Райские острова

Моё тело недоумевало, почему я бодрствую в такое время. За все недели, однообразно потянувшиеся после пришествия зомби, мы с мальчишкой привыкли ложиться под утро. Как только душная влажность тропической ночи сменяется на пахнущий солью предрассветный час, мы гасили свечу и ныряли под одеяла. В ночном сумраке особенно слышно шум волн, а вместе с ним и рычание мертвецов. Они слоняются по пляжу и улицам словно неприкаянные души. Жутко засыпать под аккомпанемент из таких звуков. Никогда не знаешь, вдруг зомби захотят вломиться в твоё жилище. И совсем редко над песочной косой проносится человеческий вскрик. Последний, испуганный, полный боли. Тогда уже совсем ничего не хочется. А вот под полуденным солнцем их мясо гниёт, и они предпочитают оставаться в тени. Но это совсем не значит, что они не ломанутся за тобой, увидев раскалённый песок. Такая досадная неприятность их не остановит, они же не вампиры. Проспав пик жары, мы обычно вставали к пяти часам и выходили на прогулку по близлежащим местам. Утёнок с гордостью называл это занятие патрулём. Но всё было куда прозаичнее — мы просто не хотели сойти с ума в четырёх стенах. Да и на таких вылазках встречается еда и вода, а вместе с ними и вещицы поинтереснее. Иногда мальчишке везло особенно сильно — нам встречались игрушки, комиксы и книжки. Помню, как мы зашли в чьё-то бунгало. Послышалось подозрительное шуршание, и на нас из-под кровати выскочил зомби. Всё нужно было делать тихо и быстро. Утёнок рванул в ванную, а я вытащил нож — тогда у меня ещё не было любимого топора, которым так удобно рубить бошки, — и всадил его. Лезвие вошло в глазное яблоко. Послышался хруст, и из разреза потекла густая тёмная жижа. Зомби хрюкнул и обмяк. А после этого мы нашли дорогие часы роликс, которые теперь ничего не стоят, пакетик насвая и какую-то яркую головоломку. Утёнок был в восторге и крутил её в руках ещё пару дней, пока не нашёл игрушку получше. Но что-то я отвлёкся. Пора возвращаться в реальность. Я открыл глаза, с удивлением обнаружив себя на кафельном полу какого-то туалета. Утёнок рядышком играет с собачкой, Рафаэль крутит в руках нож, а мексиканка дремлет в углу, и слышен её заливистый храп. Несколько секунд судорожного осмысления, и я припоминаю, что здесь забыл. Мы находимся на территории отеля «Поднебесье». Хойт бросил нас на верную смерть, забрав вертолёт и единственного человека, который умел им управлять. Мы решили перевести дух в безопасном месте. И ближайшим таким оказался туалет на площадке для гольфа. Серый кафель, застеклённые фотографии пальм и яхт, симпатичная обстановка, одноразовые полотенца и подозрительная лужа крови прямо посередине. Но её хозяина, слава богу, не оказалось. Заметив, что я проснулся, утёнок поинтересовался, оживлённый очередной гениальной идеей: — А что, если мы по радио спросим, есть ли среди выживших пилоты? Потом найдём его и привезём сюда. — Давай потом это обсудим, окей? — Но… — Не беси. Рафи бросил на меня вопросительный взгляд, но мне было всё равно на его педагогичность. Сильный стресс и духота оставили меня без сил. Тело до сих пор дрожит. Моя кокаиновая ломка тоже напоминала о себе неприятным покалыванием в кончиках пальцев. Нужно было думать, что делать дальше. В конце концов мы решили попытать счастья за компьютерами. В отеле был генератор, а потому во многих помещениях до сих пор горит свет и работают электроприборы. Ночью это смотрится жутко, учитывая, что по всему острову энергии больше нет. Соваться обратно в те же двери совсем не хотелось. Воображение до сих пор напоминало о страшных мордах многочисленных зомби, заживо сожравших нашу команду. У меня не укладывалось в голове, как бывшие люди могут быть такими кровожадными. Впрочем… это многое объясняет. Не зря же говорят, что самый страшный монстр это человек, да?.. Когда мы подошли к отелю, в голову вновь стали лезть воспоминания. Я вспомнил, как стоял в холле отеля, парализованный ужасом и грустью. Зомби окружали команду Хойта, а они боролись за свои жизни. Зубы зловещих существ срывают куски плоти с истекающих кровью тел. Крики боли и отчаяния наполняли воздух, и каждый звук пронзал мою душу насквозь. Люди тянули ко мне руки в отчаянной мольбе, но было слишком поздно. И слишком много крови. Я наблюдал за каждым мучительным мгновением, словно в замедленной съёмке. Видел, как их уверенность и надежда рушились под тяжестью зловещей угрозы. Каждый укус, каждая кровавая рана становились ударом по моей собственной душе. Пронизывает ощущение безысходности и бессилия, от которых я теперь вряд ли уже когда-нибудь избавлюсь. Мир казался хрупким и беззащитным, а я сам — всего лишь ничтожным зеркалом