my home's in your arms

— Тайп, собирайся, парни уже ждут. — Не, Но, поезжайте без меня… Я лучше останусь здесь сегодня.       Про вчерашний инцидент с представшим перед всеми Тарном не было сказано ни слова. Даже Текно, которого так и подмывало поделиться с Тином и Чампом дружеским общением с Киригуном после такого долгого перерыва, молчал, что воды в рот набравши. Это правило они усвоили давно: что бы ни произошло, ни при каких обстоятельствах не поднимать тему Тарна.       Сегодня решили выбраться в город. Но Тайп ещё с утра был какой-то отстранённый. — Тогда я тоже не еду, сейчас скажу парням. — Ещё чего! — фыркает Тайп, сдвигая к переносице брови. — Нянька мне не требуется, если что. Я привык быть подолгу один за эти полгода… Честно говоря, мне это нужно. Так что, — он пытается улыбнуться, — поезжайте и хорошенько там повеселитесь. Спишемся позже, окей? — Как скажешь… — задумчиво протягивает Но, качая головой.       Неужели Тарн правда рассчитывал, что случайная встреча с ним пройдет для Тайпа даром? Пусть он и не понял, кто перед ним.       Но не ошибся. Едва ли они успевают отъехать от гостиницы, как Тайп, добравшись до мини бара, достает оттуда форму со льдом и кладет ее на прикроватную тумбу. Какое-то время неподвижно сидит на кровати, разглядывая лёд, а затем берет одну льдинку и, ощущая мгновенное плавление между пальцев, как и накануне, подносит ее ко рту.       Лёд холодный. Но для Тайпа — словно ожог. Сладко сводит губы, горчит на кончике языка. На какое-то мгновение он закрывает глаза, и ему кажется, будто это не его собственные пальцы только что касались губ. Будто бы чужие, но такие знакомые губы сейчас пьют талые капли с них. Словно бы…       Не открывая глаз, Тайп инстинктивно подаётся назад и, забив на боль в колене от резкого движения, опускается на спину. Кое-как найдя более менее удобное положение, он на рефлексах хватается правой рукой за пояс на шортах и ныряет ей внутрь. Тайп не особо понимает, что именно сейчас вызывает в нем желание сделать это, но его пальцы оказываются поверх напряжённого члена и начинают неторопливо поглаживать его сквозь тонкую ткань нижнего белья. Первый ледяной кубик давно уже превратился в воду, так что, все ещё с закрытыми глазами, Тайп тянется за новым и отправляет его в рот. Его пальцам становится неуютно из-за трения шортов поверх. Памятуя о том, что пробудет в одиночестве ещё минимум три часа, Тайп спускает шорты и, стащив их с обеих ног, остаётся в одних трусах и футболке. Гулко сглотнув, он оттягивает левой рукой резинку и запускает внутрь правую. Его пальцы мгновенно упираются во влажно-горячую головку. Толкая языком лёд по небу, Тайп запрокидывает голову, обхватывая свой орган по диаметру кольцом из пальцев и принимаясь скользить ими, то сильнее сжимая, то расслабляя их. Мысли путаются, он не понимает своих ощущений, ему снова начинает казаться, что те прикосновения, что чувствует он сейчас, дарит ему кто-то другой. Движения становятся интенсивнее, частит дыхание, заполошно бьётся сердце, а где-то на периферии сознания возникает, словно бы из ниоткуда, темных краев силуэт. Поначалу видение немного пугает и уже через несколько секунд почти исчезает, но в том-то все и дело, что Тайп не хочет, чтобы оно исчезало. Более того, он пытается разглядеть в нем что-то более четкое… Или кого-то?       Его осеняет. Лёд тает — тает и силуэт. Как только новая порция оказывается во рту, темный силуэт опять ползет по изнанке закрытых век. А ещё благодаря его манипуляциям он вот-вот кончит себе в трусы. Сообразив, что поблизости нет ни салфеток, ни туалетной бумаги, Тайп мысленно машет рукой на последствия: гораздо незаметнее бросить в стиралку нижнее белье, чем целое покрывало с его кровати.       Возбуждение достигает пика. Ледяная крошка, отколовшись, проникает в глотку, чуть не закупоривая дыхательные пути. Образ приобретает более четкие очертания. Тайп ясно видит длинные руки, которые сплошь перетянуты венами; он мысленно поднимает голову и уже готов посмотреть в лицо сотканному из теней человеку, но собственный молодой организм дважды предает его: член выстреливает спермой, обжигая ладонь, а резкая боль в ноге пронзает настолько, что слезы брызжут из глаз. Тайп, чуть ли не взвыв от смеси из ощущений, жмурится и быстро открывает глаза.       Все пусто. Он больше не видит того человека из своего полусна.

