Заглушка

      Прошло три дня. Брюханов с утра явился на БЩУ-4, где заступила смена Дятлова. Сам Дятлов явился чуть позже. Виктор Петрович тем временем успел начать отчитывать работников. Он был не в духе, выглядел уставшим. Все думали что дело в вышестоящих органах, которые выдергивают из него всю поднаготную. На самом деле Алёна не спала полночи, плакала и капризничала. А Ситников пытался ее успокоить, что получалось плохо. Он сам не понимал почему дочь не может уснуть. Он лишь молился чтобы муж не зашёл в комнату и не начал распускать руки.       Когда Анатолий Степанович зашёл на БЩУ-4, Брюханов подошёл к Акимовым. Саша стоял, чуть прикрывая собой Лёню, подняв голову и смотря прямо в глаза Брюханову. Виктор Петрович уже хотел излить и на них поток грязи, но его прервал Дятлов.       — Виктор Петрович, — сказал он, — позвольте мне самому решать когда отчитывать и как отчитывать моих же подчинённых. — Брюханов обернулся, в его глазах загорелись искры. — Если вам так хочется покричать, то все вопросы ко мне и Фомину.       — Послушайте, Дятлов, — с шипением произнес Брюханов, подойдя к Дятлову. — Вы опоздали. И ваш каламбур не уместен. Я был лучшего о Вас мнения, пока не случилась эта авария.       — Кого же вы поставите вместо меня? Ситникова Анатолия Андреевича? — с каменным лицом произнес Дятлов, хотя внутри все готово было взорваться. Но тут он понял, что зря это сказал. Ведь Брюханов припомнит Ситникову, будет орать из-за этого. Хотел как лучше, получилось как всегда.       — Мне не составит труда найти нового человека, или перевести из другого блока. Ты мне ещё поговори! Сам потаскучничаешь, блок распустил! Умничает он ещё! — раскричался Брюханов.       — Успокойтесь, товарищ Брюханов, — сказал Дятлов. — Большинство ваших слов неуместны и не относятся к теме. Не переходите на личности.       — В мой кабинет! Живо! Все были ошарашены. Они молча смотрели, как Виктор Петрович вылетает из БЩУ. Идущий за ним Дятлов тихо прорычал:       — Работайте. Поддерживаем аварийный режим. Не на что смотреть. Парни встали рядом друг с другом.       — А если энергоблок закроют? — тихо сказал Игорь.       — Ремонтные работы. Не больше, — ответил Акимов.       — Да, Игорь, не нагоняй паники, — ответил Борис и отошел к пульту управления. Когда Столярчук и Киршенбаум ушли обедать, Лёня остался на БЩУ, объяснив это тем, что не голоден.       — Лёня, ну что за дела? — зашёл Акимов. — Ты переживаешь из-за утра? Тебе нельзя. Ты же знаешь.       — Срал я на этого Брюханова… — тихо сказал Лёня. — Ты видел, как изменился в лице Дятлов? Когда заговорил про Анатолия Андреевича. Он его защищает. Он любит его, Саша.       — Лёнюш, у тебя гормоны что ли? Может покушаешь, пока время есть? Я в контейнере собрал все что ты любишь.       — Саша, ты не понимаешь! — Лёня вскакивает со стула, Акимов ловит его и ведёт в столовую.       — Знаешь, — вдруг говорит Саша, — я думаю, что это все неспроста. Поэтому в чем-то ты прав. Увидим позже. Иди уже, иди…       Дятлов пришел домой поздно. Уже было почти десять. Он медленно разделся, убрал верхнюю одежду и ушел прямиком в душ. Когда же он вышел, то увидел на кухне мальчика.       — Привет, — сказал Анатолий. Он не ожидал увидеть Ваню в такое время не в кровати. — Чего не спишь?       — Я обещал, что буду ждать тебя, — мальчик встал и подошёл к мужчине. Анатолий взял его на руки, обнял, поцеловал. — Ирина Владимировна уснула, а я нет. Она там. Спит.       — Спасибо, — ответил Дятлов, — но тебе тоже уже надо быть в кровати.       — Завтра суббота, папа, — сказал Ваня. — Ты же завтра останешься дома?       — Я постараюсь. А теперь иди спать, не будем расстраивать Ирину Владимировну.       — Толик, ты уже пришел? — вышла женщина средних лет. — Ваня, спать!       — Я хочу к папе. Я с ним останусь. Папа, забери с собой на кухню! Я потом сразу-сразу спать лягу, обещаю!       — Ну пошли, — Дятлов все ещё держал ребенка на руках. — А вы, Ирина Владимировна, отдыхайте, я сам его спать уложу.       — Спокойной ночи, Толик. Не ложитесь поздно.       — Спокойной ночи, не будем. Женщина ушла, а Анатолий посадил ребенка на стул, поставил чайник, достал немного печенья, варенье и хлеб.       — Будешь чай?       — Буду.       — Перекусим и спать пойдем.       — Хорошо, — кивнул мальчик, болтая ногами на стуле. Он внимательно следил за движениями отца. — Я соскучился, пап.       — Скоро мы проведем время вместе, хорошо? — Анатолий поставил на стол чай и немного еды. — Пей чаек, сына.       — На станции авария, папа?       — С чего ты взял?       — Я видел машину, которая мыла дороги, — ответил мальчик. Он болтал ложкой в кружке, чтобы остудить чай. — Ирина Владимировна не видела. А я видел.       — Все хорошо, не думай об этом. Ты мог ошибиться. Кушай, кушай, — Дятлов отвернул голову и хлебнул чай. Сын — его единственная радость помимо встреч с Ситниковым, и сейчас ему хотелось уберечь его от всего этого.       — Папа, — начал Ваня, когда чай был допит, а посуда и прочее убрано, — с тобой же все будет хорошо, да? И мы пойдем вместе гулять и есть мороженое, когда ты вернёшься.       — Конечно, зайчик, — он опять подхватывает сына на руки и целует в макушку. — Конечно, пойдем. Ещё как пойдем. Я всегда буду с тобой. Всегда-всегда. Ты только верь в самое хорошее и самое доброе, и оно с тобой обязательно случится. А теперь пойдем спать.       После того, как ребенок уснул, Анатолий тоже лег. Но он долго не мог уснуть. Что-то мешало ему, заставляло переворачиваться с бока на бок. Те слова, брошенные утром всплывали снова и снова. Что Брюханов сделает Ситникову? Сам Ситников называет это наказанием… Правда, только, оно не оправдано. Ничем. Он много раз предлагал ему как-то избавиться, или хотя бы умерить пыл Брюханова. Ситников пытался, но очередная попытка приводила Виктора в ярость. И он замахивался, бил наотмашь, таскал за шкирку как нашкодившего котенка. Чувствуя свою вину, Дятлов больше всего хотел искупить ее. Старые чувства так и кололи изнутри, а когда он видел очередной синяк, так все разрывало на части. В этот раз он также решил навестить Анатолия, рассказать о делах на работе, поинтересоваться его здоровьем и здоровьем Алёны.