этой ужасной реальности. Но я опять отвлёкся. Кажется, эти картинки больше не исчезнут из головы. Рафи и я проделали долгий путь, обходя отель кругом у самой стены. Но дорога показалась расслабляющим курортом по сравнению с тем, что мы пережили этим утром. Иногда нам приходилось прятаться в кустах, когда слышалось недовольное рычание, но, в целом, путь оказался лёгким. Несколько раз мы подсаживали друг друга, чтобы перелезть через ограду или рабочее строение, но это тоже было просто. Если бы Хойт знал про этот путь, то большая часть команды осталась бы в живых. Впрочем, как выяснилось, остальные его не волновали. Так даже легче — люди погибли сами по себе, не надо их расстреливать у вертолёта, когда они полезут внутрь вслед за тобой. А так он чист и невинен. А небольшой инцидент, когда он взлетел прямо перед моим носом, рано или поздно забудется, когда он будет бухать и курить травку где-нибудь в Майями. Под конец пути нам улыбнулась удача — окно одного из рабочих помещений было открыто. Мы прислушались, а потом тихо залезли внутрь. Оно оказалось кабинетом. На столе стоял компьютер, а рядом громоздились стеллажи с документами и папками. — Ого, тут целый этаж отведён под спа! — восхитился Рафи, рассматривая рекламный буклет. — Где ты взял такие деньги, чтобы оплатить этот отель? — Продавал кокаин. И сам его тоже нюхал, — пожал я плечами. — Но теперь это уже не важно. Если хочешь, я оплачу тебе лучший спа, когда мы вернёмся в США. Массаж, шоколадное обёртывание, джакузи — всё, что пожелаешь. Похихикав, мы кинулись к компьютеру и попытались выйти в интернет, словно голодные звери. Но вскоре обнаружили, что райские острова просто отключены от остального мира. Ни интернет, ни телефон не работают. Компьютер включён, но абсолютно бесполезен. Разве что можно разложить пасьянс. — Проклятье! За что нам этот ад?! — я стукнул кулаками по столу, и клавиатура издала брякающий звук. Рафи ничего не ответил, бездумно глядя в монитор. — Боже, да я с наркотиками совсем завяжу, только позволь нам выбраться с этого проклятого острова! Долгое время мы молчали, обдумывая дальнейший план. И в конце концов я предложил интересную идею для самоубийства. — А ведь мы можем выбраться в город. Если военные там ещё не возвели стены. Райские острова — это несколько курортных клочков земли. Лазурная вода, большие морские черепахи и звёзды. Пальмы и другая зелень покрывает собой всё пространство, кроме потухшего вулкана в самом центре. Рай на земле, потягаться с ним могут разве что Пхукет или Дубай. На самом большом острове находится город. Здесь уже живут бедноватые местные жители, удел которых обслуживать богатых туристов. В общем, идеальное место. Город соединяется с нашим островом длинным мостом. Если его ещё не взорвали, то мы можем попытаться туда доехать. В городе уже наверняка есть военные. Они-то нам точно помогут. Рафи оживился, с улыбкой слушая мои сбивчивые объяснения. — И вправду хорошая идея. Может, военные посадят нас на самолёт и отправят на континент. А пока мы можем добраться на машине обратно до маяка. Там у нас текила, собачий корм для Шибы, новые шмотки. Хорошенько отметим то, что мы выжили в адской мясорубке. А потом с новыми силами отправимся в город. — Наполеоновские планы, но мне нравится. Тогда возвращаемся обратно, обрадуем наших попутчиков. По дороге я проголодался, и меня вновь стало ломать. Я вколол транквилизатор ещё ранним утром, а сейчас его действие закончилось. Хотелось, чтобы Рафи меня уже добил, чтобы так не мучиться. Я пытался не думать о мурашках, бегающих табунами по коже, о волосах на загривке, вставших дыбом. Меня била мелкая дрожь, во рту появилась сухость, а перед глазами плыло. Хотелось занюхать жирную дорожку кокаина. Да хоть чего-нибудь. Но вместо этого я представлял кое-что другое. Например, ни с чем несравнимый запах лукового хлеба и мяса, когда заходишь в Сабвей за сендвичами. Или сладкий кофе в Старбаксе, когда они пишут твоё имя на стаканчике. Или секс с русской проституткой в ночном клубе. В мире есть много прекрасных вещей, мне больше не нужны наркотики. Мне нет, а моему телу — да. Я же молодая мать, я больше не могу вести такой аморальный образ жизни. Теперь у меня есть собственный утёнок, я должен о нём позаботиться. Ну и об его блохастой шапке тоже. Жаль, конечно, что её сегодня не сожрали. Пару раз мне пришлось остановиться, прижимаясь к горячей стене отеля. Рафи понимающе кивал и тактично не поднимал эту тему. Он вообще славный парень. Если бы не он, то нас с утёнком уже бы не было в живых. Хорошо, что мы тогда зашли в сувенирный. Нам понадобилось много времени на это путешествие. В туалет мы вернулись вспотевшими и