The Weary Ghost

      Они остались здесь, заключённые в вечный шаг минутной стрелки. И пусть её ход давным-давно замер, только она мешала им покинуть опостылевшие стены. Толкая без жалости и сострадания вперёд, минутная стрелка поднимала призраков из безымянных могил. Она ширилась, накрывая своей тенью прошлое, чернила потолок и роняла горсти могильной земли на альбом.       Ещё можно было услышать разговоры, смех, плачь, шелест писем и хрупкую, умирающую надежду, запечатанную в судорожных, ненароком сказанных словах. Но это почти стёрлось, превратилось в шёпот со страниц старого, пожелтевшего альбома, который лежал на сгнившем полу; толстый слой пыли могильной землёй присыпал семейную фотографию, и даже болезненный, густеющий оранжево-медный свет бессильно старался дотянуться до лиц, застывших в преддверии страшного урагана, который унесёт всю семью далеко от родного дома.       Воздух задрожал в полутёмном, запыленном зале, едва качели во дворе – хранители прошлого, - начали свой ход; жалобно, боязно содрогнулся, как только в коридоре зазвучали шаги – восставшие из безымянных могил жители дома собрались вместе, старались разорвать закольцованное время и сбросить с себя ритм тяжеловесного марша.       Само время в ожидании чего-то замерло тут, в стенах, закралось в мышиные норы, в провалы в полу, на чердак. Оно ждало, когда минутная стрелка сломается под напором бесконечного строя призраков, которые волею судьбы и страшных, серых дней были вынуждены стать её заключёнными; Снова и снова, как в бесконечном кошмаре, эхом звучали крики и стоны раненых в лазарете. Снова, как прежде, они вынуждены были переживать бессилие и горечь при виде бездонного зева братской могилы, из которой слышался грохот тысячи ног.       Но эхо прошлого, заключённое в кандалы и вечный круг циферблата, маршировало вместе с призраками. И марш – чеканный, грохочущий набат тишины и безгласого ужаса, - наполнял усталый, сломленный дом. Лишённые имён и лиц, призраки жили в плену минутной стрелки-траншеи, и безуспешно пытались сбежать в благословенную пустоту. Резкий хлопок двери остановил закладывающий уши свист авиаударов, крики раненых и марш мертвецов, погибших в траншеях ; стрелка задрожала, предчувствуя наступление вечера.       На втором этаже моргнул свет, а потом – в зале.