Райские острова

Бывали у нас такие передряги, после которых меня теперь трудно выбить из колеи хладнокровия. Например, буквально четыре дня назад утёнок упросил устроить ему «какое-нибудь приключение». Я подумал и решил, что безопаснее всего будет развлекать подростка на воде. В этот раз мы направились к реке, которая текла к югу от нашего убежища. Там мы в некогда популярном прокате взяли резиновую лодку. За бесплатно, конечно же, потому что продавца уже давно сожрали, оставив только гниющие отдельные конечности. Их хозяин поджидал нас в туалете, но я его резво прикончил. Утёнок меня поторапливал, потому что хотел повеселиться, а я его задерживал. Вокруг была истинная красота. Джунгли, щебечут тропические птицы. Ветки на деревьях стоячие — это когда другие ветки растут из них вниз под прямым углом и уходят в землю, чтобы поддерживать листья над водой. Притащив лодку к реке и отбившись от парочки мертвецов, мы отправились путь. Залезли внутрь, взялись за вёсла и в тени поплыли куда-то по течению. Раньше это было популярным аттракционом, а теперь здесь были только мы. Вода сама несла нас куда-то между деревьями, мы лишь изредка направляли вёслами. Мы видели мертвецов на берегу, которые, увидев нас, начали преследование, но быстро увязли в воде и потерялись за поворотом. Это было даже забавно, потому что они спотыкались о корни и ветви, полностью скрываясь в реке. Я точно не знал, умирают они или продолжают существование в виде русалок, но проверять не рисковал. Но уже через несколько минут после начала нашей поездки мы услышали странные звуки. Они были не такими, как обычные звуки природы, а больше напоминали шум движущихся ног. Утёнок нервно засуетился, а я достал нож и приготовился к бою. И вот мы увидели его — зомби мутанта. Гораздо больше остальных, его тело было покрыто опухолями и ранами. Но самое ужасное было в его глазах — в них не было того пустого взгляда, который у остальных зомби. Вместо этого, я увидел в них гнев и жажду крови. И ещё… осознанность. Мы держались на расстоянии. Течение несло нас мимо, и река в этом месте заметно сужалась. Мутант тоже подошёл ближе и теперь страшно кричал в нетерпении, чтобы поймать нас. Но всё сложилось удачно. Мы просто проплыли мимо, а он не смог протиснуться к реке между толстыми корнями. Я вернулся мыслями в реальность. Мы остановились на том моменте, когда из кофейни выскочили зомби, а мы с утёнком только начали прогулку. Нас окружали. Пятеро крепких парней, с которыми, наверняка, в прошлой жизни я запросто смог бы подружиться. Но сейчас они были безликими жестокими животными, и я их не различал. Они выглядели не так жутко, как тот зомби-мутант, но от их количества было не по себе. Я бросил короткий взгляд на утёнка. Тот раскаивался, ведь из-за его тупости и тупой собачонки мы на грани жизни и смерти. Мальчишка смотрел на меня в отчаянии, смешанном со смущением. Голубые глаза, на которые постоянно падают отросшие светлые пряди, бровки, поднятые двумя домиками, а как он сложил губы — достойно кисти художника. Он знал, что получит, если мы оба останемся живы, и теперь строил на лице оскорблённую добродетель. Псина лаяла под ногами и почему-то на меня. — Тебе четырнадцать лет, но у меня нет слов, чтобы описать, насколько ты туп, — прорычал я, а тот поёжился. — Никто не опишет это. — Опять ты обзываешься! — обиделся мальчишка и надулся. И он может дуться в такой ответственный момент! — Заткнись и зайди в магазин! И тупицу свою забери! Утёнок схватил псину, которая смешно задёргала лапами в воздухе, и спрятался за дверью сувенирной лавки. Звякнул колокольчик, оповещая, что я остался наедине со своими страхами. Хоть я и был взрослым, сравнивая нас двоих, но это ничуть не помогало. Мозгов у меня было чуть больше, чем у мальчишки — да и то, в силу возраста и размера. Будучи подростком, я часто смотрел фильмы про зомби. Думал, что если орда мертвецов придёт в наш мир, я справлюсь лучше всех. На деле же всё вышло куда прозаичнее. Оказалось, что убивать непросто. Даже понимая, что перед тобой всего лишь мешок с костями, готовый разорвать тебе глотку, его трудно убить. Недостаточно быстро бегать и прятаться взаперти. Терпения у них больше. Они дождутся, пока ты выйдешь, если, конечно, не забудут, что ты там. Оказалось, что ты никому и не нужен в этом мире. От правительства ничего не слышно. Ещё в первую неделю два военных вертолёта