Заглушка

      Ситников подобрал кубик, который Алёнка видимо не заметила, когда собирала игрушки, и аккуратно положил на место. Последнее время она неспокойно спит, воспитатель все время говорит о том, что она сидит отдельно ото всех и иногда применяет вещи не по назначению. Естественно, он был озадачен этим, но никак не мог поговорить с Витей. Работа и дочь — это все, что его так волновало. С работой, конечно, туго. Толя лишь иногда заполняет некоторые документы и помогает мужу в чем-либо. Он тоскует по АЭС. Но Витя так тревожился по поводу здоровья Толи, а потом и о переводе дочери в другой детский сад, что решил не выпускать супруга на работу. Дома будет спокойнее, да и он обеспечит семью всем необходимым. Однако Толе от этого не легче. С каждым днём он тоскует все больше и больше. И боится тоже все больше и больше.       Ухаживания Виктора Петровича остались воспоминанием. И приятным, и нет. Ярче всего перед его глазами стоял тот солнечный день. Тогда солнце палило весь день, прямо как в печи. Они встретились, когда солнце заходило, жар спадал. Приближался вечер, который нес с собой прохладные порывы ветра, прекрасный закат Припяти, вечернюю прохладу. Под лучами заходящего солнца Витя подхватил его и понесся вглубь парка, где кружил его на руках. Толя даже не успел сообразить, что это было такое. Он прижался к мягкой шее, пахнущей дорогими духами и обрамленной воротом светло-голубой рубашки, и крепко держался за мужчину. Толя понимал, что любит. Что верит ему. Что Витя тоже его любит. Он просто задыхался от счастья, от любви, от нежности. Заходящие, теплые лучи вечернего солнца, где же вы?..       Каким он был! Заботливым, любящим, добрым. Каким стал? Остервенелым, нервным, злым. Когда он последний раз садился с ними перед радио, или ходил на улицу? Когда он последний раз играл с Алёной, подкидывал ее, смеялся с ней? Когда качал ее на качелях, помогал копаться в песке? Все это мелькает перед глазами, все построенное рушится. И Анатолий ничего не может сделать. Попытка удержать хоть что-то отдается внутренней болью и новым синяком. Когда это началось? Да он и не вспомнит. Тревога за девочку была сильнее. Поведение, замечания воспитателя, отсутствие любимой работы и коллег по работе… Почему же он его не слушает?! Ну почему?! Всё так изменилось. Само собой. Может, это всё вернется само? Витя говорил, что его могут повысить и отправить в Москву. Ситников пытался успокоить себя этой мыслью, но получалось совсем наоборот. Они уедут, ЧАЭС позади, Толя Дятлов и его смена позади. Все друзья, все знакомые. Он не хотел новой жизни, не хотел идти дальше. Ему хотелось лишь наладить отношения с мужем и преспокойно работать, пока рядом растет их ребенок. Он хотел счастливой семейной жизни. Не более. Он устал. Устал бороться, устал врать, устал улыбаться не по-настоящему, устал от дождя. Он ждал тех лучей, который вернут ему всё. Всё важное и ценное, все любимое и ласковое. Он прекрасно помнил день, когда эти лучи начали гаснуть и растворяться в небе. А ведь тот день был такой же дождливый…

      …Тот день был такой же дождливый. Ситников заболел. Поднялась температура, Витя засуетился и немного поругавшись, что не стоит бегать под дождем и с мокрыми ногами, убежал в аптеку. Больше он ворчал из-за того, что их полуторагодовалая дочь сможет подхватить заразу. Однако Алёнка была бодра и здорова. Уже полгода Ситников не был на станции, но изредка виделся с кем-нибудь из сослуживцев. Сегодня к нему пришел Анатолий, да не один, а с целой свитой ЧАЭСовцев! Первыми прошли Столярчук и Киршенбаум, потом Акимов и Топтунов, а последним протиснулся Дятлов. Ситников посадил дочь на мягкий коврик в манеже и принялся со всеми здороваться.       — Как вы, Анатолий Андреевич?       — Ой, а мы так соскучились по вам!       — Игорь, ты как в любви признаешься!       — Отстань! Я соскучился!       — Вот, Анатолий Андреевич, это мы с Сашей приготовили!       — Он отвратительно готовит! — хихикает Киршенбаум.       — Это было на прошлой неделе! — возмущенно сопротивляется Топтунов.       — А это вот моя мама передала вам. Чтобы быстрее поправлялись! Ситников улыбался и разговаривал со всеми, попутно принимая свертки с гостинцами и пропуская на кухню. Последним подошел Толя Дятлов.       — Захворали-с, ваше благородие? — Дятлов снял пальто и кашне.       — Что за пафос, товарищ Дятлов, — засмеялся Ситников, и в это время послышался недовольный крик ребенка. — Извини… — он ушел, а вернулся с маленькой девочкой на руках, которая то и дело старалась схватить его за усы, а если не получалось, то старалась ухватиться за волосы с висков. — Это Алёна. Алёнка, посмотри на дядю Толю. Конечно, Дятлов аккуратно взял сначала маленькую ручку, потом ребенка на руки.       — Какая лапушка, — сказал Дятлов, пока девочка выворачивала ворот его рубашки и что-то агукала. — Год уже?        — Полтора, — с некой гордостью сказал Ситников. — Пойдем уже на кухню, сколько можно тут стоять!       — А пошли! — сказал Дятлов и пошел за Толей, покачивая на руках малышку. Те четверо, что уже были на кухне и успели распаковать и расставить принесенные гостинцы, уже заняли места и поставили чайник. Но девочка на руках Анатолия Степановича привлекла все их внимание. Они подходили к ней, тискали за ручку, улыбались, пытались научить ее что-то говорить. А Алёнка времени не теряла. Она пару раз скинула очки Бори и Саши, пыталась ухватиться за нос Игоря или усы Лёни. Но при этом она ни к кому не шла на руки, только к Ситникову и Дятлову, с которым она виделась пару раз (Анатолий Степанович иногда заходил к Анатолию Андреевичу, чтобы поинтересоваться его здоровьем и общей обстановкой в доме). Зато она дотянулась до платка из кармашка Сашиного пиджака и принялась махать им, при этом вскрикивая и что-то агукая.       Когда сели пить чай, Толя взял девочку к себе на руки и она поутихла. Он лишь изредка поправлял её слегка вьющиеся волосы и следил, как она играет с сушкой, иногда кидая ее вперёд. Один раз сушка угодила в варенье, немного расплескав его. Все засмеялись, а Толя погрозил дочери пальцем. Она утихла и молча сидела на руках, играя с краешком полотенца. Потом и вовсе уснула.       — Она такая хорошенькая! — сказал Лёня. — Как куколка прям.       — А вы сами-то не планируете? — лукаво спросил Ситников.       — Ну как вам сказать… — замялся Топтунов.       — Конечно, Анатолий Андреевич, — пришел на помощь Саша, — конечно планируем.       — Боренька, а нам не пора ещё? — сказал Игорь, смотря на Бориса.       — Куда?       — С детьми не пора?       — Кхм, нет, Игорь, рано, — Столярчук поперхнулся чаем.       — Ты, Игорь, не торопись, — сказал Толя, — ещё успеете. Для себя ещё не жили.       — Анатолий Степанович, а как там ваш сынок? Сколько ему уже исполнилось? — спросил Саша.       — Все в порядке, растет здоровым. Это самое главное, — ответил Дятлов. — Четыре исполнилось.       — Большенький уже, — сказал Лёня, мечтательно оперевшись на руку.       — Ну-с, рассказывайте дальше, что да как там у вас, — сказал Ситников и опять поставил чайник. Вот так дружно и бессмысленно они скоротали время того дождливого дня. Когда все ушли, Дятлов крепко пожал руку Ситникова и сказал: «Если что-то понадобится, только скажи».       Когда Брюханов пришел домой, то увидел Ситникова в детской с ребенком. Девочка играла с мягкой игрушкой и что-то лопотала, а Ситников лежал на диване и смотрел за ней.       — Я дома, Толя, — сказал Виктор, прислонившись к двери комнаты. — Как ты?       — Витя… — Ситников улыбнулся и встал, а девочка, завидев отца, радостно залопотала, размахивая руками. — Есть будешь?       — Успеется, пойдем лучше со мной на кухню. Лекарство выпьешь. Они ушли на кухню, оставив ребенка в манеже. Сейчас она была поспокойнее. Витя поставил несколько порошков и лекарств на стол, объяснил что когда надо пить. Толя тем временем рассказал, что днём были небольшие посиделки.       — …Толя Дятлов вместе с ними. Приятно, что о тебе помнят, даже когда не появляешься на работе.       — Дятлов? Что ему здесь надо?       — Он друг детства. Он пришел бы в любом случае. Алёнка его признала, представляешь.       — Мне кажется, он по другой причине сюда ходит, — недовольно сопел Брюханов.       — Что ты имеешь в виду? — Ситников встал со стула, а внутри была то ли обида, то ли злость, то ли боль. — Мы с ним друзья детства. Росли вместе, учились, поступали. Только на ЧАЭС я позже приехал. Что не так?       — Сядь! И пей лекарство! Дятлов к нему приходил… — Брюханов злился. Хотя нет, он не злился. Он ревновал. Страшно и безумно ревновал.       — Не надо так с моими друзьями, — обижено произнес Ситников. — Уважай мои желания и их инициативу.       — Инициатива наказуема!       — Не кричи! Если я захочу… Звонкий удар. Пощёчина. Покрасневшая щека. Толя медленно повернул голову. В глазах недоумение и испуг.       — В-витя… — Ситников отшатнулся, хватаясь за лицо рукой. Брюханов молча смотрел на него. Он не понимал, что случилось за эти пару секунд. Но всё-таки что-то у него щёлкнуло, и он опомнился. — Ох, Толя, прости, — он кинулся к нему, обнял и поцеловал в висок, — я такой нервный идиот, прости. Анатолий тоже обнял его, прижимаясь другой щекой к чужому плечу. Что это было? Он поднял руку? Ударил? Ситников молчал, смотрел вниз, пока Брюханов как-то его успокаивал, оправдываясь усталостью и стрессом. Виктор поцеловал его еще и еще. Взглянув на обеспокоенное лицо мужа, Толя тихо сказал: «Все нормально, ты устал, я понимаю», а потом молча вышел и сел с ребенком.

      Нынешний вечер. Алёна стащила конфетку, с удовольствием съела её и теперь заворачивает и разворачивает пустую обёртку. Девочка слушает шелест, а потом начинает играть с мятой обёрткой, представляя внутри себя какую-то необычную игру. Анатолий закончил с ужином и с удовольствием уселся над книгой — единственной радостью. Изредка он мягко хлопает девочку по руке, чтобы та не таскала сладкое. Толя даже не заметил как хлопнула входная дверь. В комнату зашёл Брюханов. Ситников медленно поднял голову, положил закладочку.       — Привет, Витя, — улыбается он, — что так поздно? Брюханов недовольно сопел, оглядывая кухню, как в первый раз.       — Ужинать будешь? Мы только тебя и ждём, — Толя не замечает недовольного взгляда и сопения и идёт к плите. Как всегда достает посуду и зовёт дочь. Брюханов идёт в ванную, слышится шум воды, и через пару минут они сидят за столом.       — Ну что, Алька, — Витя любит называть так дочь, — чем в саду занималась?       — Алёна… — немного обиженно отвечала девочка. Не нравилось ей, когда Виктор так ее называет. — Не ходива.       — Не ходил-ла, ну-ка, скажи правильно, — говорит Толя, прежде чем Брюханов успевает открыть рот. — Не хо-ди-ла. Повторяй за мной. Умеешь же правильно говорить.       — Почему это? — вдруг встревает Виктор, и его лицо темнеет, он поднимает глаза на Толю, который смотрит непонимающим взглядом.       — Надо поговорить, — говорит Ситников, — чуть позже. Брюханов пыхтит и берет хлеб. Злится, пробегает мысль у Толи. Он так хотел, чтобы она туда ходила. Он еще не знает, что она не первый день пропускает.       — Я сё, — ёрзая на стуле говорит девочка. — Пойду. Дай! — и потянула руку к вазочке с конфетами.       — Ты же не доела, — указывает Виктор на тарелку с супом. — Доедай быстро, а то следом за тобой бегать будет, ну.       — Не. Не. — говорит отрывисто Алёна, трогает руками лицо и начинает раскачивать стул.       — Сядь ровно! — терпение мужчины заканчивается. — Ешь тебе говорят.       — После того, как ты поешь немного бульона и попьешь чай, я дам тебе конфетку и пойдешь играть, — Ситников под пристальным взглядом мужа подошел к дочери, усадил ее, поставив стул ровно, и положил маленький кусочек хлеба. — Договорились? Если доешь до того как вскипит чайник, то можешь не пить чай. Девочка кивнула, взяла ложку и принялась есть. Время от времени она оглядывалась, улыбалась, что-то говорила. Толя тем временем поставил чайник. Алёна быстро поела, но в тарелке оставалось немного супа. Ситников похвалил ее, поцеловал, дал печенье и отправил в комнату.       — Ты ее разбаловал, — бурчит Витя, — что за новости? Почему она не ходит в сад? Я выбивал это место не столько своей головой, сколько чужими усилиями!       — Витя, успокойся, — Ситников подошёл к нему, положив руки на плечи и прижавшись к его виску. — Я как раз хочу поговорить с тобой об этом.       — Не сейчас, — отрезал Брюханов. — На работе проблемы. С ними разберемся, потом поговорим. А Альку в садик, независимо от обстоятельств. Чего это она будет дома сидеть?       — Авария на АЭС? — вдруг встрепенулся Толя и полез чуть ли не в лицо мужа. — Что случилось?       — Твой Дятлов и его компания спалили топливные каналы. Будем закрывать на ремонт. Ты чего это дергаешься? Я не выпущу тебя туда, и не надейся.       — Расскажи, что случилось, — мужчина пропустил мимо ушей предыдущие слова и сел на стул. — Почему произошла авария?       — У своего Дятлова спроси, — буркнул Брюханов и пошел за чайником, который, надрываясь, свистел во всю ивановскую.       — Витя, хватит, — возмущённо сказал Толя. — Я по-русски тебя прошу рассказать. Не лишай меня последнего удовольствия.       — Удовольствие по ночам, Толя, — протянул Виктор, рукой взъерошив волосы супруга и зацепив несколько, заставил Анатолия поморщиться. Не к добру эти слова. Не к добру.       — Я вообще-то попросил тебя, Вить, — уже не так уверенно сказал Ситников.       — Не скажу, хоть кренделем скрутись, — Брюханов сжимает его плечо. — Пей чай, Толя, пей.       — Ты же расскажешь, Витя?       — Нет! Он опять делает ему больно, хватая за волосы. Наверное, хочет шею ему свернуть. Властный, холодный, прямой взгляд, такой взгляд, будто он провинился в чем-то перед Виктором. Ситников был бы рад умереть, если бы в соседней комнате не сидела девочка, называющая его мамой. Девочка, которая так сильно любит его. И для которой он сможет все стерпеть.       — Мне больно, Витя, — тихо говорит Ситников, стараясь убрать чужую руку, но Брюханов стоит на своем и тянет другую руку, из-за чего начинается перепалка. Виктор нечаянно царапает чужую руку, Толя отталкивается от него. — Пей чай, и я буду убирать со стола.       — Иди уже, сам уберу. Толя недовольно разворачивается, как вдруг сзади его опять хватают за руку. Он вопросительно смотрит на мужа, но тут же понимает, что ему нужно.       — Витя, нет, — тут же отворачивается Анатолий.       — Когда у тебя течка, милый? — Брюханов целует его в шею и ниже. — Со дня на день, да?       — Нет, — нервно сглатывает мужчина, положив руки на чужие плечи, чтобы в последующем толкнуть Виктора. — Не скоро. Ты ошибаешься.       — Я же чувствую, Толь, — прошептал Брюханов и руками провел по ягодицам Ситникова, — кого ты обманываешь?       — Я же сказал, ошибаешься, — томно выдыхая ответил мужчина. У него действительно скоро течка, но подавителей шаром покати. — Ребёнок в доме, Витя. Отпусти, Бога ради… Он действительно отпустил его, но с алеющим засосом на ключице. Анатолий, стараясь прикрыть это, уходит. Но чувствует, что это не конец. Толя чувствует, что ночью его опять схватят за шею или горло, что он будет прижиматься к нему и что-то бормотать или ворчать. Перед каждой течкой муж имеет его настолько сильно, насколько хватает его похоти. И пока не убедится, что Толя забеременеет в течение последующих недель. Мольбы и слёзы давно ушли. Осталось только терпеть. Но в этот раз Анатолий почувствовал что-то другое… Странное чувство дежавю, предсказывающее что-то. Наверное, избавление. Нет. Это было предчувствие начала конца.