уставшими. Я бросился к раковине и жадно выпил холодной воды. Меня всё ещё немного ломало, но основной ад прошёл. Мы поделились планами с остальными, и они поддержали нашу идею. Причём мексиканка, которую звали Валентина, восхищалась на испанском. Утёнок с восторгом припоминал живописный вид на океан, который открывается с моста между островами. Они проезжали там с отцом и мачехой, когда отпуск только начался. Мы всё же решили подождать пару часов, чтобы жара немного спала. Воздух станет влажным и липким, но зато в лицо и затылок не будет светить испепеляющее солнце. В нужное время мы покинули укрытие и быстрым шагом отправились по тому же долгому пути. Через сорок минут в безопасности дошли до нужной стороны отеля. Оставленные утром автомобили всё также сиротливо стояли у погрузочных дверей. Тела убитых зомби уже успели немного разложиться под солнцем и нещадно воняли. — Santa María! — перекрестилась мексиканка. — Она нам не поможет, если мы тут задержимся. Все быстро в джип! — я не знал, понимает ли она на английском, но женщина тут же бросилась к машине вместе с остальными. Дорога до маяка прошла почти спокойно. Один раз на дорогу выскочила большая обезьяна, и по её истерзанному телу и дёрганным движениям стало ясно, что она заражена. Я ускорился, чтобы её переехать. Обезьяна размахнулась и бросила нам в лобовое стекло камень, скрывшись в кустах в последний момент. Булыжник оставил после себя жирную трещину, а мы с ужасом и аморальным восторгом обсуждали этот инцидент до самых ворот маяка. Нам уже хотелось освежиться и отдохнуть. Теперь всё было в нашем полном распоряжении. И мы с радостными возгласами вломились в маяк, роясь во всех шкафах и ящиках в поисках полезного. Также нашли много еды — сендвичи, жаренные куриные ножки, тортильи с сыром. Вскоре мы устроили славный пир, съев недельный запас еды прошлых жителей. Она им больше ни к чему, а вот нам пиво очень даже подняло настроение. И оно наконец-то было холодным! — Поверить не могу, какие маленькие вещи делают нас счастливыми, — я расслабился в кресле, смакуя хмельный вкус во рту. Как только я сделал пару глотков, утренние переживания ушли на второй план. В памяти всё ещё стояли страшные кровавые картины, но теперь это казалось частью бытия. Смерть сегодня не нашла нас, поэтому нужно отметить. Утёнок выхлебал уже две колы и теперь расправлялся с подтаявшими сникерсами. Валентина наслаждалась тортильями и чокалась с нами пивом, говоря себе под нос неразборчивые тосты на испанском. Но языковой барьер нам не мешал. Казалось, что даже тявкающая от радости собака пытается нам что-то рассказать. Я бросил ей куриную ножку, чтобы она заткнулась. Подросток обессиленно развалился на диване, издав возглас удовольствия. — Я давно так вкусно не ел! Только мне теперь кажется, что я умираю… — Ешь, пока хочется. Ты растущий организм, — философски заметил Рафи и пробормотал уже мне, — а для папаши у меня припасён косячок. — Да ты читаешь мои мысли, дружище, — оценил я его предложение. — Хочешь с нами, пацан? Утёнок встрепенулся, тут же забыл о том, что ещё секунду назад страдал от обжорства. Я ясно видел, как в нём боролись две мысли. Одна — он ещё подросток. Ему лишь четырнадцать, и травку курить нельзя. По крайней мере, так всегда учили взрослые. Но вторая мысль была интереснее — живём один раз, надо наслаждаться каждым моментом. И сленг из рекламы Pepsi понравился ему больше. — Ну раз зовёшь, то почему нет? — пожал плечами мальчишка. И мы поделились с ним травкой. Вскоре утёнку стало весело. В одной из комнат он отыскал старый гитарный кейс и достал оттуда акустическую гитару. Затем он начал играть, и звуки музыки наполнили нашу маленькую комнату в маяке. Мы слушали его игру и пели песни, несмотря на то, что никто из нас не обладал для этого способностями. На несколько часов мы забыли о смертельной опасности и просто наслаждались моментом. Мы говорили о наших жизнях до апокалипсиса, о наших мечтах и надеждах на будущее. Но когда наступила ночь, я почувствовал, что веселье было лишь временным отвлекающим манёвром, чтобы забыть о том, что на самом деле происходит. Я подумал о том, как многое в жизни не зависит от нас и как легко мы можем потерять всё. Но в этот момент я был благодарен за нашу жизнь и способность наслаждаться маленькими вещами, которые делают нас счастливыми. Я закрыл глаза в то время как звёзды сверкали на ночном небе и шумел прибой. Мы боремся за выживание, но мы вместе, и это главное. С такими приятными мыслями я начал тихо засыпать. Вдруг послышался страшный грохот, заставивший меня подскочить в кровати. Был такой звук, словно начался китайский новый год. Кто-то запускал нехилые фейерверки!