      Дятлов шел по известному ему адресу. Все та же квартира 10. Разве что они сделали небольшую перепланировку. Он не мог не прийти, особенно когда Брюханов уехал на три дня в Киев. С собой у него как всегда фрукты и омежьи лекарства. Он всегда носил их с собой, потому что дружба с омегой иногда может плохо кончиться. Толя постоянно забывал подавители, он практически не думал о невовремя начавшейся течке и выделении сильных феромонов, которые сводили с ума любого альфу. И Дятлова тоже. Это дало небольшую трещину в их дружбе, но до тех пор пока Анатолий сам не начал пить таблетки, чтобы не чувствовать чужих феромонов. Дождь сегодня перестал лить. Просто накрапывал, время от времени пропуская сквозь тучи лучи солнца. Отвратительная погода. Дятлов сильно нервничал перед встречей с Толей. Он думал, что тот его выгонит, предварительно обругав. Но его ожидания не оправдались, и Анатолий Андреевич встретил его весьма дружелюбно. Но его вид… Синяки под глазами, будто он не спал неделю, бледное лицо. И глаза нездорового физически и морально человека. Дятлов вспомнил о своих словах на БЩУ. Что мог подумать Брюханов? Что он мог сделать Толе? И сделал ли вообще?       — Здравствуй, — сказал Дятлов, неловко топчась в коридоре. Он потупился и не мог больше выдавить ни слова.       — Привет, Толя, — сказал Ситников, опуская глаза. — Что ты там стоишь? Проходи.       Дятлов опустил голову и пожал плечами. Толя все понял. Он вздохнул, закрыл дверь за альфой.       — Не переживай, он не бил меня, — обыденным тоном сказал он. — У меня течка была. Он… Ну ты сам понимаешь состояние любого альфы в этот период…       — Он делал это против твоей воли? — спросил Дятлов, раздеваясь, но ответа так и не получил. Толя промолчал, отвернувшись, а потом и вовсе ушел от этой темы.       — Не стой там как неродной, проходи уже, — сказал Ситников, а сам пошел на кухню.       — То-ля! — послышался отрывистый детский крик. Девочка подпрыгивая подбежала к Дятлову.       — Привет, королевна, — поздоровался Анатолий Степанович, а девочка прислонилась к его ноге головой и взяла за руку…

***

      Дятлову постоянно казалось, что Алёна какая-то не такая. Он в очередной раз сидел у Ситникова, как прибежала она и залезла на стул. Девочка играла с деревянной игрушкой, и та выскользнула из рук.       — Непоседа она у тебя, — заметил Анатолий Степанович.       — Не поверишь, но всегда по-разному. Сегодня она что-то уж больно резвая. Алёна?       — Игрушка у нее упала, — ответил Анатолий и заглянул под стол. Девочка же схватила игрушку и рванулась вверх — встать. Но немного не рассчитала и ударилась головой об стол. Дятлов подпрыгнул от неожиданности, Алёна упала назад и захныкала. Дятлов уставился глазами по пять рублей на Ситникова. Тот вздохнул и взял ребенка на руки.       — Не раз говорил ей, что нельзя так, — сказал он, — не слушает. Опять головой въехала. Не пугайся так.       — Я не думал, что она… Я подумал, что она выползет на четвереньках. Сам понимаешь.       — Её не всегда поймешь, — он качнул ребенка на руках, обращаясь к ней, — успокоилась? Алёна что-то промычала, вырвалась из рук родителя и убежала. Ситников усмехнулся…

      — Почему она так стоит, Толя? — Дятлов наблюдал за девочкой, которая все еще стояла, прислонившись к нему головой и сжимая своей маленькой ручкой его ладонь.       — Она тебя признала, — неуверенно сказал Ситников. — Она не со всеми так. Пошли уже, она так часами может стоять…       — А ты пойдешь, королевна? — спросил Дятлов и хотел идти, но девочка все ещё держала его. Мужчина пытается убрать свою руку, отодвинуть ребенка, но она психует и не отпускает его. Анатолий Степанович в ступоре. Он хватает девочку на руки, и та цепляется мертвой хваткой за его шею.       — Чего это она вцепилась, — возмутился Толя, когда увидел дочь на чужой шее. — Алёна, нельзя! А ну-ка отпусти дядю Толю. Отпускай!       Девочка захныкала, ерзая на чужих руках. И идти к себе в комнату явно не хотела. Толя еле как, чуть ли не с криком, оттащил её, увел в комнату. Посидев с ней немного он вернулся на кухню. Послышался стук игрушек и какие-то бормотания ребенка.       — Почему она не в садике? — спросил Анатолий Степанович, садясь на стул.       — Она… Нет, не с того начал. Воспитатели говорят про ее странное поведение. Она часто сидит одна, редко с кем-то играет. Говорит плохо, часто неохотно. И, как видишь, иногда капризничает. А с другой стороны понравился ты ей больно, — на последних словах он усмехнулся. — Это странно, но она будто бы чувствует людей. Когда Витя не в духе, она к нему никогда не подойдет. А к тебе постоянно подпрыгивает, как сайгак, вот еще за руку схватила. Один раз у меня были Акимов и Столярчук, но Алёна к ним не подходила почти. Возле меня держалась.       — Я просто чаще захожу к тебе, — сказал Дятлов и неловко заёрзал на стуле, — я тебе таблетки принес, но немного опоздал. Подавителей две пачки.       — Спасибо, Толь, — сказал Ситников, забрав и спрятав таблетки. — Ты какой-то бледный. Все хорошо? И ты расскажешь, что там на станции? Витя как всегда молчит и молчит.       — Я за тебя беспокоюсь, Толя, — он поднял глаза на омегу и дотянулся до его руки, чтобы взять ее. — Мне не нравится твое такое состояние. Я знаю, что любое мое предложение избавиться от этой тирании выходит боком, но я не могу просто так сидеть! И я не хочу сделать еще хуже своими действиями. Я хочу помочь, но не знаю как. Скажи мне, и я сделаю все что угодно.       — Ты ни в чем не виноват, перестань так говорить. Я не останавливался… Я никогда не прекращал попыток все изменить. Но он понимает все по-другому. А мою точку зрения считает неправильной. Потом он начинает злиться и… — Ситников замолчал и сжал губы.       — И это за ночь? — Дятлов поднял рукав кофты, оголяя руку в небольших синяках. Толя отдернул кофту назад. — Толя, послушай меня, пожалуйста. Так не может продолжаться, ты должен…       — Я люблю его, — отрывисто сказал Ситников, — я люблю его и никуда не уйду от него. Он столько сделал для меня.       — Ровным счетом ничего. И еще пытается тебя убить…       — Давай не будем больше об этом, Толь, пожалуйста. Он не идеал, но я не брошу его. Он просто беспокоится обо мне. О нас с ребенком. Он тоже любит нас. Ты можешь не верить, но это так.       — Хорошо-хорошо, как скажешь, — Дятлов отпустил чужую руку, а потом достал бумаги связанные с аварией. — Я тебе принес вот. Посмотришь, ознакомишься, может какие-то свои варианты событий предложишь. Я всю голову сломал, не хватает тебя на станции, как ни крути.       — Я бы с радостью вернулся, — Ситников схватил бумаги, жадно пожирая строку за строкой, разглядывая планы и таблицы, — но я беспокоюсь за дочь. Меня волнует ее поведение, а Витя так и не удосужился поговорить со мной. Работа стала для него вторым домом. Он пару раз даже ночевал в конторе, представляешь.       — Представляю… А помнишь, как наши смены остались на ночь? — вдруг спросил Анатолий, вглядываясь в чужие глаза.       — Когда была небольшая авария? И нас всех в дезактивирующем купали? — Ситников поднял голову, встречаясь с чужим взглядом. — Да, конечно. Паники было сколько. Признаюсь, я и сам испугался немного. Одно утешение — ты был рядом. Ночью так хорошо на станции. Как по мне ночные смены лучше, чем дневные.       — Когда-нибудь ты вернешься в наш краснозвездный коллектив, — улыбнулся Дятлов. — Все будут так рады. Скучают по тебе. Ну как тебе документы?..

      Выходные прошли, Дятлов, как и обещал, провел время с сыном; Брюханов вернулся из Киева, и через день повздорил с Ситниковым. Последний отделался легкой пощечиной. Разговор о ребенке так и не состоялся. Все шли на станцию с намерением разобраться в причинах аварии. Главной задачей было вывести блок из аварийного режима. Однако, работа была не стабильной, что усложняло задачу. Начальство нервничало, давило на сотрудников, которым тоже было не сладко. Топтунов взял отгул, Акимов встал за пульт вместо него. Обстановка накалялась, и через неделю никто не верил, в то, что реактор будет выпущен из аварийного режима.