приземлились недалеко от отеля, раздались выстрелы, и баталия затянулась на два дня, но вскоре человеческая крепость пала. Во второй день я нашёл телефон и позвонил в полицию, где мне сразу ответили по-английски. Я не стал сообщать им о зомби, но завуалированно передал, что люди посходили с ума и убивают всех подряд, а повсюду разбросаны оторванные конечности. Девушка проявила искреннее участие пообещала связаться с армией, но связь прервалась. Я попробовал позвонить снова, но у меня не получилось. Больше ничего не работало. Нас просто отключили от мира. Тем временем пятеро приближались. Нас разделяли только хлипкие перила террасы. Двое их них кинулись через перила, а трое — в обход, к лестнице. Тогда я спрыгнул с крыльца с другой стороны и побежал к парковочному месту. Там стоял автомобиль. Издалека я видел, что стекло со стороны водителя то ли опущено, то ли разбито, и молился, чтобы я смог заскочить туда. Переведу дыхание и буду решать, что делать. Я слышал, как пара неловких мертвецов кувыркнулась через перила мордой вниз. Раздался характерный хруст — кто-то сломал шею. Я почти что в истерической агонии подёргал ручку автомобиля. Она заела и долгое, мучительно долгое мгновение не поддавалась. Но дверь распахнулась, и я ввалился внутрь, ударяясь плечом о руль. В тот же миг, когда я захлопнул дверь, двое мертвецов, толкая друг друга, просунули головы в окно. Они рычали и сопели, давясь кровавыми пузырями. Но их было слишком много, чтобы влезть в салон. Моё тело дрожало, как от озноба. Со лба струились капли пота. Если бы дверь не поддалась, то одна моя половина была бы внутри салона, а вторую терзали эти ребята. Двое застряли в окне, борясь за право отведать лучший кусок. Они кричали так громко, что у меня заложило левое ухо, а в виске застучала кровь. Я смотрел на их лица в исступлении, недоумевая, как вообще они могут быть реальными. Глаза — сплошные белки. Но я чувствовал, что невидимые зрачки обращены на меня. На дичь. На жертву. И от этого волосы шевелились даже на заднице. Третий зомби был спокойнее. Он обошёл машину кругом, ища лазейку. Это был старый двухместный грузовичок из девяностых с пыльным салоном и игрушкой голой девки под лобовым стеклом. Вероятно, раньше, когда водитель скакал по ухабам островов, она смешно болтала подвижными резиновыми титьками, но сейчас она покрылась пылью и лежала навзничь. Зомби остановился перед капотом и с силой ударил кулаками. Машина лязгнула, и даже со своего места я ощутил вибрацию от него. Он стучал по капоту снова и снова, действуя мне на нервы ещё больше, чем утёнок. Вскоре к нему присоединились другие двое. У одного голова болталась на надломленном позвоночнике и сгустке мяса с жилами. — Вот это тебе не повезло, приятель, — пробормотал я, морщась в сторону этого кошмара. Мои слова заглушили удары кулаков о капот. Было очевидно, что долго я тут не продержусь. Рано или поздно первые двое решат свой спор и научатся делиться. И тогда один из них полезет в салон. Если нет, то громогласные удары сведут меня с ума, и я вылезу сам. Надо было срочно что-то придумать. Молясь всем богам, о которых наслышан, я пошарил в бардачке и на приборной панели. Ключ оказался там. Дрожащими руками я завёл машину. Она недовольно запыхтела, заработал фен, и мне в лицо ударил запах старой залежавшейся пыли. Тело почти не слушалось, но я заставил его припомнить родную стихию. Я когда-то не только был моделью, но ещё и профессиональным гонщиком. Грузовичок мало походил на мой красный Феррари. Но он бодро тронулся с места, сбив с ног двоих зомби. Они смешно ударились о капот, словно не рассчитали с поклоном. Тогда я резко сдал назад. Двое ребят в окошке застряли, и им пришлось бежать за машиной несколько шагов. Один из них споткнулся, сбил с ног второго, а я поволочил их тела вперёд. Переехав мертвецов впереди под характерный хруст рёбер под колёсами, я кулаком выбил засор в окне, и те двое покатились, словно колбаски. Я переехал и их. Снова сдал назад. Размозжённые черепа, сломанные грудные клетки. Один, самый живучий, ещё шевелился. Я вжал в пол педаль газа, и фургон снёс бедолагу так, что тот отлетел за забор и покатился по пляжу к воде. На машине я ещё никогда никого не убивал. Если выживу, мне понадобится психиатр, а не кокаин. Выйдя наружу, я почти любовно осмотрел поле битвы и колёса, заляпанные мозгами и кровью. — Сегодня явно не ваш