилось на каменную мостовую. Усевшись на жертву, преступник вытянул его руки в стороны, а после занёс над грудью пьяницы серповидный нож. Наклонился поближе к лицу, чтобы убедиться, что тот ещё дышит. Туман стал гуще. Кутая силуэты под покровом ночи, он точно становился сообщником. Будто понимал мотивы, будто желал помочь совершить кровавую расправу. Треск ткани под лезвием ножа и глухие удары, разлетевшихся в разные стороны пуговиц пиджака и рубашки. Бледное тело, почти незаметно вздымающаяся грудь. И жаждущий крови человек, с инстинктом зверя, охотника, который точно доведёт дело до конца. Пальцами, по-прежнему облачёнными в перчатки, он отсчитал рёбра, шепча себе под нос детскую считалочку. Второй рукой прислонил остриё ножа аккурат между четвёртым и пятым. Ни секунды не мешкая, надавил на холодную сталь. Мгновение, и в нос ударил сладковатый металлический запах. Не похожий ни на что в этом мире. Он позволил себе проследить за тонкой струйкой крови, убегающей к краю брюк и скрывающейся в их ткани. Резкий нажим. Хруст треснувших рёбер эхом разошёлся по переулку и тут же утонул в густом тумане. Человек в чёрном недрогнувшей рукой повёл вверх, распарывая грудную клетку мужчины. Багровые ручейки стекали по бокам прямо на землю. Дойдя до горла, убийца остановился, аккуратно наклонился, так чтобы не испачкаться кровью. Вдохнул этот запах, жажду в котором начал ощущать уже давно. В носу приятно защекотало и он расплылся в блаженной улыбке безумца. Отложив нож в сторону, он нащупал концы рёбер и, сильнее за них ухватившись, приложил усилие, разводя их в стороны. Эхом разнёсся характерный звук. Нога жертвы дёрнулась, но человек в чёрном даже не обратил на это внимания. Не в первой. Предсмертная конвульсия. Убийца некоторое время позволил себе полюбоваться открывшимся видом — орган, воспетый поэтами-романтиками, ещё бился. Картина достойная глаз лишь его одного. Тугие нити аорты ещё наполнены кровью. С благоговейным трепетом человек коснулся кончиками пальцев пульсирующего сердца. Ещё одного. Он прикрыл глаза, обхватил орган и с ярым остервенением вырвал, оставляя на его месте зияющую дыру. Голова мужчины дёрнулась, приподнявшись от земли и тут же упала обратно. В последний раз. Запах крови ударил по рецепторам с тысячекратной силой. Главное теперь было покинуть глухой переулок, что стал последним пристанищем для его жертвы, незамеченным. Последняя деталь, прежде чем среди опустившегося тумана затеряется силуэт зверя. Монета «Обители», аккуратно вложенная между пальцев ещё неостывшего тела.***
— Убери от меня свои руки! — доносилось из коридора и отвлекало Альберта от работы. Сегодня он был несказанно рад — выручка прошлым вечером была в несколько раз больше, чем обычно. — Пропусти немедленно! Ланс закатил глаза, когда до него дошло, кто смеет нарушать покой. — Брюс, — громко рыкнул он в сторону двери. — Впусти Мари! Бернар бесцеремонно ворвалась в кабинет и быстрым шагом приблизилась к рабочему столу Альберта. Озлобленный взгляд, широко раздувающиеся ноздри, но она по-прежнему, даже в своём гневе оставалась аккуратной. — Думаешь, я не раскусила тебя?! — ткнула пальцем в грудь. — Какая же ты скотина, Альберт! — занесла ладонь для удара, но была перехвачена железным ободком мужских пальцев. — Сейчас ты успокоишься, Мари, — прошипел, сдавив запястье. — Брюс, дверь! С той стороны! — приказал охраннику. — Села, — встав, он толкнул её в кресло напротив. — И теперь по порядку. Смерив Альберта уничижительным взглядом, хозяйка борделя откинулась на спинку. Минутное молчание, мысленная борьба. — Это твоих рук дело, — выплюнула она, бросая ему, свежую утреннюю газету. — Думаешь, я настолько глупа, что не сложу два плюс два? Альберт лениво пробежался по крупному заголовку на обложке печатного издания, а затем медленно перевёл взгляд на Бернар: — Какая же ты дура, Мари, — отшвырнул газету в сторону. — Как в твою головку вообще пришла такая мысль? — Думаешь, до меня не дошли слухи, что ты покровительствуешь Сюзан? А не она ли случайно месяц назад открыла гостиную? — Бернар в воздухе изобразила кавычки. — Продолжай, — саркастически приказал, усмехаясь. — Гостиную, Альберт! — вспылила женщина, подрываясь с кресла. Она оперлась обеими ладонями о столешницу. — Причём здесь я? — продолжал раззадоривать её, изображая непонимание, хотя знал, что это за «гостиная», что это за Сюзан. Ведь он оказал ей помощь, такую же, как несколько лет назад Мари, когда «Обитель» только появилась в городе. — А при том, что у этих трупов — монеты моего борделя! Не надо строить из себя дурака! За что, Ланс? Неужели я приношу тебе мало денег? Я помогаю тебе с долговыми, хотя никогда не поддерживала эту твою грёбаную идею отработки. Половина моей прибыли уходит в твой карман! — продолжала на повышенном тоне Бернар. Мужчина встал позади Мари, резко развернув её на себя и вжал бедром в стол. Она гордо вздёрнула подбородок, продолжая метать взглядом молнии. — И? — замерев напротив её лица, вглядывался в каждую чёрточку. Альберт по-своему любил Бернар, но ещё больше он любил с ней играть. — Ты хочешь сказать, что я, — шумно сглотнул, — что я причастен к этим убийствам? Какая выгода? — прошипел на ухо, пытаясь сохранить последние капли самообладания, чтобы не накинуться на неё прямо здесь в кабинете. — Какая выгода, Альберт? — вспылила Мари, пытаясь оттолкнуть его. — А то, что ты подставляешь «Обитель», твои собаки убивают, чтобы клиенты боялись! — Я не заметил, чтобы у тебя снизилась прибыль, — отодвинул выбившуюся из идеальной укладки прядь волос. — То есть я права? — вытянула руки вперёд, упираясь в грудь мужчины. — Любая реклама хороша, Мари, — провёл пальцами по скуле, наблюдая за тем, как она затаила дыхание. Знал, что ноги её подкосились, что вихрь воспоминаний сейчас пронёсся у неё в мыслях. Знал, а потому продолжал игру. — Но я к этому не причастен, — оттолкнулся от неё. Услышал кроткий вздох разочарования. — Тогда выясни, кто! Это в твоих же интересах, Ланс! — бросила, поджав губы, и схватила сумочку. — До вечера, Мари, — хлопок дверью и он позволил себе опуститься обратно в кресло. Когда-то он зарёкся себе, что их отношения будут не более чем деловыми, но даже спустя столько лет, Бернар вызывала в нём желание. Придушить. Поцеловать. Свернуть шею. Насадить на член её рот с вечно тёмно-бордовыми губами. Помочь. Утопить. Единственное, что делало его капельку человеком, так это любовь к когда-то оставшейся одной в этом мире молодой учительнице, так и не сделавшей великолепную карьеру в каком-нибудь пансионате или колледже. Альберт любил её по-отечески, любил её как женщину. — Брюс! — крикнул охраннику. — Присмотрите за «Обителью». Пусть глаза будут ещё и в квартале от неё.