///

      Тарн терпел, когда услышал голос Тайпа по телефону. Тарн пересилил себя и вышел на сцену, когда внезапно обнаружил, что тот стоит, опираясь на костыль, и смотрит, как он играет.       Но как вынести то, что сейчас, покинув клуб после дневной репетиции перед вечером и обсуждения условий выступления с менеджером, он видит любимого перед самым входом… такого беззащитного и такого потерянного.       Собрав всю волю в кулак, затаив дыхание, Тарн проходит мимо. — Простите, Пи'… Не могли бы вы задержаться? Тайп, Господи, Тайп… Не надо.       Тарн продолжает идти, но слышит, как сзади по асфальту стучит костыль: его бедный мальчик едва ли поспевает за ним. Сердце не каменное у него, да и никогда таким не было. — Что вы хотели? — останавливается на безопасной дистанции и оборачивается к Тайпу лицом. Тайп жуёт нижнюю губу и медлит с ответом. — Понятно, — Тарн как можно спокойнее добавляет: — обознались? Тогда, полагаю, всего вам доброго.       А у самого в голове одно: ты как сюда добрался, малыш? На такси? Где Но и ребята, почему ты один? А если что-то случится?       Наверное, это абсурд, — текут мысли следом, — но ведь есть он, Тарн. Так неужели, если что-то и правда случится, он побоится раскрыть себя и из-за этого не поможет Тайпу? Своему несчастному, своему единственному мальчику на свете. Но все срабатывает сейчас с точностью наоборот, а все потому что Тайп начинает говорить: — Я не знаю, как это правильно объяснить, — у Тарна сердце ухает вниз, а Тайп продолжает: — Но у меня такое чувство, что… что… в общем, не подумайте, что я сумасшедший или что-то вроде того, но вы точно должны были быть в моей прошлой жизни. Просто, — Тайп ведёт взгляд к рукам Тарна, — ваши руки, они… Тарн прекрасно понимает, о чем сейчас речь. Но разве может он помочь Тайпу убедиться в своей правоте? — Так. Я понял, — голос его становится строже. — Вам что от меня нужно? Автограф? Или, может, бесплатный проход в клуб? — ему бы взять, да остановиться хотя бы на этом, но нужно же сделать так, чтобы Тайпа окончательно от него отрезало, по-другому его Тайп не отстанет, его упрямый и по-прежнему до боли в сердце красивый и всем этим сердцем любимый Тайп, потому, сквозь зубы, он бросает вдогонку: — Понимаю вас. Пособие по инвалидности — не самое большое в нашей стране. Тайп, кажется, вспыхивает до самых корней волос. Трясущиеся губы его выдают: — Да как вы… Как ты вообще… — забывает обо всех условностях. — Что ты себе навоображал?! Сначала кричишь от ужаса, увидев меня, — неужели я настолько страшен из-за своего недуга? Теперь унизить пытаешься? За что? Что плохого я тебе сделал? Может, сейчас я, по-твоему, и уродлив внешне, но ты ещё больший урод, раз позволяешь себе говорить такое другому человеку!       Это уже даже не крик, какие-то вопли и жалобный всхлипы. Тарн знает: ещё секунда и он пошлет к херам эти полгода и прижмёт к себе этого дрожащего мальчика, утонет лицом в его чуть жестких от солнца волосах… так прижмёт, чтобы больше никогда не отпускать. Но он не может. Он уже все решил. — Так зачем же подкарауливать таких уродов у входа? Ковыляй к себе, парень. И лучше забудь сюда дорогу.       И меня. Меня забудь. И никогда больше не вспоминай. Ибо я даже крошечного места в твоей памяти не заслуживаю.       Уже ночью, после выступления, почти перед самым закрытием, Тарн будет сидеть за барной стойкой и заливать в себя все подряд, а когда последний бокал выскользнет из его неслушающихся пальцев и упадет на пол, и Тарн полезет собирать осколки, один из них, самый крупный вопьется ему в запястье. Знакомый бармен сунет ему полотенце: — Сейчас за антисептиком сбегаю, и надо бы обезболить, подожди немного. — Не надо, — сидя на коленях перед осколками, Тарн остановит его. — Быть может, я хочу сейчас чувствовать боль.       А где-то внутри темного номера дешёвой гостиницы, пригнув грудь к животу, будет лежать без сна Тайп. Тайп, кусающий губы, Тайп, сжимающий пальцами края одеяла. Неспокойный Тайп, растревоженный, все никак не могущий понять, за что так нелепо и несправедливо у него отняли больше двадцати лет настоящей жизни, потому как то, что есть у него сейчас, — лишь унизительное подобие существования, в котором нет места ни мечтам, ни надежде, ни будущему. Есть только жалость близких. И вечная нелюбовь.