день, ребята! Хмыкнув, я направился к магазинчику. Табличка на двери гостеприимно гласила, что они открыты, а рано утром у них скидки для пенсионеров. Дверь была не заперта даже на щеколду. И уже внутри я понял, почему. Рослый чернокожий парень держал растерянного утёнка за шкирку и направлял на меня пистолет. Собака притихла в углу, совсем потерявшись в происходящем. — Отпусти его, — попросил я, и мой тон не предвещал ничего хорошего. — Это мой придурок. Парень некоторое время смотрел на меня, не мигая. Его тёмные глаза так и заглядывали прямо в душу. Вскоре он попросил показать ему мои руки, снять футболку и оголить плечи. Когда я это сделал (особо не было выбора, ведь из нас троих именно он был с пистолетом), он опустил оружие и миролюбиво сказал: — Извини за этот спектакль, я вообще мирный человек, — он выпустил мальчишку, и тот с вытаращенными глазами метнулся ко мне. — Peace. Сам понимаешь, какое опасное сейчас время. Я уже как неделю не видел никого живого. Мы немного расслабились и обсудили день, когда пришёл конец. Этого парня звали Рафи, и он был музыкантом регги. Впрочем, по его внешнему виду это было понятно. Чёрный, но не настолько, какими обычно бывают исполнители регги, с длинными дредами, на концах которых радовали глаз цветные бусины. Он выглядел как большой любитель травы, и я был уверен, что косячок у него где-нибудь да припрятан. Он был без майки и в красных пляжных шортах с пальмами. Рафи прилетел на острова примерно с той же целью, что и я, исключая кокаин. Он был с приятелями-музыкантами, они глушили текилу и радовались беззаботной жизни. И вот, он остался один. Его друга убили зомби ровно неделю назад. Оставили от него только мокрое кровавое место. Услышав это, утёнок сморщился. Чувствительный ты мой. — А мы вот с мамулей путешествуем, — хохотнул он, кивая на меня. Я сказал, что проломлю ему башку, если он не заткнётся. — А чего тебя так трясёт? — спросил Рафи, с подозрением глядя на меня. — Да и не жарко уже совсем. Я оглянулся на мальчишку и убедился, что его внимание отвлечено на магнитики, и завуалированно рассказал о своей зависимости. Рафи понимающе кивнул и предложил выкурить с ним косячок. В одном из бунгало он нашёл три килограмма травы, которую, наверняка, хозяин хотел толкнуть туристам, да только апокалипсис в его планы не входил. Я согласился, и мы оба посмотрели на утёнка. — Он в курсе, как это делается? — спросил музыкант. — Или ты отправишь его поиграть снаружи с другими детьми? — Думаю, пришла пора научиться, — пожал плечами я. — Дети нынче рано взрослеют. В его возрасте я даже не знал о траве и был хорошим мальчиком. — В его возрасте я ей уже торговал. Мы заулыбались друг другу, как когда улыбаются взрослые, завуалированно пошутившие перед ребёнком на интимные темы, а тот их не понял. Джерри тем временем трогал все сувениры подряд. Кепки с вышитыми пальмочками, магниты, статуэтки в виде голых баб в заискивающих позах, кружки, открывашки для бутылок. Я свистнул, привлекая его внимание. Тот обернулся, уже забывший про грубости, которые я наговорил совсем недавно. — У вас в школе старшеклассники баловались дурью? — спросил я. Тот состроил лицо в виде немого вопроса «чё?». — Траву у вас в школе курили? — А почему ты спрашиваешь? — растерялся он. — А ты курил? — Мне же четырнадцать. — Уже четырнадцать! — поддержал меня Рафи. — Самое время стать плохим парнем. Хочешь с нами? Мальчишка заискивающе улыбнулся, словно ему было пять годков и я предлагал ему лизнуть крышку от пива на праздник. Значит, он согласен. Пока я приносил с задворок магазина пять банок пива — по две нам с Рафи и одну ребёнку — парень уже скрутил косячок и сделал пробную затяжку. Трава не была намешана с табаком, а потому его пробрало уже через несколько мгновений. Он повёл плечами и расслаблено улыбнулся. — Джон, открой мне пива. Малыш, иди сюда. Джерри подошёл к нему и выслушал короткую инструкцию. Я ощущал себя отцом, отправляющим сына во взрослую жизнь. Волнительно и радостно, мой мальчик стал совсем большим. Смешивая слова с глотками пива, Рафи описал ему возможные ощущения и дал сделать первый вдох. Поначалу тот ничего не чувствовал. Глядя на нас и хмурясь, он думал, что мы его обманываем. Он наверняка уже видел укуренных взрослых, но даже не представлял, какие ощущения они испытывают. Меня пробирало до мурашек. В голове, наконец, стало ясно. Апокалипсис, смерти, страх за будущее и прочие тревоги ушли на второй план. Я думал о том, как прекрасен момент и как здорово, что нас теперь трое. Признаться честно, мне бывало страшно даже вместе с утёнком. Но теперь взрослых двое. Мы с Рафи передавали друг другу косяк, расслабленные и счастливые. Джерри иногда вклинивался в приём-отдачу, делал крупные затяжки и кашлял, не в силах держать дым в лёгких. — Это не работает! Вы меня обманываете! — дулся он. Не знаю, сколько ещё он бы дулся. Но вдруг он не замер как вкопанный и обратил на меня удивлённый взгляд. — Что такое, малыш? — спросил Рафи, опередив меня на мгновение. — Ты что-то чувствуешь? — Такое ощущение, — пожал он плечами, а я вдруг обратил внимание на то, какой же он всё-таки ещё ребёнок, — будто я вижу фильм своими глазами, но смотрю его со стороны. Фильм обо мне. Но сейчас всё прошло. Нет, появилось. Нет… или да? Его пробрало ещё сильнее, чем нас, и зрелище обещало стать забавным. Мы с Рафи уселись на старый дряхлый диван для посетителей. Вероятно, когда-то он был украшением чьей-то гостиной и имел прелестный лазурный цвет, но сейчас он вяло доживал свой век в пыльном магазинчике на пляже. Джерри ходил напротив и шевелил руками перед собой. Обычно взвинченный и активный, сейчас он был спокоен и тих. Я впервые слышал тишину в его присутствии. Утёнок исследовал новые ощущения, наполнившие его тело, как вода — сосуд. Иногда он восхищённо вздыхал, открывая что-то необычное в себе, а потом снова затихал. Мне нравилось наблюдать за ним сейчас. Он впервые был так далеко от реального мира и веселился наедине с собой. Рафи тоже увлёкся каналом по имени Джерри. Вскоре мальчишка захотел любви и полез обниматься. У меня не было сил его отталкивать, поэтому пришлось трепать по загривку. — Ты, братец, не увлекайся нежностями, — приговаривал я. — Через часок-другой я тебе двину, если ты сунешься ко мне с подобными вещами. — Ты знаешь, — заговорил он, оторвав голову от моей груди и чеканя каждый слог, — обычно я грущу о маме, которая осталась в США, о папе и даже о мачехе немного. Но сейчас мне как-то спокойно. Я рад, что встретил тебя. Ты же меня усыновишь, если что? — Если будешь убираться и заваривать мне чай, то конечно. — Да я тебе сэндвичи готовить буду! — пообещал он с надеждой в глазах. — Только не бросай меня никогда. Я очень боюсь. Я хотел сказать, что боюсь ничуть не меньше. Но мне казалось слишком кощунственным разрушать его хрупкие надежды на светлое будущее и веру в старшего товарища, поэтому я промолчал. Вскоре мальчишка отлип и отправился исследовать магазин. Он хлебал пиво, которое под травой ощущалось вполне сносно. Мы с Рафи тоже пили, иногда чокаясь жестяными банками. — Мне тут было одиноко… — вздохнул Рафи, закидывая голову на спинку дивана. Его глаза остановились на какой-то особенно интересной части потолка. У меня было хорошее настроение, и я чувствовал себя невероятным героем, одолев сразу пятерых мертвецов. Потому почти сразу у меня появилось предложение: — Если хочешь, вступай в наш мужской клуб. Парень встрепенулся и посмотрел на меня красными глазами. — С удовольствием! Я боялся, что ты не предложишь. Утёнок издал радостный клич, увлекая несчастную псинку в свой танец. — Джерри, Джон и Рафаэль отправляются навстречу приключениям! Укуренный Рафи поддержал его одобрительным отеческим кивком. Бедняга, видимо, так одичал, что был рад нашей компании ещё больше, чем мы ему. Из нас троих он явно знал про оружие больше. Я потянулся на диване и хлебнул тёплого, но всё-таки пива. — Ты забыл о тупой псине. Утёнок встрепенулся, повернувшись ко мне. В его глазах было столько надежды, словно я был его отцом и разрешал приютить собачонку у нас дома, пока мать не видит. — То есть, ты намекаешь… ты намекаешь, что мы можем её оставить? — Конечно, почему нет? Мальчишка радостно взвизгнул и полез к тявкающей собаке целоваться. Она так одичала за время изоляции — ещё больше Рафи — что отвыкла от человеческих рук. А потому лаяла как ужаленная, и её обсосанный пыльный хвостик мотался из стороны в сторону. На самом деле, я разрешил оставить псинку по одной причине — если за нами начнётся погоня, то можно бросить её на растерзание зомби. Вряд ли утёнок будет рад, но он ещё не дорос, чтобы его голос учитывался по законам этой страны. А по моим законам, в будущем мне тоже будет глубоко плевать на его мнение. Я здесь босс богом забытого острова.